Его просто невозможно терпеть

Дадзай постоянно становится центром внимания. Он может показывать свой ум, рассуждая или вступая в споры по поводу учебных или философских тем, может очень точно подмечать детали или остроумно шутить. Этого не отнять, люди тянутся к такому завораживающему Осаму, впечатлённые его идеальностью. Но также этот придурок может творить всё, что ему вздумается. Сегодня Чуя в очередной раз в этом убеждается. День начинался в целом нормально, сюрпризов не обещал. 12 февраля, вставать к первой паре. О, дарители тёмной немилости, не тревожьте меня вновь будильником в семь утра и недовольным кряхтеньем соседа! Но сегодня Дадзай, не считая его громкого выражения недовольства, был очень даже спокоен. Почти ничего не говорил, собирался на пару и даже не увязался за Чуей по, кажется, привычке, вместо этого зачем-то зайдя в комнату к Тигру и Рюноске (Чуя гаденько хихикает, вспоминая, как на постановке на первом курсе Дадзай нарисовал Ацуши для роли тигриные усы. Всё было бы в порядке, но, конечно же, усы были сделаны перманентным маркером и держались недели две на лице бедного наивного мальчика). Похоже это было лишь затишье, потому что в конце третьей пары биохимии у Йосано-сенсей Осаму вышел с каким-то пакетом из аудитории, а минут через 5, когда лекция была закончена, вернулся замотанным в какой-то большой шарф и с цветочным горшком в руках. В таком виде он подходит именно к Накахаре. - Чуя! - раздаётся на половину помещения голос придурка, - Вижу, что на тебе почти сомбреро, на мне - почти пончо. Будешь ли ты моим мексиканцем, пока палящее солнце, - это он говорит в том момент, когда за окном тускло и идёт дождь, - не разлучит нас? После своей речи Дадзай ставит перед Чуей горшок, в котором теперь видно небольшой кактус. Накахара же садится обратно на место, потому что так легче переваривать бред. Голубые глаза готовы загореться красным от ярости, как и лицо - от смущения и стыда. Остальные студенты решают включиться в игру: аплодируют, смеются, свистят. Самый отшибленный - Гоголь - восторгается “Как романтично! Чуя, соглашайся!”. Накахара вместо того, чтоб говорить, берёт со стола свой телефон и выходит, оставляя остальные свои вещи на столе. Он не думает о том, как будет их возвращать. Накахара любит находиться в центре внимания, но не любит насмешки. *** Уходить без ключа было ошибкой, потому что теперь приходится ждать этого ублюдка около двери их комнаты. Дадзай приходит скоро. В его руках рюкзак Чуи, выражение лица не излучает уверенность. - Прости, - говорит Осаму. - После этого ты продолжишь издеваться, - в Накахаре всё ещё бурлит раздражение. Дадзай открывает своим ключом дверь, параллельно отвечая: - Нет. Я и до этого не пытался издеваться, но сейчас понимаю, что не хочу терять наше общение. Знал бы Чуя, как трудно было сказать это вслух. Было много идей, как уйти от подобной ситуации, проигнорировать, написать нелепую отговорку в сообщения. Знал бы Осаму, как важно было это услышать. Конечно, судят не по словам, а по поступкам, но ведь извинение - это больше, чем просто слово. Они заходят в комнату в более хорошем настроении. - Хорошо, я прощаю тебя. Но объясни, что это было, потому что тогда я не понял твоих намерений. - Я хотел сделать тебе подарок. Скоро же 14 февраля, - глупенько хихикает Дадзай, что даже мило, - своеобразный букет цветов. Становится непонятно, смеяться или плакать. Чуя выбирает всё, начиная хохотать до слёз из глаз. - Какой же ты дурак! А что мне надо было ответить на твой вопрос? - Если ты готов быть моим горячим мексиканцем, то конечно “Да!”, - с улыбкой утверждает Осаму. “Горячим” он сказал? Раньше такой формулировки не было, но ладно. - Тогда я говорю да! - на волне позитивных эмоций соглашается Накахара и неожиданно обнимает Дадзая. У Осаму кажется останавливается ток крови в организме и дыхание. Разве мог он ожидать такую реакцию от соседа, ещё недавно не выносившего его? Чуя и сам от себя не ожидал, но вместо лишних раздумий на мгновение крепче прижимается и только после этого отпускает Дадзая. Тот, в свою очередь, только сообразил, что