Жизнь после смерти

В последнее время жара не спадает даже ночью. Энни не спится. Завтра предстоит важный разговор с Эялем, а у неё по-прежнему нет чёткого плана, что, как и когда она скажет ему. Она одновременно ждёт и боится завтрашнего дня. Придётся импровизировать. Напряжение нарастает с каждой минутой. Измученная волнением, Энни поднимается из постели, накидывает халат и, завязывая пояс на ходу, шлёпает босыми ногами на балкон. Там воздух не назвать прохладным, но по сравнению со спальней, он более-менее свежий. Она глубоко и шумно вдыхает его в надежде выровнять дыхание и усмирить разбушевавшееся сердце, и думает о том, что наконец-то, к счастью или к сожалению — уже все равно как, потому что уже нет ни сил, ни времени носить это в себе, — завтра всё решится. Спустя какое-то время за спиной раздаются тихие шаги Эяля. На нём штаны от пижамы и небрежно накинутая рубашка. Единственную пуговицу чуть ниже груди он застёгивает уже на глазах у Энни, когда она оборачивается, и её взгляд красноречиво падает на его торс. Увиденное совсем не способствует ровному дыханию, и в испуге Энни отворачивается. Эяль так же кладёт руки на парапет. Их разделяет всего несколько сантиметров, и он отчётливо ощущает, как от неё пышет жаром. И нет, ему не показалось. Он видел. Ее действительно смутил его полуобнажённый вид. Эяль в этом уверен и в то же время не позволяет себе верить в это. Она дышит квадратным дыханием — так дышат, когда стараются успокоиться. Не акцентируя внимание на ее странном поведении, он спрашивает, будто ничего не происходит: — Не спится? — Да. Вышла подышать, — отвечает она, не удостоив собеседника взглядом, и, вдыхая поглубже, смотрит куда-то вдаль. Эялю очевидно, что Энни нарочно демонстрирует безразличие. К тому же от неё исходит невероятное напряжение. Она вся натянута как струна, которая вот-вот лопнет. Даже не глядя, Энни чувствует на себе его испытующий взгляд, и ей из последних сил приходится изображать спокойствие. Долго она так не выдерживает. — Я пойду, — бросает она и разворачивается в противоположную сторону от Эяля, но он не даёт ей уйти. Он ловит ее за локоть и поворачивает к себе. — Энни, что, чёрт возьми, происходит? — потеряв терпение, требует ответа Эяль. Его пальцы крепко вцепились в ее руку, глаза рыщут по её, ищут спрятанную правду, а у Энни земля рушится под ногами. Он догадался. Вихрь мыслей проносится в её голове, они мечутся, путаются. Сердце колотится в горле, загоняется в панике: ей не вырваться. Не уйти от ответа. Вот и настал тот час. Все ее тело сжимается, ей хочется убежать, спрятаться, забиться в угол. Губы дёргаются в безмолвных попытках оправдаться, но его чёрные глаза прожигают насквозь. Терпение Эяля закончилось, и он не отпустит ее, пока не добьется ответа. Все это длится несколько мгновений, но для Энни они превращаются в вечность. В горле пересыхает, и она шумно сглатывает, нарушая ночную тишину. — Аврам не поможет, — единственное, что она может произнести, и на лицо Эяля ложится тень непонимания. — Что это значит? — спрашивает он, хотя догадывается и сам. Энни вся сжата и напугана, абсолютно потеряный вид. Почти такой же был в день спасения из русской тюрьмы. Видя, что она не в том состоянии, чтобы сопротивляться, он ослабляет хватку. Но ее мышцы на долю секунды напрягаются: вот сейчас — самое время бежать — кричат в ней все инстинкты шпиона, но она не двигается с места. Она устала бежать от него, от себя. Она не привыкла сдаваться, но, быть может, сейчас — это то, что она должна сделать? Сбитое дыхание, она буквально глотает воздух, ее трясёт. Ее грудь вздымается настолько высоко, что Эяль не может не заострить на этом внимание. Ее глаза медленно опускаются в узкое пространство между