Свитерная погода

Октябрь в этом году выдался на загляденье. Холодный, прозрачный, с хрустким воздухом и листьями, которые горели на солнце всеми оттенками меди и янтаря. Та самая свитерная погода, которую Гермиона любила больше всего на свете и которую в этом году впервые за долгое время было с кем разделить. Панси делала круглые глаза каждый раз, когда заставала Гермиону не в лаборатории, а у окна, с чашкой остывшего чая в руках. Она больше не язвила. Только закатывала глаза с таким видом, будто всё это — её личная заслуга. — Если ты так и будешь стоять столбом, Грейнджер, твои свечи никто не купит, — вместо приветствия бросила Паркинсон в один из пятничных вечеров, влетая в лавку с ворохом бумажных пакетов. — Завтра ярмарка. Ты помнишь, что такое ярмарка? Там люди. Шум. Веселье. Гермиона лениво обернулась, опираясь бедром на подоконник. Пальцы теребили край толстого вязаного свитера. — Помню. Там пахнет жареным миндалём и всё время кто-то наступает на ноги. — Именно! Жизнь! — Панси водрузила пакеты на прилавок и пронзила Гермиону взглядом. — А ты тут снова медитируешь на витрину. — Я не медитирую. Я смотрю, не зажёг ли Малфой свет. — Мерлин всемогущий, — Паркинсон воздела руки к потолку. — У вас там, в Гриффиндоре, что, азбука ухаживаний через окошко прописана? Гермиона фыркнула, но от окна отошла. Свет в салоне напротив горел. Как и каждую ночь последних нескольких месяцев. С того самого вечера, когда Драко Малфой впустил её в свой дом, накормил супом и позволил разрыдаться у него на плече. После этого многое изменилось. Не сразу, не резко. Просто вместо молчаливых прогулок по площади они стали пить кофе по утрам — он приносил ей латте, она пекла яблочные пироги. Вместо настороженных кивков — короткие разговоры ни о чём: о погоде, о клиентах, о том, что в этом году клюква уродилась на редкость кислой. А потом наступило лето, и Драко исчез. Гермиона тогда впервые за долгое время позволила себе не искать объяснений. Она просто работала. Варила зелья, меняла витрину, выслушивала оптимистичные отчеты Панси о том, что "мужчины — существа трусливые, но он вернётся, никуда не денется". И он вернулся. В начале октября. С сединой на висках, которой раньше не было, и с усталостью в глазах, которая не имела отношения к работе. Они так и не поговорили о том, где он был. Гермиона не спрашивала. Она просто снова начала замечать свет в его окне по ночам. *** Ярмарка гудела и переливалась огнями. Гермиона бродила между палатками, зажав в руке стаканчик с тыквенным латте, и думала о том, что одиночество — это привычка, от которой трудно отказаться. Даже когда рядом есть люди. Даже когда Панси нашла себе очередного кавалера и умчалась с ним в темноту, оставив Гермиону одну посреди всеобщего веселья. Ноги сами вынесли её за пределы ярмарочной площади, на поле, уже опустевшее после сбора урожая. Здесь было тихо. Туман стелился по земле, скрывая следы, а вдалеке, у самой кромки леса, мерцал огонь. Она узнала его фигуру сразу. Даже со спины. Даже в полумраке. Драко сидел на поваленном бревне, подбрасывая ветки в небольшой костёр. Рядом валялась куртка, рукава его клетчатой рубашки были закатаны, открывая тёмные линии татуировок, уходящих к локтям. Гермиона помедлила всего секунду, а потом просто подошла и опустилась рядом на траву, подобрав под себя ноги. Он не обернулся, но по тому, как расслабились его плечи, она поняла — он знал, что она придёт. — Сбежала с ярмарки? — спросил он негромко, глядя на огонь. — Там шумно. — А тут тихо. И холодно. — У тебя есть костёр. Драко усмехнулся краем губ и протянул ей руку. Ладонь была тёплой и шершавой, с едва заметной дрожью в пальцах — старая травма напоминала о себе всегда, просто он научился это скрывать. Гермиона молча переплела свои пальцы с его. Несколько минут они сидели так, слушая, как потрескивают ветки и где-то далеко играет музыка. — Я был