произошло. - Спасибо, - выдыхают парни одновременно, благодаря за разное. *** Вечер проходит тихо. Достоевский после университета пришёл в общежитие вместе с Колей, но остался один, так как Гоголь пошёл на свою подработку. Он раза 3-4 в неделю по несколько часов работает аниматором, что вполне подходит такому энергичному человеку. Фёдор до сих пор не до конца понимает, как можно выдерживать такое количество общения. Он подрабатывает программистом. Для этого ему хватает знаний и умений, а главное - нет никакой необходимости куда-то ходить и разговаривать вживую. Сделав все университетские задания и потратив на код сайта часа полтора, Фёдор заварил себе чай и продолжил читать книгу по психологии, которую начал на выходных. Оставалось тридцать страниц, когда в комнату вошёл Николай, уставший, но как обычно светящийся радостью рядом с Достом. - Здравствуй, любовь моя, - приветствует Гоголь парня, подходит ближе и целует. - Привет, Коль, - отвечает Фёдор на слова и на поцелуй. Какое-то время после этого Гоголь переодевается, ходит на кухню, чтоб сделать чай и поужинать, копается в телефоне, слушает музыку и даже открывает тетрадь, которую использует для всех предметов в универе. Всё это занимает у него не более получаса, после чего он подсаживается к Достоевскому. - Не занят? - игривым тоном спрашивает Николай. - Занят. Мне осталось две страницы в книге, - отвечает Федя не в тон. - То есть не сильно занят? - торгуется Коля. - Занят, - не сдаётся Достоевский. Они обожают эту игру. Николай как будто сдаётся и ничего не делает, только придвигается чуть ближе. Тоже смотрит в книгу, но не сильно вчитывается, начиная массировать плечи своего парня. Фёдору приятно, но это его не сильно отвлекает от чтения. Гоголь переходит к более активным действиям: обнимает Доста поверх талии и начинает выцеловывать шею и спину. Последние строки текста уже усвоены, но реквизит не убирают ради продолжения спектакля на двоих. Сильные руки приподнимают кофту и гладят плоский живот и выступающие кости, так что теперь книга скрывает то, что надо. Но Фёдор уже сам сдаётся, поворачиваясь к Коле, и соединяет их губы в поцелуе. Он то целует, то кусает, и каждое его движение Николай встречает с замирающим дыханием. Федя снимает с парня футболку и спускается ниже, чтоб оставить на плечах, груди и животе цепочку ярких следов. Ему нравится более мягкое, тёплое и подкаченное тело Коли, потому он украшает его краснеющими укусами и сине-фиолетовыми пятнами, любя каждый квадратный сантиметр кожи. Николай дышит шумно и часто, что только усиливает желание. Закончив со своим занятием, Достоевский садится обратно, а Коля, наоборот, спускается ниже, оказываясь на полу между ног Фёдора. Николаю всегда казалось, что возлюбленный его подобен Богу. Он спокоен, хотя несёт на себе груз целого мира, и милосерден, даже если со стороны этого качества его души не видно. Коля не верит в кого-либо ещё, и потому каждый день готов молиться именно так, стоя на коленях перед Ним. Снимая штаны и бельё, он видит перед собой покачивающийся член. Коля облизывается, поднимает взгляд на Фёдора и вбирает член в рот сначала наполовину, но с каждым разом всё глубже. Достоевский сначала только немного ёрзает на покрывале, но после берёт в ладонь косу Николая, наматывая её на руку, и задаёт свой темп. Коля уже сам готов кончить от этой властности, но его прерывают. Фёдор отстраняет его от себя, показывает, что надо подняться. Гоголь уже выучил все знаки, а потому делает то, что от него требуют. Фёдор берёт его за руку и тянет на постель, пока тот не садится, снимает штаны с парня и сам садится ему на колени. Обхватывая оба члена рукой и прижимаясь ближе, он начинает двигать рукой вверх-вниз, пока они вдвоём не кончают. Николай целует лицо Доста и аккуратно укладывает на кровать, а сам тянется в рюкзак за салфетками, чтоб всё убрать, после чего ложится рядом. Фёдор дотягивается до одеяла, лежащего в ногах, и укрывает себя и Колю, чувствуя полное спокойствие. Сейчас не хочется переживать за судьбу всего мира, ведь вот он, его мир, заключённый в самом важном человеке.