2. Пойдем поедим мороженого?
26 сентября 2023 г., 08:03
у меня некрасивые глаза, некрасивая душа не проси сказать обратного синий лед во взгляде пепельный и злой ты же видишь мою боль
♫ алена швец — некрасивые глаза
Уже на следующий день Энни пожалела о неосторожном споре и подумала, что могла бы отказаться от этого. Зачем ей влюблять в себя Кирштайна? Он ей совсем не интересен. Как и она ему. Это в книжках от ненависти до любви один шаг, а в реальности… да и разве это ненависть? Так, раздражение, и все. Ей не за что ненавидеть Жана, и любить тоже не за что. Но сдаваться? Мина не станет ее высмеивать, Энни не сомневалась. Подруга любила ее, за что — оставалось загадкой, но еще в детстве Мина упрямо желала проводить время именно с Леонхарт, а не с более общительными и веселыми девочками. Энни злилась, всячески ее отталкивала, а Мина словно не замечала выпускаемых ею колючек. Со временем Энни приняла ее дружбу и на самом деле ценила, хотя практически никак не проявляла этого, но Мина каким-то чудом догадывалась. Она не стала бы смеяться, но сдаваться все равно не хотелось. Собираясь в школу, Энни зависла перед зеркалом, глядя на свое отражение. Светлые волосы до плеч, но не блестящие платиновым золотом, и не мышиного оттенка. Скорее светло-русые. Глаза — голубые, обрамленные белесыми ресницами. Нос — длинный, с горбинкой, совершенно не женственный. Губы… губы как губы. Ничего особенного. Бледная поганка, мрачно подумала о себе Энни. Некрасивые глаза, невзрачные волосы, и фигура неинтересная — маленькая грудь, талия тонкая, но у большинства девчонок их школы тонкая. Бедра… Леонхарт критически осмотрела себя, повернувшись к зеркалу спиной. Бедра выглядели чуточку лучше, но не могли сделать из нее красавицу. Энни никогда не хотела нравиться парням, но испытала досаду, осознав, что проигрывает. Проигрывать она ненавидела. Может, не делать хвост? Подергав себя за прядь, Энни заключила, что с распущенными волосами она выглядит странно, к тому же, они мешают. Попросить у Мины помаду и подвести губы? Вряд ли это ей поможет. Да ну к черту. Сердито выдохнув, Энни решительно завязала хвост, не став ничего менять в своей обычной внешности.***
Всю ночь Жан не мог нормально спать, ворочаясь с боку на бок и размышляя о своей стратегии завоевания Леонхарт. Девчонкам нравятся цветы, конфеты и комплименты, но это вторая стадия, когда отношения или уже начались, или в процессе зарождения, и если Жану удастся дойти до этого с Энни, то он мог считать, что победа у него в кармане… но ключевым было слово «если». Подарить Леонхарт букет — рискованно. Шансы, что она моментально растает, равнялись нулю, скорее уж отлупит его этим букетом, сочтя подарок издевкой. Конфеты… все любят сладкое. Но вдруг она на диете? Все спортсмены на диете, кто знает, на какой жесткой держит себя Энни. Может, она поэтому такая злая. Сломав голову и ничего не решив, Жан наконец уснул — чтобы проснуться от трезвона будильника через какие-то чертовы полчаса. Бросить гадкий пыточный инструмент в стенку помешала лень, стоимость дурацких часов и то, что они были подарком мамы. Наскоро позавтракав, Жан поцеловал маму в щеку и вышел из дома. Над городом нависало серое небо, в лицо ударил порыв почти осеннего сырого ветра — еще вчера погода была прекрасной, но пришел какой-то циклон, обещающий к полудню ливень. Как Марко умудрялся солнечно улыбаться даже в такую рань, Жан искренне не понимал. — Продумал стратегию? — друг лучился жизнерадостностью. — Проще начать очередную