Литературный кружок

Аудитория вдруг наполнилась деталями, стала до боли настоящей, будто кто-то подкрутил настройки резкости. Каждый стол, каждый стул, каждая царапинка на паркете, каждое накарябанное на мебели неприличное слово, каждая засохшая капля на стене, каждая дохлая муха в стеклопакете — всё кричало о своём присутствии, всё сыпалось градом впечатлений на голову Владислава Сергеевича. — Ну, не мандражируйте, всё будет хорошо, — сказал новенький и запер дверь изнутри. — Какое у вас стоп-слово? — А надо? — испугался Владислав Сергеевич. — Вы говорили, мягко… — Стоп-слово нужно всегда. Вы должны осознавать, что в любой момент можете вернуть контроль над ситуацией. Владислав Сергеевич заколебался, и новенький продолжил: — Вот ещё и поэтому вам полезно побывать в роли нижнего. Чтобы прочувствовать разницу в ощущениях. Одна и та же порка в разных перспективах совершенно по-разному переживается. — Вам бы в преподаватели, — заметил Владислав Сергеевич. — Умеете структурированно объяснять. — Я подумаю, — рассмеялся новенький. — Если не выпнут после сессии. — А что, собираются? Я мог бы… — Ни в коем случае. — Но я действительно… — Давайте не будем мешать карьеру с личной жизнью. — Извините, я не хотел вас обидеть. Владислав Сергеевич совсем стушевался. Мощная харизма новенького давила, заставляла чувствовать неловкость… Отнимала контроль. — Я не возьму у вас того, что вы не готовы отдать, — будто услышав эти мысли, сказал новенький. — Ну же, соберитесь, Владислав Сергеевич. — Я пытаюсь. — Итак, стоп-слово? — Ну, давайте возьмём постструктурализм. — Слово должно быть произносимым, Владислав Сергеевич. — Оно произносимое! Новенький выразительно кашлянул. — Ладно, архаизм. Сойдёт? — Если вы не забудетесь и не начнёте в рамках сессии рассуждать, что порка — это архаизм. Лучше какое-нибудь слово, которое в данном контексте употребить сложно. — Гюго? — У него про порку было? — Разумеется, было. Но я вам обещаю про него не говорить. — Ладно, пусть будет Гюго, — кивнул новенький. — Как вам всё виделось в ваших фантазиях? Расскажите подробно. — Ну, вы… — Владислав Сергеевич откашлялся, представил себя зрителем в театре, стал рассказывать, будто бы донося как можно точнее какое-нибудь сложное произведение до самых непробиваемых студентов: — Вы опоздали и вели себя заносчиво, даже в какой-то мере некультурно. Я прошу вас задержаться, когда все остальные уходят, и вы уже понимаете, что вас ждёт. Вам тревожно и радостно одновременно, вы выпросили себе порку, добились внимания, но страх трогает липкими лапками ваше нутро, вам хочется сбежать. Вы сидите и кидаетесь из крайности в крайность: то продолжаете дерзить, то краснеете и смущаетесь. — Сядьте так, как сижу я. Владислав Сергеевич послушался, сел за стол новенького, закинул было руки за голову, передумал, сложил их перед собой, потом скрестил на груди. — Так, сомнение и смятение вижу, — улыбнулся новенький. — А что в этот момент делаете вы? — Я медленно хожу туда-сюда, специально выбираю скрипучие половицы, потому что взаимодействие с декорациями даёт дополнительную глубину. Я говорю что-нибудь такое в меру ехидное… — Понял, — кивнул новенький и жестом его остановил, стал прохаживаться по аудитории. У Владислава Сергеевича бешено застучало сердце, ужасно захотелось расстегнуть поскорее рубашку, чтобы впустить в лёгкие воздух. — Что ж, вы, я вижу, считаете, что правила не для вас, — сказал между тем новенький. — А ведь пунктуальность — вежливость королей. — Точность — вежливость королей, — поправил его Владислав Сергеевич, и