Трепет любящего сердца

***

Горные выси угрожающе обходили бурную реку, кипящую первородной яростью природы. Громогласные потоки стремительно разбивались о скальные выступы, стачивая каменные зубья подводных валунов. Пенистые воды, вытекая из русла реки, разливались по устьям в разных направлениях, впадая в небольшие реки и озера. Лазурь разливалась по брусчатому брегу горной лагуны, умиротворенно шелестя, сливаясь с мелодичной песнью шелеста лесных массивов. День выдался на редкость жарким, можно сказать — знойным. Палящее солнце, достигшее своего зенита, словно на зло, не пряталось за лесной сенью, умывая горный край искрящейся дымчатой пеленою тепла. На безлюдный молчаливый берег вышли двое, держась за руки и что-то бурно обсуждая. Вакуум эха поглощал мелодичные всполохи смеха и пересуды, рассеивая их над непроницаемой долиной. Сбежав из дома под предлогом экскурсии по дикой глубинке Владикавказа, медиум и ведьма, наконец снискали желаемое уединение в компании друг друга. — Здесь я впервые поймал рыбу. Кажется, это был окунь. Помню, уже по прошествии некоторого времени отец не унимался, испытывая судьбу, а заодно и мои нервы, мучая расспросами, мол: «откуда удочка, где место нашел?» — Рассказал? — Конечно нет, — он улыбнулся. — Тогда бы я лишился единственного убежища. Врал частенько, что ухожу играть с парнями в футбол, а сам прибегал сюда с небольшой палитрой и холстом. Как сейчас помню, у меня были старенькие советские тюбики с гуашью, которую постоянно приходилось размачивать. Камешки на берегу частенько оказывались разноцветными. — Еще и художник, — рассмеялась Марьяна. — А тебя случайно не Шива зовут? — Случайно не Шива, — улыбнулся мужчина, а затем, вторя поведенческой манере Марьяны, осведомился: — Ты намеренно меня с Индуистским божеством сравнила? — Как знать, — задумчиво протянула Романова. — Как знать… — Ах вот так значит? Доигралась ты, львёнок, — Гецати кинулся за Марьяной по каменному берегу, намеренно давая ей фору. Как выяснилось, изнурительные тренировки в спортзале не прошли даром, и атлетизму женщины можно было только позавидовать. Её физическая подготовка, безусловно, была потрясающа. Стройные ноги и подтянутые ягодицы, так сексуально подчеркнутые спортивными, пускай и не облегающими шортами, равно что для хищника — движение, сработали как «триггер» для медиума, непроизвольно развивающий волю и способствующий преодолению тянущей слабости в мышцах. — Не догонишь, — хохотала рыжеволосая шаманка. Ожидаемо, но времени на расчет последствий за свою, пускай и напускную язвительность, не было. Поэтому додумывать приходилось на ходу. Взгляд ведьмы лихорадочно изучал окружение и по итогу остановился на небольшом рыбацком причале всего в нескольких метрах от нее. На небольшой буксирной станции были закреплены рыбацкие лодки, а сразу за ними располагалась оборудованная для купания зона: небольшой старенький трамплин, с крайне сомнительно-пригодным для эксплуатации механизмом и лестница для спуска в воду. Оглянувшись и увидев, что ее и Костю разделяет десяток метров, Марьяна дала волю рациональному мышлению и, словно на сборах в армии, принялась раздеваться. Как бы не хотелось поскорее избавиться от преследования и одержать победу в их негласном соревновании, за одежду, в которой ей предстоит обратный, при том — нешуточный путь до дома, ей было тревожно. Скинув майку и бюстгальтер, на ходу сбросив шлепки и стянув с подтянутой задницы шорты, Марьяна влетела на пирс. Раскаленное солнцем сухое дерево неприятно покалывало ступни, заставляя перебирать ногами куда чаще обычного. Услышав в косвенной