японо-китайскую войну, — буркнул Жан. — И то больше шансов. — Брось, не все так ужасно. Энни же не монстр какой-то. Девушка как девушка, просто со сложным характером. — С мерзким характером. — Тем интереснее. Это как острая приправа к блюду. Любая, самая вкусная еда, становится еще вкуснее с перцем. — В случае Леонхарт это не перец, а крысиный яд. — Вот! — Марко приподнял палец. — Яд! Именно яд! Слышал, что значит Belladonna? В Италии это «красивая женщина», а в Англии — «смертельный яд». — Я бы предпочел еще пожить. — Да ладно тебе. Просто подойди к ней и скажи «привет». Или помоги чем-то, если представится возможность. И улыбайся! Ты такой кислый, что у меня йогурт в бенто испортится. Улыбаться… попробуй тут улыбаться. Жан передернул плечами, но ничего не сказал — глаза зацепились за белокурую макушку Энни. Та стояла на школьном дворе, болтая о чем-то с Миной — или слушая болтовню подруги. Подойти и сказать «привет». Что в этом особенного? Жан робел перед Микасой, но даже с ней всегда мог выдавить слова приветствия (пусть часто этим все и заканчивалось), а в Микасу он был влюблен. Собрав всю решимость в кулак, Жан направился к Энни. Остановился напротив. — Привет, — небрежно бросил он, с интонацией и выражением лица, как ему казалось, загадочно-соблазнительными. Думал, Энни отмахнется или коротко проворчит то же самое, но… опустив глаза, Леонхарт непривычно-мягко ответила: — Доброе утро, Жан. Жан чуть не поперхнулся, но решил ловить удачу за хвост, так же небрежно предложив: — Помочь донести твою сумку? Сумка у нее была легкая, но как галантный кавалер может позволить даме держать в руках что-то тяжелее клатча или букета цветов? — Буду рада, если поможешь, — снова ошарашила его Леонхарт, не поднимая глаз. Оторопело моргнув, Жан взял ее сумку — когда их пальцы при этом соприкоснулись, через пелену серых туч пробились нежные лучи солнца.***
— В смысле — сегодня мы не будем есть вместе? — переспросила Энни, когда наступило время большой перемены. Мина смущенно заправила за ухо прядь черных волос. — Понимаешь… у меня появился парень. — Парень?.. И ты ничего мне не говорила? — Это произошло совсем недавно и очень спонтанно, — виновато сказала Мина. — Так бывает. Любовь накрывает с головой, как теплое одеяло, и, хотя еще вчера вы были только знакомыми, вдруг начинаете стремительно сближаться, и он из чужого человека становится родным. И ты для него тоже. Это такое прекрасное чувство, когда вместе с ним любишь весь мир… ты простишь меня? — Конечно, — растерянно буркнула Энни. В последний раз она обедала в одиночестве еще в средней школе, когда Мина зимой подхватила грипп. С тех пор подруга не болела, никуда вне каникул не уезжала, и они неизменно шли есть свои бенто вдвоем — во дворе школы, или на крыше, или в классе, в зависимости от погоды. Иногда Мина чем-то угощала Энни — бенто Леонхарт всегда было скудным, она жила только с отчимом, а тот не умел готовить и не старался озаботиться покупкой еды, ограничиваясь рисом, сосисками и цукемоно. Но важно было не это, а общество подруги; без Мины Энни словно оказалась в невесомости, теряя опору под ногами. Если она влюбилась, то теперь каждый день будет обедать со своим парнем? И гулять с ним после уроков? И ходить с ним в школу и домой — раз они едят вместе, то он учится с ними. Давно Энни не ощущала такой пустоты. — Не занято? — услышала она голос Жана. Подняла глаза — тот с недовольным видом мялся рядом. Свободных скамеек на школьном дворе было полно, но Леонхарт прикусила