полами рубашки. Ее брови непроизвольно дёргаются, а в глазах читается обречённость. Эяль ловит каждую новую эмоцию. В его голове окончательно собирается пазл, но ещё не время ликовать. Сейчас главное — не напугать, не дать ей захлопнуться в себе. — Энни… хватит, — говорит он почти шёпотом, нежно касаясь большими пальцами её щек. — Я вижу, как ты смотришь на меня. У тебя на лице написано всё, чего ты хочешь. Я никогда не скрывал, как отношусь к тебе. Мы оба знаем, что нас тянет друг к другу. Почему же ты бежишь от своих чувств? Почему не позволяешь себе стать счастливой? Она порывается что-то ответить, но лишь ловит воздух губами. Он совсем близко. Его тело такое жаркое, сильное, манящее. Внутри все клокочет в предвкушении страсти, которую она может познать с этим мужчиной. Она медленно поднимает на него глаза в бессильной мольбе, и в этот момент всё сопротивление исчезает. С неё словно падают оковы, и она не может устоять перед отчаянным желанием коснуться его губ. Она прижимается к его телу и впивается в них жадным, сумасшедшим поцелуем, полным отчаяния и страсти. Его губы мягкие, горячие, такие желанные, отвечают ей с той же страстью, и поцелуй мгновенно разгорается. Все инстинкты стираются, кроме желания обладать. Без каблуков она тянется выше на носочках, он притягивает ее за талию ближе. Все происходящее настолько естественно и правильно, что Энни растворяется, растекается, забывая саму себя. В ласковых руках Эяля она успокаивается и расслабляется. Страсть вновь просыпается в ней, но уже без свинцовой примеси страха. Того, что происходит, ей становится мало, нужно больше. В ее поцелуях, касаниях всё больше жадности. Она оглаживает ладонями его торс и делает то, о чем так долго мечтала: бросает губы и с диким наслаждением впивается в шею. Прокладывает дорожку сочных поцелуев. Она не слышит собственные стоны, зато с упоением вдыхает запах мужчины, что дурманит круче наркотика. Пальцы расстёгивают единственную пуговицу, и рубашка слетает с его плеч на пол. Энни хочет всего и сразу. Она покрывает его плечи, грудь обжигающими поцелуями и следами от укусов. Оглаживает спину, проникает пальцами под резинку штанов, обнаруживая плавный переход спины в ягодицы. Она безудержна и будто стремится наверстать всё то, что упустила за годы. Для Эяля это совершенно новая Энни, такой он ее ещё не знает. Он с интересом и наслаждением наблюдает, во что выливаются ее подавленные чувства. Все ее желания рвутся на свободу. Не в силах больше терпеть сладкую муку, он увлекает ее в новый поцелуй и прижимает к стене. Ее халат тоже оказывается на полу. Теперь уже его руки сминают её тело, стягивают лямки топа, оголяя плечи, освобождая для поцелуев. Энни стонет, когда Эяль касается груди. Она накрывает его ладонь своей и сжимает крепче, прося быть смелее, выгибается, инстинктивно давая знать, что эта часть тела нуждается в особенном внимании. Эяль понимает ее просьбу. Он снимает с неё топ, сжимает груди огненными ладонями и обнимает, прижимая ее обнаженное тело к своему. В этот волшебный миг их души словно сливаются в одну… Какое-то время они стоят неподвижно, напитываются друг другом, пока ее пальцы вновь не проскальзывают под резинку штанов и не стягивают немного вниз на ягодицы. Он смотрит на неё, тяжело дыша, она дышит так же. Оба ошалевшие. Воздух вокруг них сгустился, стало ещё жарче, кожа покрылась мелким потом. Их страсть, чувства, действия выходят из-под контроля, и Эяль подхватывает ее под бёдра и приносит в свою спальню. На постели он покрывает горячими поцелуями ее шею, плечи, припадает губами к груди. Все ее тело отзывается на его ласки, превращается в мягкий пластилин. Ноги не слушаются — ей слишком хорошо, голос не подчиняется, руки тоже. Они