О рыцарях и их драконах

      Эймонд постукивает пальцами по деревянной вставке на подлокотнике кресла, нервируя этим каждого присутствующего в комнате человека. В первую очередь себя, потому что устал ждать, конечно же прислугу, которая от монотонного звука делает свою работу с помарками, Люцериса, чья голова уже взрывается от стука. Он уже сто раз успел пожалеть о том, что позвал дядю с собой скоротать время. Потому из-за него время только растягивается. Он своим взглядом пугает служанок и те бедненькие забывают об обязанностях.       — Прекрати, — шипит Люк, оборачиваясь на дядю. Его жёлтый драконий глаз блестит от раздражения, а вертикальный зрачок сужается ещё сильнее.       — Что прекратить? — с издёвкой спрашивает Эймонд. Понимает всё, но продолжает выводить. Как будто ждёт, когда в него запустят вазой.       — Прекрати стучать, — Люцерис срывается на вздох и отворачивается. Взгляд снова скользит по собственному отражению в зеркале. — Голова и без тебя с утра болит.       — Ты слишком долго одеваешься.       — А ты слишком нетерпеливый, дядя.       Это заставляет Эймонда усмехнуться. Ленивый взгляд скользит по чужой спине, стекающим тканям костюма, золотой вышивке, уложенным кудрям и тянущимся к потолку рогам. Их в свою очередь украшают ленточки, которые навязала маленькая Джейхейра сегодняшним утром. Они красного цвета и красиво сочетаются с чёрным цветом праздничного дуплета. Это не привычные для принца синие цвета. Сегодня Люцериса пожелали видеть в цветах Таргариенов. Ведь столица празднует день рождение Рейниры, наследницы королевства. Нужно соответствовать торжеству.       Но Люк предпочёл бы отсидеться где-нибудь в замке или вовсе улететь на Арраксе за пролив. Большие празднества — тем более турниры — не для него. Он уже представляет, как на него будут таращиться приезжие лорды и гости.       Эймонд уже сейчас видит, как пустеет чужой взгляд. Самому становится скверно.       Когда-то они с Эйгоном были на месте этих лордов и с такими же усмешками глазели на племянника. Родителям долго пришлось объяснять, что их племянник нормальный. Что это древние Боги даровали ему чистую кровь дракона, а значит он их семья, которую нужно беречь и любить. Визерис всё беспокоился, что малыш умрёт, но Люцерис оказался крепким ребёнком.       Но Эймонд с трудом вспоминает эти нравоучения отца. Зато прекрасно помнит, как позволял себе раз за разом хвататься за маленькие рожки, которых почти не было видно за кудрями. Иногда игры превращались в настоящую драконью охоту, и они с братом отрывали мелкие бледно-голубые чешуйки с тыльной стороны ладоней, не задумываясь о том, что это может быть больно. Детские травмы давно заросли новой тёмно-синей чешуёй, однако Эймонд продолжает вспоминать свои поступки. И ему противно от самого себя.       С особенной ненавистью и одновременно трепетом вспоминается та ночь на Дрифтмарке. Она была полна на события. Похороны, полёт на старой Вхагар, драка с племянниками и сёстрами, решение короля. Каждый раз фантомная боль пробирает его. Пустая глазница ноет, словно дракон без наездника. Его успокаивают только тёплые руки Люка, которые больше двенадцати лет назад мечтал бы сломать и вырвать. И Эймонд почти это сделал, когда ладонями снимал с маленького Люка всю ту же чешую. Неудивительно, что тот потянулся за ножом. Пытался защититься, но тоже перестарался.       Их кровь мешалась, кипела и снова соединялась. Потом уже было не понятно — чью именно кровь смывали с кожи. Они сидели спиной друг к другу, пихаясь локтями, пока одному забинтовывали руки, а второму зашивали резаную рану. Зал полнился от лордов и слуг. Но все обсуждали не драку, а сына принцессы. В их глазах стояло отвращение.       — Моего сына оскорбили! — рычала в ту ночь Рейнира, не отходя от сына ни на шаг. — Как долго это будет продолжаться?! Сколько ещё ему нужно вынести мучений? Он всего лишь ребёнок.       — Он назвал его уродцем. Что он такой, потому что бастард, — вклинился в разговор Джейс. Люк тут же получил локтём по рёбрам за слова брата.       — Кто сказал тебе такие слова, мальчик? — хрипло и устало поинтересовался Визерис, склонившись над сыном.       