в Лондоне, — вдруг сказал он, не поворачивая головы. — Всё лето. — Я знаю. — Панси сказала? — Нет. — Гермиона пожала плечами. — Ты бы не уехал просто так, не попрощавшись. Значит, были причины. Драко хмыкнул и, кажется, покачал головой, но руку не убрал. — Хорошие причины или… просто веские? — Всякие. — Он помолчал. — Мать болела. Снейп… профессор Снейп помогал. Пришлось разбираться с делами отца. Там, знаешь, целый клубок. Думал, распутаю за неделю. — А затянулось на всё лето. — На все лето, — эхом отозвался он. Гермиона повернула голову и посмотрела на него. В свете костра его лицо казалось вырезанным из тёплого камня — резкие тени, жёсткие линии, и только глаза… глаза смотрели на неё так, будто она была единственным, что имело значение в этой темноте. — Я скучала по тебе, — сказала она просто. Без надрыва, без ожидания ответных признаний. Просто поделилась тем, что было важно. Драко молчал долго. Так долго, что она уже решила — не ответит. А потом он поднёс её руку к своим губам и поцеловал костяшки. Осторожно, почти невесомо. — Я тоже, — выдохнул он ей в кожу. — Каждый проклятый день. Гермиона почувствовала, как щиплет глаза, и отчаянно заморгала, глядя в огонь. Не хватало ещё разреветься сейчас. Она не плакала. Даже когда возвращалась из Австралии. Даже когда поняла, что родителей не вернуть. А тут — из-за одного поцелуя в руку — на тебе. — Драко? — Ммм? — Ты поэтому вернулся? Из-за меня? Он усмехнулся, но в усмешке не было сарказма. Только усталость и что-то очень похожее на нежность. — В том числе. — Он чуть сжал её пальцы. — Я обещал тебе показать, что умеют эти руки, помнишь? Она фыркнула, не сдерживая улыбки. — Помню. И до сих пор жду. — Могу начать прямо сейчас. — Он повернулся к ней, и в его глазах плясали отблески пламени. — Хочешь? — Здесь? — удивилась Гермиона. — А почему нет? Драко отпустил её руку и потянулся к лежащей рядом куртке. Из внутреннего кармана появился небольшой блокнот и огрызок карандаша. — Я не собираюсь тебя сразу иглами пытать, Грейнджер, — хмыкнул он, заметив её настороженный взгляд. — Просто покажу. Он раскрыл блокнот на чистой странице и несколькими быстрыми линиями набросал контур. Гермиона заворожённо следила, как из-под грифеля рождается пламя. Не геометрически правильное, а живое — трепещущее на ветру, облизывающее невидимые дрова, тёплое. — Лепесток пламени, — тихо сказал Драко, заканчивая рисунок. — Помнишь? Она кивнула, не в силах отвести взгляд. Вспомнился тот разговор в мастерской, его вопрос, её ответ. Тогда это казалось шуткой. А сейчас… — Я сохраню, — сказала Гермиона, осторожно касаясь пальцами края листа. — Я тебе нормальный сделаю. Со временем. Если захочешь. — Захочу. Он поднял на неё глаза. В их серой глубине плескалось что-то, от чего у неё перехватывало дыхание. — Гермиона… — Драко… Они заговорили одновременно и одновременно замолчали. — Ты первая, — предложил он. Она глубоко вздохнула, собираясь с мыслями, но слова, которые крутились на языке последние несколько месяцев, вдруг показались ненужными. Слишком громкими. Слишком пафосными. Вместо этого она просто потянулась и поцеловала его сама. Коротко. Осторожно. Вопросительно. А когда он ответил — притянул к себе, обхватив ладонью её затылок, и поцеловал уже по-настоящему — Гермиона поняла, что никаких слов и не требовалось. Костёр догорал, роняя в темноту оранжевые искры, туман сгущался над полем, а им было тепло. Потому что свитерная погода — она не про свитера. Она про то, с кем ты встречаешь этот холодный октябрьский вечер. Панси нашла их только под утро — спящими в обнимку у догоревшего костра, укрытыми одной курткой на двоих. Она постояла минуту, глядя на эту идиллическую картину, покачала головой и, достав палочку, наколдовала над ними полог согревающих чар. — Счастливые, — буркнула она себе под нос, разворачиваясь и уходя обратно в город. — Наконец-то. Конец.