близи хруст пирса под нешуточным весом возлюбленного, Марьяна, посильнее разогнавшись, оттолкнувшись от трамплина, сиганула в воду. Прохладная, искрящаяся магической свежестью вода остудила разгоряченный бегом пыл. Кристаллические пузырьки кислорода, образовавшиеся под водой по милости ведьмы вспенились, всплывая на поверхность. И было уж шаманка подумала, что вода стала преградой для аланского провидца, как оказалось, что мужчина прыгнул в воду вслед за ней. — Ну держись, — смеялся Гецати откашливаясь, энергично брызгая водой в лицо любимой. Марьяна звонко хохотала, предпринимая неуклюжие попытки заплескать медиума в ответ, но мужчина оказался изворотливее и куда более опытным в деле детских дрызг. Одним ловким движением, уйдя под воду и намеренно под ней задержавшись, чтобы дезориентировать возлюбленную, (совсем не для того, чтобы полюбоваться кружевом ее нижнего белья) провидец вынырнул, подхватив любимую женщину на руки, что за счет силы Архимеда казалась совсем невесомой. Жар, исходящий от ее тела, несмотря на прохладу воды, ощущался не только физически. Резкие, покалывающие его энергетическое поле флюиды будто бы обволакивали, пробирались под кожу и гуляли по венам, подбираясь к самому сердцу, магическим образом заставляя его биться все чаще и чаще. Прижимаясь вздымающейся оголенной грудью, притираясь затвердевшими от прохлады (совсем не от нежных касаний) сосками к его груди, Марьяна щебетала что-то о том, что она победила, кажется, не хуже провидца понимая, что, за кем же по итогу первенство в их прекрасном противостоянии им еще предстоит выяснить, но только уже на берегу. — Что-то ты притихла, — шепнул Костя, пощекотав горячим дыханием оголенную кожу ее груди. — Наслаждаюсь моментом. В Москве у нас не будет возможности, да и времени, чтобы в полной мере насладиться обществом друг друга. — Я буду стараться выкраивать для тебя время между приёмами, клянусь. Боже, да я готов отменить все эти чертовы приёмы, лишь бы побыть с тобой. Растроганная не то нежностью интонации, не то серьезностью, с которой он произносил эти слова, Марьяна потянулась к нему за поцелуем. Бесстеснительно оголенные тела и души на фоне молчаливого умиротворения мира, в котором словно не существовало ничего и никого кроме ведьмы и медиума, будто бы символизировали обыденность природного естества. Выйдя на сушу, устроившись на пляжной гальке, они целовались уже совсем не так нежно и аккуратно, как делали это сегодня с утра за завтраком. Они жадно сминали друг другу губы, сплетаясь языками, кругообразными движениями выводя влажные линии, переходящие на потрескавшиеся искусанные губы, продолжая настойчиво исследовать раскаленные жаром страсти тела. Им мешало лишь нижнее белье, в ту же секунду полетевшее вон, оставив нагие тела на растерзание друг другу. Влажная (совсем не из-за водных процедур), сгорающая в нетерпении ведьма, едва лишь почувствовав накаленную пульсирующую эрекцию в районе своих бедер, взяла дело в свои руки (в прямом смысле «взяла»). Ее ладошка заскользила по упругому, налитому кровью возбужденному члену возлюбленного, сжимаясь вокруг пылающей плоти. Она водила рукой вверх-вниз, оттягивая крайнюю плоть до того сильно, что медиум гортанно зарычал, стиснув зубы на тонкой шкурке ее шеи. Мысль, закравшаяся в голову осетина о том, что Марьяна позволяет себе непростительный садизм, движет его дальнейшими действиями. Зная тело любимой практически досконально, помня и ощущая где и как ей больше нравится, Гецати вновь приник к ее шее, опалив влажную кожу горячим дыханием, но, не касаясь ее. Его рука спустилась к внутренней