Взгляд метнулся к матери. Алисента была бледнее обычного, дышала часто и тоже была готова напасть на кого угодно в этом зале. Материнское сердце обливалось кровью от мысли, что сын останется изувеченным. Её подставить Эймонд не мог, несмотря на то, что наедине с детьми женщина не скупилась на эпитеты в сторону детей бывшей подруги. Поэтому произнёс имя, которое первое пришло на ум.       — Эйгон.       Старший брат рядом недовольно цокнул языком.       А после всё закружилось в бешеном ритме. Он моргал, а люди передвигались. Вот Алисента требовала отмщения. Вот она же с кинжалом в руке. Вот две женщины на виду у всех кружились в порыве гнева. А вот уже сам Визерис вступил в конфликт.       — Я требую прекратить! — кричал он, стуча тростью по каменному полу. — Сколько можно? Сколько вы будете рвать собственную семью на части?! Каждый ваш поступок отражается на нашем благополучии, нашем будущем. Вы должны были это понять ещё давно... Но раз так, то мне придётся принять меры. Каждый из вас будет заботиться друг о друге, пока я не умру. Эймонд... На твои плечи ляжет защита жизни Люцериса.       — Что?! — воскликнули они почти в один голос.       — Я вверяю его жизнь в твои руки. И за его травмы ты будешь отвечать своей головой, — мужчина стукнул по макушке сына. — Так же как Люцерис будет отвечать за тебя...       — Визерис, это просто смешно, — негодовала королева рядом с мужем.       — Это вынужденная мера, Алисента... Тебя она тоже касается. Ты будешь защищать честь своей принцессы, а она будет служить тебе...       Тот вечер стал судьбоносным. Это стало понятно следующим утром, когда вся королевская семья возвращалась в Королевскую Гавань, натянуто улыбаясь друг другу. Королю хотелось верить в то, что его задумка сразу станет успешной. Но в реальности выстраивать отношения пришлось долго.       Стоит признаться, что поначалу Люку и Эймонду было невыносимо уживаться друг с другом. Иногда вновь доходило до драк, и они вдвоём оказывались перед Визерисом, который продолжал читать нотации. Поэтому они старались не пересекаться, но это тяжело сделать, когда вы буквально живёте друг с другом, занимаетесь у одного мечника и мейстера каждый день.       Они долго не разговаривали. Предпочитали перекидываться взаимными оскорблениями и усмешками. Потом добавились дежурные фразы и диалоги. Всё чаще приходилось помогать друг другу: Эймонд учил крепко держать меч, а Люцерис подсказывал хорошие книги для изучения валирийского языка, так как ему в силу своей крови он давался куда проще. И так продолжалось изо дня в день, из недели в неделю, из месяца в месяц. Ужиться получилось, но старые обиды никто не забыл.       Но всё изменилось в ночь, когда Эймонда захватила лихорадка. В столице полыхала болезнь и в опасности оказалась даже королевская семья. Люцерису нельзя было находиться рядом — слишком опасно для здоровья. Но он так крепко вцепился в чужую кровать, что выбора ни у кого не было. Люк остался. От заката до рассвета молил Богов. И молил Эймонда о прощении.       — Хочешь, забери мой глаз, — шептал Люк, сжимая ладонь дяди. — Хочешь даже драконий глаз...       — Оставь его себе, — прохрипел вдруг Эймонд, слабо улыбаясь. Он пережил ночь. Самое страшное позади. — Он тебе к лицу.       Люк не понял: его щёки горели от пролитых слёз или смущения.       После этого у них был ещё не один разговор, не одно «прости» слетело с губ Люцериса. Может Эймонд и хотел бы злиться. Хотел бы ненавидеть мальчишку, желать его глаза, его мучений и боли. Так оно и было бы, будь Люк далеко. Тяжело обижаться на человека, который находится рядом с тобой на протяжении всей жизни. Он слишком сильно привязался к нему, хотя не должен был. Но сделать с этим уже ничего нельзя.       Люк часть его жизни. Эймонд смирился и свыкнулся с этим. А потом и вовсе влюбился в эту мысль.       И поначалу было странно. Было странно держать руку и нежно касаться чешуи, поглаживая её пальцем. Было странно массировать чужую больную голову, уделяя внимание тем местам, где кожа прирастала к рогам. Было странно смотреть в два разных глаза, но видеть в каждом из них бесконечную любовь и привязанность.       