Трепет любящего сердца

***

Марьяну потряхивало. Неясные образы путались между собой, являя непонятных сущей. Перед ней, всего в паре шагов, одна за другой воспламенялись фигуры, словно по щелчку пальцев искусного заклинателя, способного повелевать стихией огня. Какофония голосов, на деле же истошных звериных стенаний разливалась по подсознанию, образуя гулкое эхо протяжных воплей, не схожих ни с одними из тех, что она слышала до этого, при посещении так называемого «астрала». Казалось, что у нее лопнут барабанные перепонки. При этом осознание, что всё это происходит лишь у нее в голове, не приходило. Сквозь пелену туманных видений к ней пробивались шумы реального живого мира: хруст асфальта автострады, голоса съёмочной группы и взволнованный шёпот Константина где-то за её плечом. Марьяне на секунду стало легче от осознания, что он рядом и в крайнем случае поможет ей. Почему-то в этом она была абсолютно уверена. Несмотря на то, что в самом начале «Битвы» между ними не было и йоты человеческой симпатии, сейчас, узнав его поближе, Марьяна знала наверняка: он ни за что не оставит её в критической ситуации. Вновь потеряв ниточку, связывающую её с реальностью, Марьяна забылась и теперь шагала по опустевшей дороге меж языков пламени, объятая жаром огненных потоков, в чужой крови, словно Кэрри Уайт на выпускном балу. Стенания неизвестного происхождения становились всё ближе, но смелости ей было не занимать ещё с ранних лет, поэтому прерывать видение она не желала, надеясь из потока бессознательного вычленить хоть ничтожный минимум полезной информации. Её задача — помочь. И совсем не важно, что будет тому ценой. Так думалось ведьме, самоуверенно возомнившей себя властительницей собственной судьбы. Поэтому, оставив первородные инстинкты самосохранения за границей рационального восприятия, женщина продолжила свой путь по месту, которое так и хотелось ознаменовать Адом. Но всё же шаманка не учла одного: этот мир, мир усопших скитальцев вбирает всю живую энергию, поглощая её целиком и полностью, без остатка. И в это самое время, в мире живых ситуация накалялась. Ведьма стояла на обочине у небольшого забора, пошатываясь из стороны в сторону, смотря неживым уверенным взором на противоположную сторону улицы. Но вдруг что-то пошло не так. Будто бы потеряв ориентир, ведьма опустилась на четвереньки, на влажную от утренней росы траву. Это было похоже на конвульсивный приступ параплегика, который не в силах контролировать собственное тело. Константин, не привыкший оттягивать до последнего, сопровождаемый любезными наставлениями мудрой Надежды Эдуардовны, действовал на опережение, и заранее спустился на середину холма, приготовившись страховать беспомощную коллегу. Марьяна же, ненадолго пришедшая в сознание и так отчаянно пытающая взять происходящее под контроль, вновь потеряла связь с реальностью и вместе с тем сознание, окунувшись во мрак небытия. Тело, словно по щелку заскользило по земле, беспреградно скатываясь под холм. Но уже в следующую секунду жилистые руки медиума остановили ведьму всего в нескольких миллиметрах от раскидистого лопуха Борщевика. Он аккуратно придержал раскалённое тело Марьяны, без лишних и неосторожных движений, боясь вмешаться в её практику. Константина пугала мысль, что по его вине всё может только усугубиться. Долгие годы изучения шаманских практик давали знание о том, что когда человек находится в междумирье, духовно не принадлежа ни к одному из миров, потревожить его душу — равно убийству. Человек теряется и, говоря объективно, становится овощем, безвольной оболочкой, в то время как на бессознательном уровне человек постепенно сходит с ума, и душа умирает. Зная всю подноготную трансовых переходов, их особенности и последствия, мог ли Константин обречь Марьяну на подобные муки? Конечно же нет. — Положи ей руку на грудь, — наставляла многоликая, внимательно следя за развитием ситуации с вершины холма. — На вилочковую железу. Прямо надави. И Константин повиновался, видя, что Марьяна приходит в себя и рисков для неё больше нет. Не сказать, что он был категорически против коснуться Марьяны в такой интимной, пускай это и не к месту, зоне, но все же делал он это с некоторой неловкостью. И дело было вовсе не в том, что Марьяна женщина замужняя. Не в том, что их отношения никогда не выходили за рамки субординации. Вовсе нет. Дело было исключительно в том, что проявление тактильности со стороны Константина обуславливалось подлинной духовной привязанностью и её принятием. Доселе он никогда не касался Марьяны. Вот так, напрямую, кожа к коже. Зачастую они состояли в косвенной близости, деля соседние места в микроавтобусе съемочной группы или стоя друг подле друга в готическом зале, но не более того. А сейчас он касался её груди своей ладонью, ощупывая выпирающие косточки ключицы, оглаживая молочную кожу под туникой. Это была крайняя мера, вынужденная. Как мужчина он питал к ней неподдельную симпатию, но за все те месяцы, что они провели друг подле друга на съемках, так и не сумел себе в этом признаться. А что уж говорить о ней? Было проще переводить действительность в рейтинговую шутку, чем окунуться в течение собственных мыслей и уяснить для себя, что все его чувства — вполне реальны. Что это не рядовое влечение мужчины к «сексапильной» женщине. — К-костя? — Её голос надломился, задрожал, будто бы она сию минуту разрыдается прямиком у него на руках. — Хвала духам, — медиум провёл ладонью по её груди в последний раз, случайным образом зацепившись за кружево её бюстгальтера пальцами. Уже несколько позже, когда Марьяна начала ощущать оболочку этого мира, окончательно отойдя от пережитого, они отправились назад, к шоссе. Поднимаясь по холму, наблюдая за ведьмой, мужчина не мог избавиться от чувства, что что-то между ними изменилось кардинально.