Давно не виделись

      Все, кто знает Накахару Чую, будь то другой студент или преподаватель, друг или соперник, несомненно, согласятся с одним: он идеальный студент. Он всегда лучший в классе и даже в течение всего года, не пропустил ни одного дедлайна и, кроме того, нравится преподавателям и сокурсникам всего университета. Как за его способности, так и за внешность.       Кто-то смотрит на него с горькой завистью, кто-то с благоговением. Чую это не волнует. Чаще всего он слишком занят, чтобы замечать эти взгляды, которые преследуют его всякий раз, когда он находится в кампусе.       И хотя сейчас Чуя - блестящий и прилежный студент, он не всегда был таким.       В старших классах рыжий был таким же блестящим, но не таким воспитанным. Он был более шумным и любил перечить взрослым. Он любил веселиться и мало задумывался о будущем, кроме ближайших нескольких недель. Он попадал в неприятности и на собственной шкуре познал несколько суровых истин о мире.       Он был подростком.       Это нормально для подростка - бороться с миром и обжигаться.       А потом, на последнем году обучения в школе, Чую стал беспокоить уже не "мир". Это был новый, молодой и перспективный учитель, который вел у них уроки современной литературы.       На тот момент двадцатичетырехлетний и начинающий аспирант:       Дазай Осаму.       Ничего особенно плохого в нем не было. Его уроки были интересными, даже если иногда они были не так хорошо организованы, как другие занятия - в конце концов, это была первая работа Дазая. Гений или нет, страсть или что-то еще - каждый должен учиться своему ремеслу. Все ученики это знали, и именно поэтому, возможно, поначалу молодому учителю было немного сложнее, чем нужно, но он справился. Как-то так.       Если бы кто-нибудь спросил об этом Чую или любого другого ученика, то да. Было странно иметь учителя, который был старше них всего на шесть лет, особенно когда другим учителям было в основном за сорок и пятьдесят. Для них было более естественно считать Дазая другом, а не преподавателем, но не более.       Странно, но это было весело.       Разговаривать с Дазаем было легко. Спросить его о материале было несложно, потому что он не читал длинных лекций, которые все равно никому из студентов не нужны, как это делали другие преподаватели. Иногда его можно было встретить в библиотеке, болтающим с учениками о всяких пустяках и смеющимся от души.       Чуя не был исключением.       Хотя... Чаще всего рыжий скорее ссорился с Дазаем, чем находил с ним общий язык. Ссориться с ним было слишком естественно, и в какой-то момент Дазай начал подшучивать над ним, пытаясь усмирить необузданного восемнадцатилетнего подростка. Вся школа жила этим, это было настоящим событием дня.       Конечно, дальше препирательств дело не заходило.       Даже если Чуя, возможно, в какой-то момент влюбился в своего учителя.       По правде говоря, вся школа была влюблена в него.       Каждый. В. Этой. Школе.       Это было широко известно, но никто не придавал этому особого значения. Дазай был молод и до смешного привлекателен. Он много чего умел - в том числе и "раздражать", если спросите Чую, - но, в конце концов, все это были просто шутки. Шутки, которые рассказывали и ученики, и их матери.       В последний год учебы в школе Чуя, как гормональный подросток, наполовину жаждал своего учителя, а наполовину хотел придушить его при любом удобном случае. На выпускном вечере они в последний раз поспорили, поздравили друг друга с тем, что теперь они свободны от друг друга, и... на этом все.       Конец истории.       Это было шесть лет назад.       После окончания школы Чуя переехал на другой конец страны, чтобы поступить в университет своей мечты. Он пропустил год и получил степень магистра быстрее, чем многие другие, хотя за это пришлось заплатить: стресс, энергия и много, много бессонных ночей.       Сейчас ему двадцать четыре года, он получает стипендию для защиты докторской степени и одновременно работает в университете в соответствии с требованиями его курса. Он не часто вспоминает школьные годы, разве что по вечерам, когда идет куда-нибудь выпить - для этого он слишком занят и лишен сна. Это было веселое время в его жизни, но оно осталось в прошлом.       