Ведь Люцерис тоже полюбил. И пронёс это нежное чувство сквозь годы.       Он до сих пор любит. Точно так же, как любит и Эймонд.       — Оставьте нас, — спустя время требует он, поднимаясь с кресла. Прислуга кажется выдыхает и, поклонившись, выскальзывает за двери. — Развернись ко мне.       Люк тяжело вздыхает, но просьбу выполняет. И ловкие пальцы тут же цепляются за тугие застёжки, с которыми у прислуги всё никак не получалось справиться. Люцерис смотрит на чужие ладони, а после взгляд скользит выше. Он откровенно разглядывает лицо напротив, любуясь острыми чертами лица, целым глазом цвета весеннего василька, ниспадающими светлыми волосами, передние пряди которых заплетены всё той же Джейхейрой в косички. Улыбку сдержать не получается.       — Чего ты лыбишься? — фыркает Эймонд, поднимая сосредоточенный взгляд выше, когда с петлями покончено, а Люк оказывается полностью одет. И только сейчас становится понятно, что одет он в слишком закрытые одеяния. А сегодняшний день обещает быть самым жарким за всё молодое лето. — Тебе не станет плохо? Лето в самом разгаре.       — Мне холодно, — честно отзывается Люк и протягивает свои ладони к рукам дяди. Они действительно ледяные.       Эймонд хмурится, сжимая тонкие пальцы, разогревая кожу. А после и вовсе подносит их к лицу, нежно целуя. Щёки Люка вспыхивают слабым румянцем.       — Что тебя тревожит?       — Ну, — Люцерис мнётся, отходя в сторону. Он берёт с комода тёмные перчатки, закрывая ими руки. — Много чего.       Они уже давно оба поняли, что тело Люцериса может спокойно выдавать любое его настроение. Когда он счастлив — чешуя на коже переливается бирюзовым и розовым. Когда он злится, левый драконий глаз наливается кровью. Когда ему страшно или тоскливо — руки мёрзнут как в самую холодную зиму. Поэтому нет смысла что-то скрывать от Эймонда.       — Ты не будешь один. Никто не посмеет обидеть тебя.       — Я знаю, — тут же отзывается Люк. И вздрагивает, когда дядя тащит за руку на себя, обнимая.       Они отражаются в ростовом зеркале. Люцерис разглядывает себя в крепких руках и не может не улыбнуться. Накатившая тревога спадает, когда чужие губы нежно касаются за ухом.       — Могу ли я рассчитывать на знак внимания от моего дракона? — тихо спрашивает Эймонд, когда они выходят из комнаты, следуя по коридорам к королевской арене.       — Юноши не дарят венки, — напоминает Люк и почтительно склоняет голову каждому лорду двора. Эймонд же следует за ним и выглядит скорее как стража принца. Но ему нравится эта роль. — Попроси сестру.       — Какую именно из сестёр?       — Очевидно, что не Рейниру, — с усмешкой фыркает Люцерис. — Если потом не хочешь доставать Тёмную сестру из своей задницы.       Эймонд тихо хмыкает. Кажется, кому-то больше не стоит водиться с Эйгоном, а то скоро он станет браниться даже при матери.       — Ещё ты можешь попросить мать, — напоминает Люк.       — Её венок обещан брату.       Гвейн Хайтауэр решил снова попытать счастье на турнире. Половина двора уже поставила ставки: выберет ли его Деймон своим первым противником или нет.       — Попроси Хелейну, — просит ещё раз Люцерис, когда они останавливаются у входа на королевскую ложу. Здесь им нужно разойтись: Люка уже ждут политические беседы, а Эймонду пора облачиться в рыцарские доспехи. — Она с удовольствием станет для тебя королевой любви и красоты. Если, конечно, сможешь победить Деймона.       — Хорошо, — Эймонд кивает ему. А потом, оглядываясь по сторонам и, понимая, что они одни, мягко поправляет выбившуюся прядь, поглаживая щёку. — Но знай, что этот титул я хотел бы отдать тебе, мой дракон.       — Иди уже, — Люк толкает дядю в плечо. Но с улыбкой наблюдает за тем, как тот скрывается за поворотом. Его слова до ужаса приятны.       Но стоит Люцерису выйти из тени, как радость сменяется насторожённостью и аккуратностью. Ему не быть рыцарем из-за слабого здоровья и особенностей тела, но в политических делах он преуспевает. От его зоркого взгляда не уходит ни одна интрига, обострённый слух слышит каждое тихо сказанное слово, острый ум быстро придумывает ответ, который обычно оставляет собеседника в растерянности. Визерис гордится внуком и уже пророчит ему место в своём совете.       