язык — Кирштайн был все же лучше, чем рвущее на куски одиночество. — Не занято. Он тут же плюхнулся рядом, вытянув ноги. Открыл свое бенто; кроме риса и цукемоно, там были тамагояки и молочный хлеб. Покосился на бенто Энни. — Ты на диете? — Нет, — она подцепила палочками немного риса. — Плохой аппетит? — Нет. Жан вздохнул. Взяв палочками один тамагояки, протянул ей. — Хочешь? Энни почти спросила, не слабительное ли там, но сдержалась — неважно, что влюбленная Мина может забыть об их споре, сама Леонхарт помнила, а Кирштайн очень удачно сам сделал шаг навстречу, избавив Энни от необходимости заставлять себя первой идти на контакт. Она прятала лицо, здороваясь с ним и протягивая сумку, чтобы он не видел, как она сдерживает довольную ухмылку. Сейчас сдерживаться было проще. Энни подставила свою коробочку с бенто, и, когда Жан положил туда тамагояки, взяла его своими палочками, отправляя в рот. — Ух ты, — вырвалось у нее. — Вкусно. — Хочешь еще? Или, может, хлеба? — А как же ты? — нашла Энни более изящную формулировку для вопроса «с чего такая щедрость». — Да здесь на десятерых хватит, мама увлеклась. Она потрясающе вкусно готовит, но я лопну столько есть. Держи! — Жан принялся перекладывать в коробочку Энни кусочки хлеба и тамагояки. Ела она молча. Как флиртовать с девушкой, которая или молчит, или отвечает односложно? О чем с ней вообще разговаривать? — А… а твоя мама готовит тамагояки? — ляпнул Жан первое, что пришло ему в голову. — Не знаю. — Как не знаешь? — Я живу с отчимом. — А… — Жан смущенно потупился. Стало немного стыдно — зачем начал про свою мать? Мог сказать, что сам готовил себе бенто, это выглядело бы куда круче. — А ты умеешь готовить? Великие боги, что он несет? — Нет, — сказала Энни. — Так что если рассчитываешь на ответное угощение, мой максимум — это сосиски. Будь они в сёдзё-манге, подумал Жан, ему бы полагалось сказать что-то вроде «все, приготовленное твоими руками, невероятно вкусно». Одна мысль о том, чтобы сказать такое Леонхарт, была смехотворной и тошнотворной одновременно. Энни — не для милых слов… но и не для грубых. Она не из тех девушек, о которых хочется постоянно заботиться, но и не из тех, которые легко становятся жертвами абьюза. Она — нечто среднее. Не красавица и не уродина, не дура и не гений, не плоская фригидная доска и не пылающая сексуальностью красотка. Непонятная, раздражающая, грубая — и одинокая. Ее фигурка излучала одиночество, ощутимое на расстоянии. — Я люблю сосиски, — сказал Жан. Немного подумав, Энни взяла одну сосиску и положила в его бенто. Жан замер — как будто ему на плечо опустилась доверчивая дикая птица, которую может спугнуть любое неосторожное движение. Подцепил сосиску своими палочками и отправил в рот, довольно замычав. — Так вкусно! Впервые пробую бенто, приготовленное девушкой! — Это готовил мой отчим, — разочаровала его Энни, но Жана это не смутило. — Да? Значит, твой отчим умеет вкусно жарить сосиски. Слушай, Леонхарт, давай после уроков сходим куда-то? Как насчет полюбоваться сакурой? — Будет дождь, — вновь вернула его с небес на землю Энни. — Не будет, — авторитетно заявил Жан. — Смотри, какое небо чистое. Пойдем? Поедим мороженого. Или блинчиков. Смартфон Энни мигнул. Она взяла его, открыла сообщение — Мина писала, что приносит тысячу и миллион извинений, но н сможет пойти домой вместе с подругой, потому что ее парень пригласил ее в кино. — Энни? Быстро напечатав Мине «ничего страшного, повеселись хорошенько», Энни, прикрыв глаза, ответила: — Пойдем.