Затем происходит следующее.       В начале третьего и последнего года обучения в аспирантуре...       В университете, где учится Чуя, существует жесткая политика, согласно которой каждый аспирант работает ассистентом своего профессора не менее половины всего срока обучения. В их обязанности входит помощь на лекциях и проведение консультаций для студентов, которым может понадобиться помощь в изучении материала, а также некоторые другие обязанности.       Кроме того, именно аспиранты отвечают за семинары.       Особенно легкие - для бакалавров.       Семинары - или "тренажеры", как называют их здесь студенты STEM - начинаются со второй недели семестра, после того как на лекциях уже пройдена хотя бы малая часть материала, необходимого для решения поставленных задач.       Чуя никогда не опаздывает на семинары, которые он ведет, но и не испытывает особого восторга от них. Он приходит вовремя, всегда за минуту-две до начала. Вот и сейчас он пришел на занятие по модулю "Классическая физика" для первого курса.       В отличие от мнения ряда людей, "первокурсники" не всегда означают "студенты, только что окончившие школу". Люди любого возраста вольны принять решение о получении высшего образования в любой момент своей жизни. В прошлом году на одном из семинаров у Чуи был очень приятный пятидесятипятилетний мужчина, которому "надоела работа и он решил попробовать себя в чем-то новом".       Молодец. В самом деле.       Большинство студентов моложе Чуи, да, но не все.       Это не проблема и не сюрприз.       А вот что удивляет, и не в малой степени, так это то, что, войдя в аудиторию для семинара, расположенную через полстраны от твоего родного города, ты видишь за одним из столов знакомое лицо. Лицо старше себя, хотя и не выглядит таковым.       Лицо вашего школьного учителя, который теперь ваш ученик.       Потому что да, среди толпы болтающих подростков и молодых людей, которых Чуя пришел учить...       Дазай Осаму - вот он, рядом с ними.       И как только их глаза встречаются? Трудно сказать, кто из них больше удивился или потерял дар речи. Они оба знают, что один узнал второго; их глаза одинаково широко раскрыты, их выражения одинаково застыли, когда они смотрят друг на друга. Только...       Когда до Чуи впервые доходит, он усмехается.       Потому что, черт побери, как же это приятно - быть тем, кто имеет власть. Какой бы маленькой она ни была.       Он ничего не говорит во время лекций, конечно, нет. Личные дела не обсуждаются в тот короткий час, который студенты должны использовать для практики, решая экзаменационные вопросы и задавая вопросы по лекциям.       И надо отдать должное, Чуя прекрасно умеет преподавать то, что нравится ему самому. Он не упускает из виду и то, как напряженно застыл Дазай, сгорбившись над партой, и как брюнет поначалу отказывается смотреть на него.       Когда же он все-таки смотрит, то в его взгляде сквозит раздражение.       Неохотно.       Смущение, может быть.       И немного по-детски.       Не совсем так, по мнению некоторых, должен вести себя почти тридцатилетний человек.       Хотя - и Чуя отдает ему должное, потому что не может сказать, как бы он сам поступил на месте Дазая, - у брюнета хватает мужества остаться после окончания отведенного времени. Все остальные люди в помещении как можно быстрее собирают свои вещи, собираются уходить и заниматься своими делами, но только не Дазай. Нет, он медленно укладывает свои вещи в сумку, поглядывая в сторону других студентов, которые группами выходят из аудитории.       Обычно Чуя уже ушел бы, так как никто не дал понять, что у него есть еще вопросы, но он остался только для того, чтобы узнать, что будет делать Дазай. Ему очень хочется знать, но он не хочет этого показывать.       Сделать так, чтобы это выглядело естественно, достаточно просто. Достаточно сделать вид, что Чуя складывает бумагу, которую он использовал на занятии, и не пройдет и пяти минут, как он услышит, как отодвигается стул и металлические ножки царапают деревянный пол. Затем раздаются шаги, приближающиеся все ближе и ближе.       Осторожные шаги.       Медленные.       