И сегодня чувства его снова не подводят. Становится не по себе, когда видит рядом с королём и королевой прибывших дорнийцев. Блэкмонты с их вышитым на груди чёрным грифом, Толанды, на знамени которых зелёный дракон поедает сам себя. Прибытие двух крупнейших домов Дорна радует и одновременно напрягает. А Люцерис привык доверять чутью.       Ждёт их что-то неладное, ох ждёт...       — Ты прекрасен, — шепчет ему мама, когда время близится к началу турнира. Трибуны полнятся людьми, музыканты играют песни по второму кругу.       — Ты тоже, матушка, — улыбается Люк. Но взгляд невольно скользит за её плечо. Лорд Блэкмонт смотрит на него, не отрываясь. А заметив ответный взгляд, поднимает бокал с кубком, приветствуя этим жестом. Холодок пробегает по спине, но Люцерис не показывает этого. Не нужно портить праздник.       Когда трубачи перебивают музыку, все усаживаются по своим местам. Люк с охотой обходит стороной места дорнийских гостей, усаживаясь в противоположном углу, рядом с Хелейной и маленькой Джейхейрой. Но его не оставляет ощущение, что в нём хотят прожечь дыру. Плечи невольно дёргаются, а голова пытается сосредоточиться на событиях, что происходят на арене.       К счастью, отвлечься получается сразу. Первый поединок между рыцарями Простора обещает быть зрелищным.       — Как думаешь, между кем будет финальный поединок? — тихо спрашивает Хелейна, покачивая дочь на коленях.       — Наверное, между Эймондом и Деймоном, — предлагает Люк. — Твой брат точно захочет взять реванш.       На прошлогоднем турнире, на омытом кровью песке, сошлись два представителя дома Таргариенов. Деймон с лёгкостью прошёл всех рыцарей Запада и Севера, а Эймонд пробился на бой с дядей через сражение с сиром Колем. Каждый из них бился за свою королеву любви и красоты, но по итогу победил Деймон, свалив слишком резкого племянника с лошади. Титул достался Рейнире, но та разделила венок с Алисентой. Каждый был доволен и счастлив.       Но сейчас Люку кажется, что всё будет иначе. И в первую очередь его напрягает присутствие дорнийских знамён среди участников турнира. Не к добру это всё.       Однако тревожные мысли быстро покидают его голову, когда начинаются бои. Люк не тот человек, которого возбуждает вид крови и драк. Но сам дух сражения, блестящие на солнце доспехи и вековые традиции будят в нём азарт и радость. Он с трепетом наблюдает за тем, как рыцари выбирают своих королев, как пожимают друг другу руки, как трещат их доспехи от натиска оружия. Люцерис чувствует, как кровь внутри закипает от эмоций и детского восторга.       — Рейнира из дома Таргариенов, будь моей королевой любви и красоты! — выкрикивает Деймон, остановившись возле королевской ложи. Все взгляды тут же устремляются на принцессу.       Рядом сидевшая Алисента отпускает руку подруги, позволяя ей поднять и кинуть супругу чёрно-красный венок. Люк замечает краем глаза, как довольно улыбается Визерис. Его задумка, буквально последняя надежда, сработала и принесла свои плоды. Дочь и супруга вновь стали подругами, найдя утешение и радость в детях и сплетнях. Брат перестал быть таким безрассудным и после третьей свадьбы остепенился, стал взрослее. Все в замке знали, что смерть Лейнора подстроена. Его дракон до сих пор летает к берегам Эссоса. Но говорить об этом запрещено.       — Алисента из дома Хайтауэров и Таргариенов, будь моей королевой любви и красоты! — просит Гвейн в следующем поединке, после того, как Деймон за один удар снёс какого-то рыцаря из дома Раттигеров.       Королева кидает брату венок, украшенный символами Веры, мысленно благословляя его на победу. Однако и в этот раз ему не удаётся остаться в седле. Кристон Коль выбивает его, но подтверждает статус своей королевы.       — Хелейна из дома Таргариенов, будь моей королевой любви и красоты, — просит сестру Эймонд, останавливаясь перед всё той же ложей. Однако его взгляд направлен на племянника.       