стороне женского бедра, на что Марьяна бурно отреагировала, всхлипнув и податливо разводя ноги. Но провидец, вознамерившейся довести любимую «до ручки» не коснулся ее там, где ей так хотелось. За место этого он огладил нежную, чувствительную кожу аккурат половых губ, подушечками пальцев выводя на ней незамысловатые узоры, дразнясь. Марьяна хрипло простонала, дрожащим голосом умоляя его «остановись», но Гецати не внемлет ее мольбам, продолжая изводить свою ведьму нежными, распаляющими в ней и в нем самом животное желание, касаниями. Кажется, что эта обоюдная мука может длиться вечно, но Марьяна, просто неспособная и дальше мучатся от ощущения отливающего и приливающего оргазма переняла инициативу на себя, направив его раскаленный член в свое влагалище. Женщина удовлетворенно вскрикнула его имя, делая рваный глоток свинцового воздуха, в то время как Костя, не ожидавший подобного развития событий, секундно потерял контроль над своим телом и осел на нее, жмурясь от мириад звездочек перед глазами. Когда он пришел в себя, их одурманенные взгляды пересеклись. Ее голубые, с отливами чистого серебра глаза налиты не только слезами блаженства, но и тем беззаветным откровением момента, что они делят на двоих. Ее оголенная душа, мысли и эмоции отражались в бездонных озерах лазури хрусталика, давая окончательный ответ на некогда заданный им вопрос: «ты мне доверяешь?». Накрыв ее губы своими, зализывая недавно оставленные на кораллах ее уст укусы, Гецати вновь повел бедрами, полностью погружаясь в нее. Резкие и глубокие толчки даются мужчине тяжело: он едва держится на руках, расставленных с обеих сторон от ее лица, ведь по телу, словно шаровые молнии гуляют сладостные предвестники приближающего конца. Изведенный до безумия, мужчина не мог себе позволить кончить раньше нее, поэтому шепотом пересохших губ он нарушает косвенную тишину, умоляя ее глубоким гортанным стоном: «кончи, детка, кончи». И она поддалась его просьбе. Непроизвольные сокращения стенок влагалища ведьмы спровоцировали осетина, что догнал ее на пике блаженства спустя всего несколько уверенных, резких и животных толчков. Эйфория растекается по влажным потным телам, пленяя мышцы и сковывая движения. Раскинувшись на каменной насыпи, уставшие и довольные, ведьма и провидец молчаливо разделяли блаженную эйфорию после лучшего секса, что у них только был с момента начала отношений. Мужчина тяжело дышал ей в затылок, поглаживая хрупкие плечики, выводя на них незамысловатые узоры, а Марьяна, уставшая до того сильно, что была неспособна разлепить глаз, мертвым грузом приникшая к его груди, едва слышно прошептала: — Боюсь, доктор, Вам придется нести меня до дома. — Как скажешь, родная, — соглашается он, обнимая ее за талию и целуя в висок.

***

Вечерняя дымка сгущалась над осанистыми, восседающими под кроной небосвода горами, обтекая и обволакивая их подножие. На горизонте, в пастельной нежности пылающего закатом неба, плескалось солнце, усыпая землю янтарем своих последних на этот день лучей. Загородный коттедж Гецаевых, никогда до этого не знавший семейного тепла и дружелюбия впервые стал таковым. На кухне, за поваркой ягодно-травяного чая хлопотала Залина и Ярослава. Невероятная смесь душистых трав и ягодных плодов обладала настолько невероятным ароматом, что Ярослава даже думала пренебречь природной скромностью и попросить добродушную женщину отсыпать ей хотя бы небольшой пакетик этого чая с собой, в Москву. — Впервые слышу, чтобы чай варили в кастрюле, — изумлялась девушка, помешивая кипящую воду. — О, детка, ты просто не была в наших краях. Ты поймешь в чем