свободно блуждают по его спине, обнимают, притягивают. Пальцы зарываются в чёрные волосы. Он чувствует языком ее твёрдые соски, и у самого внизу всё напрягается до предела. Он опускается ниже. Резким точным движением, чтобы оголить достаточно, но не увидеть лишнего, он оттягивает на боку шорты вниз и покрывает поцелуями бедро. Энни не выдерживает долго вдали от его губ и притягивает его для поцелуя. Она льнёт к нему всем телом, целует, обнимает руками, коленями, он ей жизненно необходим. Эяль отдает ей всего себя, она чувствует, как сильно он хочет её. Он чувствует, как всё ее тело требует его, но застывает в нерешительности. В нём слишком сильно укоренился страх, что она вновь в последний момент пойдёт на попятную, а принуждать он её не посмеет. На миг ему даже кажется, что он не сможет переступить столь важную черту для них обоих. Это слишком серьёзный шаг. Даже в темноте Энни читает это в его глазах, ей передаётся его колебание, накрывает непонимание, даже паника: она опоздала? Его чувства не так сильны, как раньше? Она невесомо прикасается ладонью к его щеке. — Чего же ты ждёшь, Эяль? — тихо спрашивает она, срывающимся от возбуждения и волнения голосом. Он не может не спросить: — Энни, ты действительно этого хочешь? У Энни не умещается в голове: как он всё ещё может сомневаться? Но на ее губах расцветает улыбка. — Ты ещё спрашиваешь? Ее глаза лучатся любовью, и на мгновение Эяль не верит своему счастью, но это придаёт ему уверенности. Он отвлекает ее глубоким поцелуем, пока на ощупь достаёт из ящика тумбы квадратный пакетик. Отстраняется, освобождает обоих от остатков одежды, и первый порыв Энни помочь ему улетучивается, когда она видит, как Эяль своими большими красивыми руками справляется сам. Она непроизвольно сглатывает подступившую слюну: большие и красивые у него не только руки. Она вдруг вспоминает, что он еврей, а значит, обрезан, но не успевает развить эту мысль, потому что Эяль накрывает её собой. Она возбуждена настолько, что у неё всё сжимается, когда он входит, и тело пронзает наслаждение, смешанное с болью ожидания. Эяль тоже чувствует это, ему туго. Он двигается аккуратно, плавно, чутко следит за ее эмоциями, и вскоре приходит долгожданное облегчение. Все ощущения собираются там, где соединяются их тела, и они становятся единым целым. Не контролируя себя, она обнимает обеими руками, запускает пальцы во взмокшие волосы, прижимается грудью, животом, целует губы, обвивает ногами — делает всё то, что так долго было под запретом. Она принимает его каждой клеточкой своего тела. А Эяль наконец-то может полноправно обладать этой женщиной. Он дарит ей всю свою любовь, и Энни подставляет свои бёдра, желая получить ее сполна. Она ищет его губы, и они прерываются, лишь для того, чтобы увидеть друг друга и убедиться, что всё это по-настоящему. Им не нужны слова. Их души разговаривают на каком-то другом, ином уровне. В порыве он задевает внутри какую-то точку так, что Энни с визгом вцепляется в его спину, а ноги сотрясает дрожь. Эяль тут же замирает в испуге, что сделал больно, но быстро понимает, что она уже на пределе. Сам он ещё не готов, ему нужно ещё время, но она долго не выдержит. Плевать. Он хочет подарить ей это наслаждение. Он нежно целует ее, успокаивает, а затем вновь набирает скорость, ищет угол, чтобы снова попасть в ту точку. Долго искать не приходится. Снова знакомый визг, короткие ногти с впиваются в его плечи — наверное, останутся отметины. Он изнутри чувствует, как по ее телу проносятся бешеные судороги. Ему сложнее держать темп, он максимально сосредоточен. Он чувствует, как пульсируют мышцы внутри неё, а его имя в последний раз слетает с ее губ обессиленным голосом… Для Энни весь мир погружается в звенящую