Люк понимает, что не может отвести от него взгляд. Эймонд прекрасен в своих сияющих доспехах, которые украшают элементы драконьей чешуи и кожаные вставки. Из-под шлема выглядывают белоснежные волосы, а на поясе висит меч, который он ещё сегодня не обнажал. И честно признаться Люцерис жалеет, что юношам тоже нельзя бросать венки. Для такого случая он бы сделал его своими руками.       — Выберем вместе? — тихо предлагает Хелейна и тянет Люка за собой к отложенным дарам. — Какой тебе больше нравится?       Венков осталось не так много. Эймонд отчего-то не подошёл раньше. Осталось всего два боя до завершения турнира. По всей видимости, боялся спугнуть удачу. Но сейчас нужно действовать быстро. И взгляд цепляется за аккуратно сплетённый венок из фиолетовых васильков и полевой травы. Руки тут же тянутся к нему. Хелейна замечает это и довольно улыбается.       — Он тоже мне понравился, — девушка перехватывает венок, подходя ближе к ограждению, кидая его брату. Тот благодарно кивает. Но взгляд снова скользит по засмущавшемуся Люцерису. Он кивает и ему.       Люк улыбается, усаживаясь на место. Но улыбка его спадает, когда он видит противника дяди. Рыцарь защищает дом Блэкмонтов. Голова тут же поворачивается в сторону дорнийского лорда. А тот всё также смотрит на принца. Становится не по себе.       Первый удар Эймонд выдерживает стойко, на первый взгляд даже не вздрагивает в седле. Второй удар получается болезненным, а ещё и лошадь встаёт на дыбы. Хел от этого вида крепче сжимает ладонь Люка. И тот прекрасно понимает чужое чувство. У самого сердце колотится в бешенном ритме. От третьего удара увернуться получается и за ним следует сразу четвёртый, неприятный для соперника. От пятого удара рыцарь с грифом на жёлтой накидке падает с лошади. Эймонд побеждает.       Люк не сдерживает счастливой улыбки.       Однако его предположение не сбывается. Деймона выбивают в шаге от решающего сражения. И делает это дорнийский рыцарь. Теперь всем становится не по себе. Люцерис скользит взглядом по людям в ложе, пока внизу готовят арену. Алисента выглядит испуганнее других. Потому что против её сына не Деймон. Не тот, кто пощадит мальчишку. Не тот, кто сможет поддаться, если это потребуют. Рейнира возле неё выглядит неожиданно ласковой. Она сжимает одну руку подруги, в то время, как Визерис сжимает другую. Кажется, ни разу до этого королева не имела столько поддержки.       И Люцерис прекрасно понимает женщину. У самого сердце не на месте. Он заламывает пальцы, которые спрятаны под тканью плотных перчаток и впервые за день понимает, что ему душно. Но не от палящего солнца, а от разъедающих голову мыслей. Но все они оказываются напрасными. Потому что Эймонд буквально за три удара и непродолжительное сражение на мечах побеждает в турнире под всеобщее ликование. Люк аж подрывается с места, не скрывая радости. От улыбки болят щёки, только вот сделать с этим ничего не получается.       Хелейну Таргариен называют королевой любви и красоты. Люцерис радуется так, словно это его титул.       Но ему просто хорошо от мысли, что его опасения не оправдались. Он не скрывает своей радости, даже дарит своему победителю поцелуй в их общих покоях, пока двор готовится к вечернему пиршеству. Оторваться от желанных губ получается с трудом.       Люк, разнеженный поцелуями и улыбками, тоже позволяет себе облачиться в более лёгкий костюм. Плотную ткань дуплета сменяет мягкой парчой, под которой прячется рубашка из дорнийского щёлка, а руки теперь украшают не перчатки, а перстни. Дышать становится легче. Отступает даже беспокойство. Бояться же больше нечего. Деймон, не обиженный проигрышем, подле него пересказывает глупые шутки, с которых так звонко смеётся матушка, король и даже королева. Хелейна занята разговорами с Бейлой и Рейной, обсуждая последние новости из Цитадели. Эйгон, Эймонд и Джейс с удовольствием спорят о какой-то глупости с лордами Речных земель. Люцерис буквально любуется своей семьёй, чувствуя себя в полной безопасности.       