разница как только я доварю. Вода родниковая, чистая, вкусная, да и травы домашнего сбора. Не тот ужас, что в магазинах на прилавках стоит, — Залина добавила в варево несколько свеженарезанных яблочных долек. — Попробуй на вкус. Может стоить что-нибудь добавить? — Думаю, ложечка сахара не повредит, а то больно кислый выходит. Сразу после возвращения с прогулки в половине пятого вечера, уставшие (конечно же от ходьбы) и голодные, взяв по мисочке грибного супа, они отправились на террасу, где удобно устроились на диванчике в теплых объятиях друг друга вплоть до самого вечера. Пару раз Костя вставал за кружечками чая и печеньем для них, а также отходил за махровым пледом для вечно мерзнущей Марьяны. Тихие умиротворенные разговоры о чем-то незначительном сливались с шумом недалекой от коттеджа реки и поздним пением птиц. И сейчас, пока Залина в компании Ярославы хлопотали на кухне, увлеченные беседой, в коттедж с террасы как раз вернулись Марьяна и Костя. Последний, сняв с себя спортивную жилетку накинул ее на плечи девочки. — Не замерзни, русалочка. Ночи нынче прохладные. — Спасибо Кость, — она очаровательно улыбнулась, вторя манере мамы, надувая щечки и вскидывая изящные светлые брови. — Мам, я могу украсть у тебя Ярославу? Хочу свозить девочек в город, Центральный парк показать, реку, да и просто по городу погуляем. — Если Ясенька хочет, то пожалуйста. — Очень хочу! — Подпрыгнув на месте, девочка кинулась вверх по лестнице, а затем, остановившись на ее середине, громогласно протараторила: — Только не уезжайте без меня! Я быстренько переоденусь и фотик возьму! Наспех переодевшись в уличную одежду, ведьма и медиум ушли прогревать машину, а Яся, словно строевой солдатик на муштре уже через пару минут была тепло одета и поспешила к выходу. На ней было теплое термобелье, поверх которого она одела флисовую черную кофточку и камуфляжные «джоггеры». Небольшая камера «canon» была убрана в специальную сумочку через плечо. — Детка, стой, — окликнула обувающуюся Ярославу Залина, и, подойдя, протянула девушке пятитысячную купюру. — Купи себе что-нибудь. — Нет-нет, что Вы! — Девушка искренне смутилась подобному развитию событий, ведь с некоторых пор она зарабатывала сама на себя, а в остальном финансовую поддержку ей оказывала исключительно мама. — Не надо, у меня есть. — Не упрямься! У нас этих денег и так много, зачем же они нам, старикам? — Добродушно улыбаясь, женщина по-прежнему держала руку протянутой. — Не говорите так, Вы совсем не старая! — Пробурчала девочка, недовольно скуксившись. Смятенная и банально не знающая что делать, Ярослава не знала куда ей деть взгляд, будто бы она в чем-то провинилась. — Ладно-ладно, не буду. Но сделай мне приятно, возьми денюжку. Костик, упрямец, до последнего любит тянуть. А мне так хотелось бы внуков, с которыми я могла бы проводить время, о которых я могла бы заботиться и помогать им, пускай даже и финансово. Не смотри так, солнце, ты за эти несколько дней мне как родная стала, и мне было бы очень отрадно, если бы на эти деньги купила бы себе что-нибудь в память обо мне. Яся прикусила губу и, шмыгнув носиком, приняла купюру, тут же спрятав ее в кошелек. Сморгнув подступающие слезы, девочка искренне пролепетала: — Моя бабушка никогда ко мне так не относилась, как относитесь Вы. Так тепло и ласково. Вы тоже мне стали совсем как родная. Вы и Ваш супруг. Спасибо Вам обоим за теплый прием и ласковое отношение ко мне и к маме. Залина обняла девочку, прижав ее к своей груди, и оставила поцелуй на синеволосой макушке. — Ну, не надо слез моя милая. Беги в машину, тебя заждались уже.