новенький хищно улыбнулся: — Точность. Благодарю вас. Вы весьма самоуверенны, не правда ли? — Самоуверенными бывают те, кто ничего не знает, а я уверен в себе и в своих знаниях, — возразил Владислав Сергеевич. Он уже не понимал, говорит ли за себя или за новенького, да это и не имело значения. — И это даёт вам право на неуважение? — спросил новенький. — Велите мне перегнуться через стол и отшлёпайте, — просуфлировал Владислав Сергеевич. — Никакой субординации, — цыкнул новенький. Он сокрушённо покачал головой, при этом счастливо улыбаясь. — Если вам так угодно, валяйте, перегибайтесь. Посмотрим, как вам это понравится. Владислав Сергеевич еле выпутался из непослушного комка собственных ног, обошёл стол и перегнулся через него. В животе что-то щекотно трепыхалось. — Люблю подставлять свой мышиный задик, — пафосно процитировал новенький. — Неплохая строчка, вы не находите? Напомните мне, надо записать. — Ну, погодите, я вам припомню, когда стану верхним, — пообещал Владислав Сергеевич. — Это когда ещё будет, — беспечно отмахнулся новенький. — Брюки приспустите. Владислав Сергеевич расстегнул ремень дрожащими руками, закопошился, пытаясь разобраться с неподатливой пуговицей. — Это, кстати, вот этим ремнём пятьдесят ударов? — спросил новенький. Владислав Сергеевич возмущённо оглянулся. — Потом, — успокоил его новенький. — Ой, красные. А я всё гадал, какими они будут. С первого дня. Владислав Сергеевич сердито одёрнул трусы и буркнул: — То есть у вас этот план заранее зрел? — Ну, я же говорил, я вас за нижнего принял. Мой косяк. Но трусы зачётные, правда. — Спасибо. — Не за что, — ответил новенький и наградил Владислава Сергеевича звонким шлепком. — А-а! — Что, уже? — Просто немного неожиданно. — Сейчас будет ещё. Следующий шлепок, хоть и анонсированный, выбил из Владислава Сергеевича весь воздух. — Нормально? — заботливо спросил новенький. — Да-да, просто волнительно. Владислав Сергеевич поёрзал, устраиваясь поудобнее. Движущая сила эроса заставила некую часть его тела вздыбиться и упереться в стол. — Волнительно — это хорошо, волнительно — это замечательно, — сказал новенький, сопровождая свои слова увесистыми шлепками. — Послушайте… — Слушаю. Новенький притормозил, и Владислав Сергеевич выдохнул: — Трусы надо бы спустить. — Мне нравится ход ваших мыслей. Шлепки кожи о кожу были ещё звонче, ещё ярче. Владислав Сергеевич охал, подавался назад, оттопыривался навстречу карающей длани. — Ну ничего себе, — сказал новенький. — Мне даже жаль переходить к ремню. — Ну его, — выдохнул Владислав Сергеевич. — Вот так очень хорошо. — Вот так замечательно, — согласился новенький, — но вы разве захотите этим ограничиться, когда будете по ту сторону? Владислав Сергеевич задумался, потом помотал головой. — Значит, нужен ремень. Мой или ваш? Владислав Сергеевич выгнулся, нашёл взглядом ремень новенького — довольно широкий, тиснёный. — В фантазии мне виделся мой. — Значит, ваш. Новенький аккуратно выдернул его ремень из шлёвок и предупредил: — Будет больно. — Вроде бы в этом и суть, — проворчал Владислав Сергеевич. — Вы говорили, пятьдесят? — Может быть, двадцать? — А вы бы позволили мне торговаться? Владислав Сергеевич промолчал. — Значит, пятьдесят. Стоп-слово помните? — Помню. Начинайте уже, не томите! — Слушаю и повинуюсь. Хлопок ремня был негромким, но вот боль — глубокая, разливающаяся с небольшим опозданием, сильная! Владислав Сергеевич вскрикнул и прикрылся руками. — Ну-ка, — строго сказал новенький и отвёл его руки в стороны. И снова стегнул после небольшой паузы. Владислав Сергеевич