тишину, в которой не существует ничего, кроме блаженства… Эяль даёт ей время прийти в себя. Дыхание и сердцебиение постепенно приходят в норму, тишина отступает, память возвращается, и Энни кажется, что все произошло так быстро и словно во сне. Она открывает глаза и по люстре понимает, что это не сон, она по-прежнему в спальне Эяля. Она поворачивается к нему и понимает, что он давно на нее смотрит, и губы трогает нежная улыбка. Это похоже на немой диалог. Она смотрит на небрежно торчащие чёрные волосы, чёлку, которую так хочется зачесать на привычную левую сторону. Тёмные глаза, способные выражать безграничный спектр эмоций. Сексуальную щетину, подчёркивающую его характер. Она слишком любит всё это в нём, и ей кажется, что ночью он ещё красивее. Она скользит взглядом по его телу, и Эяль понимает, где останавливается ее взгляд. — А ты…? — не договаривает она, возвращая глаза к лицу. Он улыбается и отрицательно качает головой. — Я видел и чувствовал, как кончала ты, — тихо говорит он, не сводя с неё бесконечно влюблённого взгляда. — И в этот момент ты была прекрасна. Энни сглатывает. Она смотрит на него и не может до конца осознать, насколько потрясающий мужчина перед с ней. Это где-то за пределами ее понимания. Она всегда для него на первом месте. Ее счастье для него превыше всего. Несмотря на всё её упрямство, он всегда проявляет свои лучшие качества. Она смотрит на него таким ласковым и восхищённым взглядом, каким не смотрела ещё никогда, и понимает, насколько прекрасен он. Кажется, она его любит. Она вдруг чувствует, насколько этот сильный, самодостаточный мужчина нуждается в ласке. Он никогда об этом не скажет, но ей не нужно. Она приближается и касается его губ своими. Она целует совсем не так, как на балконе. Она целует медленно, вкладывая в каждый поцелуй особую нежность. Она покрывает поцелуями его тело и приникает к соскам, которые так часто сводили с ума, выпирая под рубашкой. Теперь она может вдоволь насладиться ими. Она их сосет, лижет, прикусывает, и Эялю передаётся тот кайф, с которым она это делает. Когда Энни опускается с поцелуями на живот, Эяль поднимается и усаживает ее верхом на себя. Он крепко сжимает в объятиях и, закрыв глаза, прижимается лицом к ее груди, вдыхая родной запах. Энни трогательно улыбается такому жесту и обеими руками обнимает его голову. Она прижимает ее к груди и сама окунается лицом в его жесткие, слегка колючие волосы, крепко целует. Она точно знает, что больше никогда не заставит этого мужчину страдать и сделает всё, чтобы он был счастлив. — Хочешь пить? — спрашивает Эяль, и Энни улыбается и кивает. Улыбнувшись в ответ, он целует ее в лоб и пересаживает с себя на кровать. Он возвращается с бутылкой прохладной воды, и она сразу опустевает практически наполовину. Они лежат в тёплом освещении ночной лампы и болтают о всякой ерунде, дурачатся, смеются. Энни похожа на беззаботную девчонку. Она ощущает душевную лёгкость, которой прежде не испытывала. Все ее реакции говорят о том, что она счастлива. Она любит и знает, что любима. Энни сама льнёт к Эялю, заигрывает, первая целует, трётся носом об его, а затем лучезарно улыбается. Она открывает Эяля заново для себя. Она ласкает ладонями его лицо, тонет в его глазах, любуется длинными ресницами, проводит большими пальцами по густым чёрным бровям, будто заново знакомится. Она еще не осознает, что Эяль всё тот же, каким всегда и был. Изменилась она. Так происходит, пока они не осознают, что готовы на второй раунд. На этот раз Энни хочет, чтобы Эяль тоже получил разрядку. Как и в первый раз он помнит о последствиях сердечных нагрузок для Энни, но в постели их не избежать, поэтому он чутко следит за ее состоянием. Их снова сносит ураган страсти. Прикосновения