Он даже соглашается потанцевать, когда тётушка просит его об этом в третий раз. В конце концов, танцует вся его семья, за исключением королевской четы, которая предпочитает наблюдать за зрелищем из-за стола. Так что Люцерис успевает станцевать с Деймоном, матерью, самой Хелейной, даже с Эймондом. Но в какой-то момент он забывается в движениях настолько, что не чувствует, как ласковые прикосновения сменяются грубыми, почти дёргающими.       — Принц, — зовёт голос. Люк оборачивается на него. И его партнёру по танцу приходится увернуться, чтобы рог случайно не проткнул ему глаз.       — Ох, простите, — отзывается Люцерис. Но тут же узнаёт человека по глазам. Они дорнийские.       — Ничего. Драконам не свойственна аккуратность.       Люк нервно улыбается. Хочет отступить, но чужая рука крепко держит за талию.       — Мы не знакомы ещё. Я Роин Блэкмонт. Сегодня ваш дядя выбил меня из седла после того, как сделал это и с моим братом.       — Эймонд прекрасный воин, — говорит Люцерис. Его взгляд скользит по танцующей толпе вокруг. В ней отчего-то не видно ни одного родственника.       — Это уж точно. Какой наградой стала за его победу?       — Для него мастера выкуют валирийский меч.       — Хороший дар, — Роин ловко перехватывает руку Люка, меняя движение в танце. — А какой приз получит рыцарь, занявший второе место?       — Эм, — Люк мнётся, поднимая взгляд на мужчину. И только сейчас понимает, что тот пьян. Запах крепкого северного эля он ни с чем не перепутает. — Я не знаю.       — Могу я тогда попросить? Знаете, мне очень хотелось бы дракона.       Люцерис прыскает через усмешку. Кажется человек слишком большого мнения о себе. В голове сразу всплывают картинки того, как его съедает Вхагар после неудачной попытки оседлать её. Становится чуточку легче.       — Не думаю, что у нас есть лишние драконы.       — Мне подойдёт и... бракованный дракон, — усмехается Роин, останавливаясь. Но хватка на руке Люцериса становится сильнее.       — Бракованный? — Люк смотрит непонимающе. Но пальцы снова холоднеют.       — Да... Дракон без лап, без огня из глотки. Дракон в теле человека, — последние слова мужчина буквально шепчет на ухо юному принцу. — Думаю, что вам понравится в Дорне. Мы даже для вас сделаем золотой ошейник.       Люк смотрит в чужие хмельные глаза и впервые за долгие годы чувствует себя в западне. Он уже успел отвыкнуть от этих косых и презренных взглядов в свою сторону. При дворе все привыкли к виду принца, даже свыклись с мыслью о том, что это действительно в нём играет драконья кровь. С мнимым одобрением к нему относятся лишь в храме Семерых, где за спиной продолжают винить кровосмешение или же измены Рейниры, называя внешний вид Люцериса божьей карой. Но даже эти слова не обижают его так сильно, как слова Роина.       Сейчас он чувствует себя шлюхой с Шёлковой улицы.       — Будем считать, что я этого не слышал, — шипит Люцерис в чужое лицо, скидывая чужую руку с предплечья.       Люк разворачивается, чтобы уйти. Но чувствует, как его тянут за рог назад, не давая и шага ступить. Резкая и тупая боль пронизывает голову, а после и спину. Приходится наклониться назад, чтобы не потерять равновесие. Стоять получается с трудом. С губ срывается слабый болезненный стон.       — Я не договорил, мальчишка...       Он больше не слышит музыку, смеющихся и выпивающих людей, звон бьющихся друг о друга кубков. Он слышит лишь чужой отвратный голос, странный хруст, за которым следует надрывный крик. Хватка слабеет и Люцерис отшатывается в сторону. Но тут же оказывается в крепких знакомых руках. Родной запах окутывает его и на мгновение становится легче. Но потом боль снова пронизывает голову, заставляя заскулить.       Эймонд держит племянника крепко, позволяя ему закусить от боли ткань собственного рукава. Он нашёптывает что-то на ухо, но понимает, что Люк его не слышит.       — Что вы себе позволяете?! — разносится с одной стороны.       — Обезоружить принца! — доносится с другой стороны.       — Что с моим сыном? — слышит среди чужих голосов Рейниру. Голос матери как раз и возвращает Люцериса в реальность.       