Семь мучений Сары Фредерики Кланкарти

      - Мне нужно купить новые туфли! - воскликнула она воодушевлённо и подбежала к двери, чуть не запутавшись в собственных ногах.       Сара - такая же размалёванная, как и тогда; с теми же глазами, полным какого-то неизвестного мне желания, двигалась, как ни в чём ни бывало. Но вообще не это заставило меня замереть в полнейшем ауте - её лицо: оно было таким же, как и у настоящей, живой Сары - никакого безумия, улыбки психички - только та стервозно-привычная красота её живого лица.       В неё не прилетело ни одной моей колкости. Хотя в любой другой момент я бы наверняка выкинул бы что-то такое. Но не выходило. Я вообще не понимал, что за херня происходила. Почему, если она делала всё то же самое: быстро сбегала по лестнице, повторяла свои слова про эти конченные туфли - я не мог остановить её так же, как и тогда?       К секунде, когда мой мозг наконец допёр, что происходит какая-то редкостная и точно нездоровая херь, Сара уже шагнула за порог, улыбнулась нам как последняя тварь, будто не понимая, что взяла и воскресла с нихуя.       Я вспомнил о Джеймсе лишь, когда дверь громко захлопнулась. Он тут же, явно придя в себя раньше, чем я, вскочил и побежал за ней. Я как-то телом двинулся за ним, пока совсем не мог идти башкой. Шёл до крыльца как слепой, за линией запаха, остававшейся в воздухе после Джеймса - пряной, кедровой.       Жёлтая машина отъехала раньше, чем Сара закрыла переднюю дверь. Я только потом успел проклясть этого водилу всеми известными мне матами - то, как с его помощью Сара пропадала во второй раз, запомнилось мне очень точно, несмотря на то, что в эту секунду я до сих пор не соображал.       - Надо... надо за ней. - проговорили под моим ухом.       Глаза Джеймса чуть тряслись, провожая взглядом уезжающую машину. Он сам весь дрожал, из-за чего чуть не оступился, когда стал спускаться. Его шаг набирал скорость, он совсем не думал в этот момент - лишь знал, что должен идти вперёд, за Сарой. Машина уже скрылась за поворотом, но Купидончик всё равно продолжал смотреть туда, где теперь виднелся только выдох выхлопной трубы. Ноги несли его, сплетались в нелепом спортивном шаге, переходившим в медленный бег.       Я встряхнулся. С трудом отбросил лезшие отовсюду странные мысли.       - Какого... - я не договорил: нога напомнила о себе на этих же ступенях - как вчера, когда мы приехали. У меня не получилось быстро спуститься. Я жалко скулил, пытаясь ухватиться за перила, а Джеймс не слышал: его также, как и тогда, заботила Сара - не я.       Когда я таки смог спуститься, Купидончик уже добежал до поворота и остановился. По нему было ясно: машина, конечно же, успела пропасть, видно, уехав за квартал отсюда. Сара не успела объявиться и тут же исчезла.       Я же не шёл за ним - уже понял, что это тупо и бессмысленно. Потому вернулся к ступенькам крыльца и присел на них, выдыхая.       - Какого хуя! - договорил я наконец.       Солнце, такое же яркое, слепило меня. Не как тогда, когда я красовался перед Джеймсом в комнате: сейчас я не чувствовал себя элитным стриптизёром на сцене. Хотя хотелось бы вернуться в то утро.       - Сука.       Да, я только сейчас полностью осознал, что и вернулся. В то же самое утро. В то же время, лишь чувствовал себя совсем не так, как тогда.       - Полная херня.       Это было так странно - всё и одинаковое: эта ни пойми откуда вылезшая Сара; "новые туфли", и совсем не похожее на то, что было: я ничего не сказал про её размалёванность, да даже то, что мы вообще вышли за ней из дома.       Мне больше не нужно было смотреть в сторону Купидончика: я уже увидел, как он нехотя возвращался. Пиздец, пролезший через приоткрытую входную дверь, щекотнул мою руку кончиком мохнатого хвоста, заставил посмотреть к нему, в сторону тени. Пока гладил его мягкую спину, засмотрелся на почтовый ящик, стоявший на крыльце недалеко от двери.       Сначала я не заметил ничего необычного, хотя естественно: самое необычное случилось пять минут назад. Но, видимо, день этот только разгонялся в своей ебанутости, ведь я увидел, как из ящика торчал кончик какой-то бумаги, будто специально зажатой так, чтобы её заметили.