Трепет любящего сердца

***

Она остолбенела. Едва ли только в её поле зрения оказалась его фигура. В душевой кабине, спиной к ней стоял Гецати, что естественно, обнажённый. Пытливый взор ведьмы с атлетичных дельт плеч опустился ниже по линии позвоночника, прямиком к... Округлые подтянутые ягодичные мышцы так и приковывали к себе взгляд, и Марьяна к своему стыду любовалась его формами, ничуть не гнушаясь своего развязного поведения. Его ладони спускались ниже, к тазобедренному суставу, на что женщина уже смотреть не стала, пускай и присутствовало желание. Она беззвучно вернулась за дверь и тихо, вкрадчивым голосом провинившегося ребенка окликнула его по имени. — Да? — Отозвался он, перекрикивая потоки воды. — Ты скоро? — Да, я заканчиваю. Подожди меня, я не долго. Марьяна отошла от двери, раздумывая над тем, что только что произошло. Ну почему он не закрыл дверь в ванную комнату, почему оставил дверь приоткрытой? Думал, что она не проснется или же наоборот, надеялся, что она заглянет? В любом случае, он не должен был знать, что она была там и тем более что-то видела. Взъерошив копну рыжих волос, неожиданно оказавшихся распущенными, о чём, очевидно, позаботился Костя, она направилась к постели и устроилась на ней, приобняв подушку. Вскоре из ванной комнаты вышел Гецати, укутанный в махровый халат, предложенный отелем для проживающих. Он выглядел так по-домашнему, что Марьяна невольно представила, как он разгуливает в этом одеянии по их общей кухне, готовя завтрак, в то время как она только выбирается из постели, наслаждаясь прекрасным ароматом свежеприготовленных панкейков с брусничным вареньем. Ведьма отогнала наваждение, напоминая себе, что она до сих пор замужем. Что её слащавые мечты — это только мечты и не более того. — Не хотел тебя будить, — мужчина прошёл к своему чемодану, выудив из него чистый комплект одежды. Чёрная футболка и серые брюки. — Ты не виноват, я от будильника проснулась, — женщина указала на его мобильный телефон. — Чёрт! — Чертыхнулся медиум, в непривычной для него форме выражая недовольство. Он обошел кровать и остановился подле тумбочки, отключая будильник. — Забыл выключить. Извини меня. — Да ладно, забудь, — Марьяна поднялась с постели, потягиваясь, будто котёнок. — Надя, я так понимаю, ещё не вернулась? — Да. Илья звонил, сказал, что через полтора часа надо быть готовым. — Почему ты не разбудил меня раньше? — Потому, что я пойду вторым, а ты уже после меня, — провидец вновь скрылся за дверью ванной комнаты вместе со стопкой чистой одежды. — То есть «ты уже после меня»? — Марьяна была возмущена его наглостью, но также порабощена его заботой. — Это кто так решил? — Ты была беспомощна и я… Дальше Марьяна не слушала. Слово «беспомощна» адресованное ей сработало как триггер. Она вскочила с постели и ворвалась в ванную, замерев всего в нескольких сантиметрах. — Никогда, слышишь? Никогда не называй меня беспомощной! Я не беспомощная! Ведьма стояла на носочках, смотря мнимому обидчику в лицо, в его бездонные, словно илистое дно болота, глаза, проваливаясь всё глубже. Сохранившиеся между ними сантиметры будто бы очерчивали грань дозволенного. Марьяну непреодолимо раздражало, что такое обстоятельство, как брак, ограничивает её с моральной точки зрения. И только из-за того, что изменить мужу в её глазах было равносильно потере социальной ответственности, она все эти два года жила словно в кошмаре, обделённая любовью и вниманием. Но в ней противоборствовали две ипостаси, также напоминая, что когда в браке нет любви, когда брак — это просто брак и ни о какой семье речи не идёт, измена не может считаться изменой, ведь любви нет ни с одной из сторон. По своей сути они просто были сожителями с некоторыми привилегии в отношении друг друга, на которые им было глубоко плевать. Марьяна размышляла о несправедливости, и в то время как мозг пытался принять вернейшее из решений, сердце уже давно всё решило. И, отдавшись чувству безграничного внеземного притяжения, ведьма припала к губам Константина, с беззаветным трепетом и лаской даря ему себя настоящую. Она просто нуждалась в нём, и этим всё было сказано. Они целовали друг друга, словно подростки под козырьком дома, неловко и неумело, будто бы в первый раз. Объединенные чувством всеобъемлющим и непостижимым, они дарили друг другу то, в чем сами так отчаянно нуждались. В их единении не было страсти и плотской жажды, не было напора и животной похоти. Были лишь только два одиноких сердца и чувство, которое они разделяли. Марьяна перестала думать о том, что изменяет мужу. Ведь если она кому-то и изменяла, оставаясь верной Зафару, то только самой себе. Костя же поборол в себе нелюбовь к физическому проявлению ласки, теперь желая отдать ей всего себя без остатка. Через некоторое время, когда они, наконец, смогли разорвать поцелуй, Марьяна трепетно и взволнованно прошептала: — Я виновата перед тобой. Я не должна была давать волю своим эмоциям. — Марьяна, — он говорил серьезно. — Ты человек и ты имеешь право чувствовать то, что ты чувствуешь. То, что произошло между ними, не укладывалось в голове. Марьяна позволила себе быть той, кем она является, и быть с тем, кого она действительно желает. Не только в физическом плане, но и в духовном, в нравственном. Ведьма не знала, что ей делать дальше, но точно знала, что чтобы ей не готовило будущее, она не будет одна. Теперь точно нет. ***Воспоминания Женщина перепугано закрывалась руками, боясь получить очередной удар. Она плакала, глотала слёзы вместе со слизистыми выделениями носоглотки, а скула предательски саднила от пощёчины. Её законный супруг с безумной улыбкой на устах шёл вслед за ней. — Ты беспомощна, — улыбался Зафар. — Ты никчёмная и беспомощная блядь.