заставляют тела воспламеняться. Желание выкручивает интимные мышцы. Комната наполняется жаркими вздохами. На секунду они встречаются взглядами и снова не понимают степень реальности происходящего. Это быстро становится неважно, потому что они слишком спешат дарить друг друг свою любовь. Они выливают, обрушивают друг на друга тонну невысказанных чувств. Спорят за право быть сверху и дарить наслаждение другому. Руки Эяля страстные, даже грубые, но при этом, как всегда, заботливые. Они собирают волосы Энни на затылке, потому что липнут ко всему. Стоны тонут в требовательных поцелуях. Они заменяют друг другу весь мир. Оказавшись сверху, Энни сплетает пальцы и держит его руки, не позволяя прикасаться к себе, а позволяя лишь получать удовольствие… Ночь незаметно перетекает в утро, и двое влюблённых — уставшие, мокрые, на влажных простынях, но удовлетворённые и до безумия счастливые — в объятиях друг друга так же незаметно погружаются в сон. На утро Эяль поднимается с постели, когда Энни ещё спит. Он заботливо прикрывает ее наготу одеялом. В холодильнике есть чем позавтракать, но в это утро Эялю хочется приготовить что-то особенное. Он старается не шуметь, но когда процесс в самом разгаре, на кухне появляется заспанная Энни. Она осматривается вокруг. После проведенной ночи ей кажется, что кухня выглядит как-то по-новому, но в то же время всё по-прежнему. — Я надеялся порадовать тебя завтраком в постель, — тепло улыбаясь, говорит Эяль. Энни прислоняется плечом и головой к холодильнику и улыбается, наблюдая, как он украшает тарелки сочными листьями салата и половинками помидоров черри. — Значит, я сама себе испортила сюрприз? — говорит она, лаская его взглядом. Его жёсткие волосы не хотят ложиться как надо после бурной ночи и мило торчат в разные стороны. Эялю идёт и безупречная элегантность, и лёгкая небрежность. Второе, пожалуй, даже больше. — Теперь мне не удастся впечатлить тебя. — Быть может, тебе уже удалось впечатлить меня как-то иначе? — кокетничает Энни и подходит ближе для нежного поцелуя. На ней та самая рубашка, в какой Эяль ночью выходил на балкон. Конечно, Энни в ней утонула, но в глазах Эяля его рубашка сидит на ней идеально. Их губы соединяются, и она обвивает руками его шею, прижимаясь всем телом. Руки Эяля ложатся на спину и не находят стягивающих лямок бюстгальтера — рубашка надета на голое тело. От осознания этого по телу Эяля проходит волна возбуждения. Не выпуская Энни из рук, Эяль подсматривает под крышку. — У нас есть немного времени, — сообщает он и уводит ее от плиты. За талию он сажает ее на стол, вставая между ног, и глаза обоих искрятся от пикантности ситуации. На его шее она замечает тёмное пятно. — Это… я тебя так? — со стыдливой гримасой обводит она пальцем аналогичное место у своей шеи. — Это я порезался во время бритья, — хитро дёргает он бровями последнем слове. — Ты не брился уже дня три, — смеясь, замечает Энни, и Эяль притворяется, что его раскусили. — Я «брился» ночью, — говорит он, привлекая ее к себе. Энни смеётся. — Кто бреется ночью? — Я. А ты мне помогала, — заявляет он. Энни совестливо поджимает губы и отводит глаза. — Черт, я не специально, — винится она, но его тело так манит, что она запускает ладони под рубашку, и стоит еще расстегнуть пару пуговиц — она видит ещё одно такое же пятно, и рядом еще одно. Ее губы расползаются в хитрой улыбке. — А здесь ты тоже брился? Тебе следует осторожнее обращаться со своей бритвой. — Меня устраивает, как я с ней обращаюсь. И как она «бреет» тоже, — расплывается в самодовольной улыбке Эяль. Он придвигает ее бёдра к краю стола — вплотную к паху и утягивает в страстный поцелуй. Ее проворные пальцы расправляются с пуговицами, и ладони вновь стремятся изучать