чуть согнул колени, пытаясь зачем-то присесть. — Чувствуете, как первые удары пробирают? — менторским тоном осведомился новенький. — Между ними лучше не частить, даже если после разогрева. Очень редко кто любит чистую боль без ничего. — Вот это можно любить? — выдохнул Владислав Сергеевич. — Можно. Можно искать ваш любимый катарсис, можно любить свою выносливость и искупление, да мало ли… А ещё можно поймать волну. — Как это? — Если повезёт, поймёте. Поехали дальше. Если к шлепкам Владислав Сергеевич сам тянулся, то от ремня старался увильнуть, поджимался, вскрикивал, лупил по столу ладонями, топал по паркету. — Чувствуете разницу между болью приятной и неприятной? — спросил новенький и легонько шлёпнул его ладонью. — Вроде бы. — Вам это всё так виделось? Владислав Сергеевич нехотя мотнул головой. — Вы хотели сразу перекинуть и отлупить без пауз, да? — понимающе спросил новенький. — Чтобы вот так. Он с силой стегнул ремнём три раза подряд, и Владислав Сергеевич заорал, брыкаясь и цепляясь за стол. — Ну-ну, тише, уже всё, — сказал новенький и погладил пылающую кожу прохладной ладонью. — Считайте это прививкой от глупости. Вы-то по незнанию могли бы и полсотни вот так выдать. Владислав Сергеевич всхлипнул. — Осталась двадцатка, продолжаем? Владислав Сергеевич не торопился отвечать — и новенький терпеливо ждал. — Больно, — наконец сказал Владислав Сергеевич. — Больно, — согласился новенький. — Продолжаем? — Если не будете частить. — Не буду, если не попросите. Владислав Сергеевич приподнялся, бросил на новенького выразительный взгляд. Новенький улыбнулся: — Давайте попробуем поймать волну. Владислав Сергеевич был твёрдо уверен, что волны не бывает. Он вцепился в стол, готовясь терпеть. В конце концов, если с честью выдержать этот экзамен, в следующий раз уже он будет лупить новенького, он будет любоваться пылающей задницей, он будет властно помахивать ремнем… Новенький почему-то бил слабее. Тупая проникающая боль превратилась в пульсирующий жар, Владислав Сергеевич нетерпеливо подался назад, навстречу ремню. — Сильнее! Ремень хлопнул громче, блаженный жар слегка усилился. — Сильнее, чаще, ну! — крикнул Владислав Сергеевич. И новенький, слава всем богам Олимпа, подчинился. Наконец эйфория схлынула, солнечное тепло, облизывавшее тылы Владислава Сергеевича, преобразовалось во что-то иное, подрагивающее и хрупкое. И порка прекратилась, оставив после себя блаженное изнеможение. — Ну как? — осторожно спросил новенький. — Вы живы? — Не уверен, — ответил Владислав Сергеевич. — Это и есть волна? — Вам понравилось? Владислав Сергеевич поражённо молчал. — Это и есть волна, — кивнул новенький и присел на край стола, запустил руку в волосы Владислава Сергеевича. — Ну-ка, приходите в себя, всё хорошо. Владислав Сергеевич потянулся, чтобы ощупать масштабы нанесённого урона. Кожа казалась набухшей, резиновой и какой-то чужой. — Это всего пятьдесят? — Ну, вообще-то восемьдесят шесть, — смущённо признал новенький. — Сколько?! — Вы просто волну поймали на сорок девятом, какое там сильнее и чаще, если в запасе всего один удар? Кстати, тоже урок вам на будущее: планы можно и нужно корректировать, ориентируясь на нижнего. Где-то прибавить, где-то убавить… — Вы решили прибавить, — обиженно сказал Владислав Сергеевич. — Не я, а вы, — возразил новенький. Владислав Сергеевич ткнулся головой ему в бедро и пообещал: — И это я вам тоже припомню. Я же тоже буду доминировать… — Когда-нибудь, — согласился новенький, играя с его волосами, и Владислав Сергеевич кивнул, блаженно жмурясь: — Когда-нибудь.