Спустя время Люк находит в себе силы наконец-то отпрянуть от Эймонда. Тот выглядит одновременно обеспокоенным и разозлённым. Он держит одной рукой за талию, а во второй его руке Тёмная сестра. Рассеянный взгляд скользит по лезвию меча, а голова с трудом осознаёт, что на нём кровь. Тогда-то Люцерис и видит валяющегося на полу Роина. Тот скулит что-то через ругательства и молитвы, сжимая рукой своё предплечье. Вот только оно без кисти. Та лежит в метре от него. Холодные пальцы сжимают наконечник рога.       Дорнийский лорд позволил себе сломать чужой рог. Эймонд за это отрубил ему руку.       — Как вы посмели?! — кричит седовласый мужчина, склоняясь над Роином. Именно он сегодня весь день наблюдал за Люцерисом в королевской ложе. По всей видимости, он приходится отцом раненому рыцарю.       — Вы будете наказаны! — восклицает парень рядом, одним движением доставая свой меч. Но он останавливается, когда остриё Тёмной сестры упирается ему под подбородком. Эймонд не позволяет приблизиться к Люку, закрывая принца собой.       — Не советую дёргаться, — рычит Эймонд. — Меч острый. Ненароком может и башку тебе продырявить.       Люк отступает ещё дальше, попадая в руки матери и королевы. Они держат его, тоже закрывают собой, бегло осматривая юношу. И Рейнира тут же замечает, что кончик правого длинного рога надломлен. Она касается этого места пальцами и поджимает губы, пытаясь не выдать своего сожаления. Но и без этого Люцерису плохо. Ему кажется, что в зале одновременно жарко и слишком холодно. Перед глазами чёрные пятна и приходится прижаться к женщинам, чтобы не упасть на пол.       Это странное ощущение, когда от тебя отрывают часть. Мир вокруг заглушает пульсирующая боль. Люк тянется дрожащими руками к голове, оглаживая отколотую часть. Та горячая, словно огонь, который застыл в причудливой форме. Взгляд невольно падает вниз, где среди ног валяется отрубленная рука. А среди пальцев торчит отломленный рог. Люцерис смаргивает слёзы, понимая, что это не чешуя, которая могла бы зарасти. Рог навсегда останется сломанным.       — Что здесь происходит? — интересуется Визерис, когда наконец-то спускается к столпившимся гостям. Из-за болезни он ходит медленно, тяжело передвигаясь.       — Ваш сын отрубил моему наследнику руку! — рычит лорд Блэкмонт, поддерживая сына. — По-вашему так выглядит королевское гостеприимство?! Так вы хотите мира?!       — Ваш сын первым проявил неуважение, — вступается Алисента, равняясь с Эймондом. Теперь они вдвоём закрывают собой побледневшего от боли Люцериса. — Разве он имеет право таскать сына наследницы престола за рога?!       — Вот именно что за рога, — мужчина шипит, поднимаясь на ноги. — Её сын отродье! Драконья тварь, которой среди людей не место...       — Мой друг, ты забываешься, — вступается лорд Призрачного Холма, сжимая руку друга. Тот выглядит обеспокоенным. Но если и боится, то скорее за свою жизнь. — Твой сын нарушил правило гостеприимства.       — Я требую отмщения! Кровь за кровь! Пусть мне принесут голову этого... Этого...       — Ну? — Эймонд склоняет голову, смотря на мужчину с очевидным огнём в глазах. — Кого?       — Принести мне голову этого ублюдка! — Блэкмонт оборачивается на свою стражу, которой очевидно меньше, чем людей короля. Все понимают расклад. — Я обломаю ему оставшиеся рога и...       Договорить у него не получается. Тело с глухим ударом падает на пол возле Роина, а голова откатывается к ногам леди. Они верещат от ужаса, отступая назад и вынуждая остальных поступить так же. Королева испуганно отводит взгляд от мёртвого тела, ища взглядом дочь. Та замерла в руках Эйгона, пока он сам с азартом смотрит на брата. Эймонд спокоен. Однако только внешне.       — Ты заберёшь своего братца и тело отца, — он делает шаг навстречу к молодому рыцарю, который несколько минут назад желал наказывать. Теперь же испуганно тупит взгляд в пол. — А потом всем расскажешь, что твой сучий брат лишился руки, потому что решил, что может совладать с драконами. А ещё то, что впредь так делать не стоит. Потому что тогда я спалю ваш Дорн дотла.       — Мы позаботимся о том, чтобы мир между нашими землями не пал, — обещает лорд Толанд. И ему Эймонд почтительно кивает.       — Проводите наших гостей, — требует Визерис. Стража помогает раненому рыцарю подняться, уносит тело. О случившемся напоминают только пятна крови на полу.       Эймонд разворачивается и протягивает меч дяде. Деймон одобрительно улыбается ему, забирая своё оружие. Мысленно понимает, что поступил правильно, когда позволил племяннику защитить Люцериса. И Тёмная сестра смотрелась в его руке более, чем хорошо. Он явно доволен итогом.       Только вот недоволен Эймонд. Он ведь не успел.       — Люцерис, — тихо зовёт племянника по имени, цепляясь за его руку.       — Эймонд, — отзывается Люк, сжимая чужое предплечье пальцами. — Эймонд, я...       Огонь внутри Эймонда разгорается с новой силой, когда видит застывшие в зелёных глазах слёзы. Хочется реветь, подобно дракону, рвать и сжигать. Он не защитил того, кого любит больше всего. Ему кажется, что чужая боль перетекает от прикосновений к нему. Потому что в груди грохочет так, что рёбра трещат. Взгляд невольно цепляется за надломленный тёмный рог. Когда-то он сам любил дёргать за них, когда был ребёнком. Дёргал их и в порыве эмоций, в основном любви. Но делал всегда это с такой нежностью и аккуратностью, не смея причинять боль. Ему даже трудно представить то, с какой силой нужно было сжать рог, чтобы тот хрустнул в ладони.       — Эймонд, уведи его, — просит Рейнира, привлекая к себе внимание. Он оборачивается на сестру, смотрит в её глаза. — Я приведу в покои лекаря и блюстителя, когда всё уляжется.       Да, осмотр будет хорошим решением.       Эймонду приходится мягко придерживать Люцериса за талию, чтобы тот не упал на многочисленных лестницах замка. Ноги у племянника заплетаются, и тот вздрагивает после каждого неаккуратного шага. Дрожь в его теле усиливается, но истерика даёт о себе знать только в покоях. Люк валится на пол, крича то ли от боли, то ли от обиды. Эймонд склоняется к нему. Но успевает понять, что из открытого окна слышен грохочущий в небе рёв. Арракс сходит с ума в Логове.       — Тише, — руки ласково очерчивают острые плечи, которые содрогаются от рыданий. — Всё позади...       — Нет... Нет, — Люк мотает головой из стороны в сторону. Но за руки на плечах цепляется. Боится, что Эймонд исчезнет. — Каждый раз... когда я буду видеть себя... Я буду вспоминать об этом. Об этом кошмаре.       — Вспомни детство, — Эймонд слегка его встряхивает, заставляет обернуться. Пальцами стирает слёзы. — Когда-то я тоже думал, что шрам мне будет каждый раз напоминать о той драке, нашей ссоре и моей ненависти к тебе. Но прошло время и это забылось. И теперь это просто такая же часть меня, как твои драконьи особенности.       Руки скользят ниже, сжимая ладони племянника. Пальцы ласково очерчивают те места, где человеческую кожу покрывают тёмные чешуйки. Сейчас ему нравится их касаться. На руках и плечах они не такие нежные. Время, солнце, солёная вода и травмы закалили их, сделав сродни броне. Чешуя на копчике и бёдрах, которая в основном скрыта одеждой, куда нежнее и ярче. Эймонд никому не признается о том, как любит касаться Люка в этих местах. Даже ему не скажет. Но тот прекрасно видит всё по влюблённому и преданному взгляду.       Именно он сейчас согревает раненную душу Люцериса.       — В следующий раз я снесу голову дорнийскому ублюдку на арене, — обещает Эймонд, сталкиваясь лбом со лбом напротив. Ладонь ложится на шею, разминая её.       — В следующий раз я нанесу удар первым, — шипит Люк, прикрывая уставшие глаза. — Рогами по лицу.       Эймонд усмехается слабо, нежно касаясь губами горячего виска. Лихорадка уже окутывает Люцериса, туманя ему голову.       Завтра Эйгон обязательно придумает дурацкую шутку, за которую Эймонду захочется убить собственного брата. Завтра о случившемся станет известно в столице, послезавтра вороны разлетятся по всему Королевству.       Но это будет завтра. Сейчас же Люк в его руках и бояться больше не нужно. Всё позади.       И когда Рейнира всё же приходит к ним в покои с лекарствами и королевским лекарем, то Люцерис уже спит, убаюканный голосом Эймонда и его поцелуями. Рассвет через несколько часов. Тогда-то и можно будет подумать о том, что делать дальше.       А пока рыцарям и драконам нужен лишь отдых.