его тело. Они увлекаются друг другом так сильно, что забывают про блюдо на плите, а вспоминают только когда чувствуют запах гари. Они едят подгоревший омлет по-венгерски, и это самый вкусный омлет в их жизни. Они проводят весь день, нежась в постели. Из спальни ещё не раз доносятся стоны и ритмичные шлепки влажных тел. После Энни лежит на плече Эяля и водит пальчиком вокруг соска, наблюдая, как он твердеет. Эяль ласков, нежен, он угадывает ее желания. Он может быть разным. Он может быть страстным, жёстким. Может вести сам, может отдаться во власть Энни. Их настроения удивительным образом подстраиваются друг под друга. Поцелуями он залечивает шрамы на ее груди. Энни весь день щеголяет в его рубашке, а Эяль в общем-то и не против. Они проводят восхитительно бесполезный день. Бесполезный для кого-то, но не для них. Ночью между ними окончательно рухнули все стены, выпустив на свободу истинные чувства, которые оказались сильнее надуманных запретов. Время от времени они возвращаются к тому, что пока еще сложно поверить, что все это происходит с ними в реальности. Слишком внезапно все изменилось. Но они не жалеют ни о чем ни на секунду. Они словно заново знакомятся, изучают друг друга с новой стороны. Все их разговоры, прикосновения, взгляды пропитаны неподдельной нежностью. Они могли бы в этот день обойтись без разговоров вообще, ведь жадные поцелуи, которые так легко начать и так сложно закончить, и обнажённые тела, которые нет смысла прятать, говорят красноречивее любых слов. Чего Эяль сейчас не хочет больше всего — это чтобы его вызвали на работу. А Энни уже наперёд знает, что, когда Эяль вернётся с задания, душ они будут принимать вместе. И если — чего не хотелось бы — она обнаружит на его теле свежие царапины, то точно зацелует каждую. Так она поступает и со шрамом на левом плече Эяля. — Когда тебя выписали после ранения, вечером я ждала тебя в «Пергаменте», — признается она. Он пристально смотрит на неё, считывая эмоции, а затем уголок его губ грустно тянется в сторону. — А я так и не пришёл, — Эяль отчётливо ощущает давящее сожаление за упущенную возможность. — Да, — подтверждает она с той же эмоцией. — О чем же ты хотела поговорить? — Хотела справиться о твоём здоровье. — И только? — спрашивает он, а в глазах пляшут лукавые черти, пока Энни тянет с ответом. — Может я… хотела завершить одно незаконченное дело? — уклончиво отвечает Энни, наблюдая, как в карих глазах разгорается пожар, а в следующую секунду раздается заливистый смех, потому что Эяль одним движением подминает ее под себя. Днём они не рискуют что-то готовить сами и заказывают доставку на дом. А вечером запивают пиццу мартини. Энни подходит к Эялю и обнимает его. Прижимается щекой к хлопковой ткани на спине, вдыхает тепло родного тела. Наконец-то она может позволить себе то, что раньше было недоступно. День незаметно переходит в ночь. С прошлой ночи вся жизнь вокруг словно остановилась на паузу, и эти сутки длятся где-то за гранью времени и пространства. Они словно одни во всем мире, им больше никто не нужен, они заменяют друг другу всех. Проведя так пару дней, они потом путаются в числах, потому что это время просто выпадает из жизни, когда совершенно не важно какое сегодня число, и сколько времени показывают часы. Вечером Энни долго и тщательно приводит себя в порядок. Выбирает платье, укладывает волосы, наносит макияж. Эяль ее не торопит, знает, что вмешиваться в это священное таинство ни в коем случае нельзя. Но когда она видит Эяля в элегантном чёрном, желание куда-то идти вытесняет совсем другое, и это моментально отражается на ее лице. — Обещаю, у тебя сегодня будет возможность раздеть меня, neshama, — говорит он сексуальным низким голосом, наклонившись к ее уху, и