***

В машине, к счастью Марьяны, которая после перенесенного ею ковида стала слышать ароматы излишне резко, ничем не пахло. Ни омерзительно душной заправочной «елочкой», ни едой, давно завалившейся за резиновый коврик, ни тем более (упаси боже его безгрешную душу) сигаретами. В голову закрадывались нелицеприятные картинки из прошлого, в которых она, Марьяна, усаживалась в автомобиль Зафара, насквозь пропахший спиртом. Она вспоминала, как сидела подле ненавистного мужа, уставшая и измученная рабочим днем, в то время как он, в очередной раз подвыпивший, лез к ней, лапая оголенные ноги, дыша на нее едким перегаром. Воспоминания сменяли воспоминания, перемешиваясь друг с другом и вырисовывая новую картинку, невиданную ведьме ранее. Полупьяный, в заблеванной клетчатой рубашке, тяжело дыша до свиста в легких, Зафар сидел на кухне с чекушкой водки в руке. Он грустно, жалостливо улыбается своему отражению на дне бутылки, бурча что-то невнятное себе под нос. Безумная улыбка становится все шире, оголяя частокол желтых неровных зубов. Марьяна ощущает мерзкий запах трупной гнили, струящийся из ниоткуда, заполняющий ее ноздри. Мужчина резко вскидывает голову и безумным голосом кричит: «она умрет вместе со мной!». Видение резко обрывается, и туманный призрачный мир выталкивает шаманку из своей оболочки. Марьяна подскочила на месте, ударившись головой о потолок машины, тяжело задышав. Дурманящий запах гнилой плоти бьет в ноздри уже в реальности, удушливо обвиваясь вокруг шеи ведьмы, из-за чего она выскочила из машины, жадно глотая воздух. Чувствуя рвотные позывы, отчаянно стараясь сделать глубокий вдох, женщина откашлялась, сплюнув горькую тягучую массу себе под ноги. Из глаз предательски брызнули слезы. На то, чтобы придти в себя ушло чуть больше пары минут. Постепенно дыхание наладилось, кровь отлила от лица и уже спокойно дыша, способная оценивать окружающую обстановку рационально, Марьяна заметила, что огненное облако ее волос убрано за плечи. Обернувшись, она увидела за своей спинной собранного серьезного Костю, аккуратно придерживающего ее пышную гриву рукой. — Тебе лучше? — Шепчет он, желая прикоснуться к ее плечу, но вовремя одергивает руку, вспоминая, что в послетрансовом состоянии лучше не тормошить человека. — Да, — ее голос звучит настолько тихо, что приходиться читать по губам. — Спасибо. — Ты можешь рассказать, что видела? — Я видела Зафара. Он в очередной раз был пьян, сидел на кухне в нашей бывшей квартире, а потом прокричал, что «она» умрет вместе с ним. Костя заметно напрягся, услышав имя бывшего мужа ведьмы, воспроизводя в мыслях сообщение из новостной ленты, сообщающее о его скоропостижной кончине. Медиум, кажется, предусмотрел всё, обрезав всевозможные каналы связи с любимой, но самонадеянно не учел одного: она ведьма, практикующая шаманские ритуалы, направленные на контакт с загробным миром и его обитателями. И получить видение с того света для неё равно что обычному человеку позвонить по телефону, — раз плюнуть. — Это все? — Сквозь зубы процедил провидец, пряча за пеленой хмурого взгляда свои опасения. — Нет. Еще я слышала запах гнили. Запах разлагающегося трупа, запах гноя и желчи. Это дурной знак. У меня сердце не на месте, — женщина опустила глаза, закусив нижнюю губу. — Может быть, имеет смысл остаться дома? — Нет, что ты? Я полнейшем порядке. Пойдем в машину. — Ты уверена? — Абсолютно. Они уселись в авто, и завели разговор о символике видений, который медиум, намеренно, пускай и скрытно для Марьяны, уводил в совершенно иное русло. Ему не хотелось, чтобы в столь прекрасный вечер она тяготилась мыслями о бывшем муженьке-ублюдке, пускай и почившем. О мертвых, как правило, плохо не говорят, но думать-то никто не запрещал.

***

Этот вечер и ночь они провели за долгими пешими прогулками по невообразимой красоты городу. Разговоры не смолкали ни на секунду, разливаясь по округе звонкими всполохами смеха. В память об этом дне у них останутся браслетики из сувенирного магазина, сплетенные продавцом специально под заказ посетителей, билетики с колеса обозрения, а также огромное множество снимков на фотоаппарате Ярославы. В эту ночь Марьяна и Костя впервые запечатлелись на снимках в статусе пары и, не став ограничиваться цифровыми снимками, все трое набились в фотобудку, желая сохранить на память по-настоящему семейную идиллию. Три экземпляра снимков на глянцевой бумаге казались чем-то донельзя сказочным. Беззаботные, влюбленные и вместе с тем любящие, ведьма и провидец были как никогда счастливы, что не могло не радовать Ясю. Они вернулись домой ближе к четырём утра и, разбежавшись по комнатам, в момент уснули, мотивированные не только усталостью, но и знанием, что в это же время завтра они полетят домой, в Москву.