ее обдаёт ароматом его парфюма. Это едва не сводит с ума окончательно, но Эяль, обворожительно улыбаясь, берёт ее за руку и выводит из дома. Они выбираются в город, когда уже темно. Гуляют по ярким оживлённым улицам, ужинают в уютном кафе на свежем воздухе. Эяль сидит напротив, расслабленно откинувшись на спинку стула. Его воротник соблазнительно расстегнут, на шее пластырь телесного цвета, скрывающий их секрет. Небольшие пуговицы, часы на правом запястье и металлическая пряжка поблёскивают на свету, а чёрные глаза словно нарочно испытывают ее на прочность. Она скользит по нему голодным взглядом, и в голове ни одной приличной мысли. Чтобы хоть немного заглушить настойчивое желание ощутить Эяля внутри себя, Энни не отказывается от вина. Эяль не пьёт, он за рулём. Вернувшись домой, Энни набрасывается на него с порога. Эяль в долгу не остается: ее платье теряется где-то на полу в прихожей. Добравшись до спальни, она проворачивает трюк со связыванием его же ремнём, что оказывается сюрпризом уже для Эяля. На этот раз дело заходит гораздо дальше, чем тогда в Вашингтоне, доходит до логического финала. Потом, накинув на голое тело рубашку Эяля, Энни приносит из кухни мороженое, и они едят его в постели большими ложками прямо из банки, запивая из фужеров шампанским. Энни сидит совершенно растрёпанная и со смазанным макияжем, но слишком счастливая, чтобы переживать об этом. Эяль же не сводит с нее глаз. Для него она красива, как никогда. Они болтают и смеются над шутками, понятными только им двоим. Эяль шутит, что теперь ее очередь быть связанной, и Энни вопросительно замирает с ложкой во рту. — Требую реванш, — поясняет он и смотрит испытующим взглядом, дёрнув бровью и давая понять, что шутка вовсе не шутка. Что ж, похоже, у Энни нет выбора, кроме как принять правила игры. Она соблазнительно облизывает ложку, и уголок ее губ тянется в предвкушающей ухмылке. Он доводит ее до оргазма одними руками. Постепенно их жизнь возвращается в привычное русло. Эяля вызывают на задание, но, к счастью, все проходит благополучно, и он быстро возвращается. Они ложатся спать в комнате Эяля. Он обнимает ее сзади, берёт ее грудь в ладонь. Энни кажется, что они лежат недостаточно близко. Ей хочется чувствовать Эяля всем телом. Она придвигается попой вплотную к его паху. Эяль понимает намёк и тоже придвигается вплотную. Теперь обоим гораздо приятнее засыпать. Правда, Эяль не уверен, что его мужской организм позволит ему уснуть. Ночью раздаётся звонок телефона. Энни тянется к тумбе, и одеяло сползает с обнажённого тела: в постели одежда им не нужна. Она отвечает. В ЦРУ узнали, что смерть была инсценирована. — Вы ошиблись. Энни Уокер мертва. Меня зовут Кэтрин, — равнодушно отчеканивает она в трубку и возвращается в заботливые руки Эяля. На утро выясняется, что это был сон. Вечером они приходят на смотровую. Это место стало особенным, значимым для них. Эяль обнимает ее. Энни обожает чувствовать спиной его сильное тело. Эяль обожает чувствовать грудью ее спину. — Мы придумаем, как воскресить тебя, neshama, — обещает Эяль, и Энни в этом ни на секунду не сомневается. — Иронично, что мое перерождение произошло в том же городе, где воскрес Иисус. — Это Святая Земля, neshama. Здесь чудеса случаются сплошь и рядом. Энни улыбается: Эяль никогда не упускает возможности восхвалить свою родину. Они смотрят на Купол Скалы на фоне оранжевого неба, и Энни тихо произносит: — Помнишь, ты сказал, что однажды мы будем смотреть на закат, не думая ни о чем, и это будет прекрасный вечер? Мне кажется, этот вечер настал. Конечно, Эяль помнит. Его губы трогает легкая улыбка. Он обнимает Энни крепче, целует в висок и прижимается к ее голове щекой. — У нас впереди ещё много таких вечеров.