Пока в конце концов-       — Что ж, — негромкий смешок заставил Чую поднять глаза, — не могу сказать, что я это предвидел.       Как он ни старается надеть на себя маску мужественного и невозмутимого человека, но в его голосе звучит слабая неловкая нотка, выдающая идеальную игру, которую пытается изобразить Дазай. И, с трудом сдерживая очередную ухмылку, Чуя замечает, что щеки мужчины украшает слабый румянец.       О, он может вести себя как угодно.       Но Чуя точно знает, что ему неловко, и он живет ради этого.       (При этом он боролся с собственной неловкостью, потому что чертов Дазай за эти шесть лет стал только привлекательнее. Это должно быть незаконно).       Теперь перед Чуей встает дилемма, которая на самом деле не проблема, а лишь тень старой проблемы. В школьные годы это было бы невозможно, да и вообще незаконно, а сейчас они оба уже взрослые...       О, сколько возможностей.       — Давно не виделись, да, Накахара?       Забыв о бумагах с записями, Чуя поворачивается лицом к брюнету, небрежно опираясь бедром о край стола. — Очень давно, я бы сказал. — отвечает он, не переставая ухмыляться.       Прошло уже более полувека.       Для Чуи это вся его взрослая жизнь.       — Я также упомянул в начале семинара, что каждый из вас может называть меня просто Чуя. — добавляет он. Они одни, и нет необходимости сдерживать то, как он доволен собой. — Или ты был невнимателен во время занятия?       Наблюдать за реакцией Дазая - все равно что наслаждаться самым ароматным фруктом. Чуя видит, как напрягается его челюсть, не зная, сдерживает ли брюнет смущенную улыбку или раздраженную гримасу. Скорее всего, и то, и другое. Или как слегка двигаются мышцы его лица, словно он прикусывает внутреннюю сторону щеки.       О, Чуя извлечет из этой ситуации максимум удовольствия.       Запомните его слова.       Затем Дазай делает глубокий вдох и-       — Да. — проворчал он, перенося вес с одной ноги на другую. — Старая привычка, полагаю.       Хмм. — Никогда не поздно научиться чему-то новому. — или попробовать себя в совершенно новой сфере, как оказалось. Не мог же Дазай, попав на курс физики, отойти дальше от классической литературы. — Думаю, у меня не будет проблем с тем, чтобы теперь называть тебя Дазай.       Не Дазай-сенсей, как обычно говорил Чуя.       Не Дазай-сан, как он технически должен был бы говорить, учитывая, кто из них двоих старше.       Если брюнет прямо не скажет ему обратное, Чуя будет изо всех сил гнуть правила в угоду своей палитре. К счастью, это не кажется проблемой, а лишь небольшим сюрпризом.       — О, я в этом не сомневаюсь. — фыркнул Дазай, покачав головой. — Нахальный, как всегда, паршивец.       — По крайней мере, один из нас последователен. — скрестив руки на груди, Чуя бросил взгляд на собеседника и искренне поинтересовался: — А что случилось с твоей карьерой учителя?       Дазай был молод, не лишен навыков и уж точно не мог не удержаться на любой работе в любой школе, куда бы он ни подал заявление. Шесть лет - более чем достаточный срок, чтобы перегореть от первоначального увлечения, но полностью сменить профессию... Ну, Чуя не может представить себя на его месте.       Он не может представить, что могло случиться с Дазаем, с тем раздражающе идеальным человеком, каким он был для всех студентов, чтобы довести его до такого исхода.       Да и реакция мужчины мало о чем говорит.       На этот вопрос Дазай лишь пожимает плечами. — Всякое бывает. — говорит он и не уточняет, и Чуя не уверен, потому ли это, что тема для него щекотливая, или потому, что сейчас не самое подходящее место и время для такого разговора.       Но его любопытство разгорелось. Придется попробовать в другой раз, может быть, в другом месте. При других обстоятельствах. Когда они обменяются более чем парой слов после того, как не имели ничего общего друг с другом более шести лет.       — Хорошо. — медленно кивает Чуя, принимая ответ на данный момент. Он бросает взгляд на часы, висящие на стене, затем снова смотрит на брюнета. — Ты подошел просто поздороваться или у тебя вопрос по материалу?       Брови Дазая поднимаются чуть выше, глаза светлеют, а голос становится более мягким, дразнящим. — О как. — хмыкает он, забавляясь, — Похоже, кто-то относится к этому очень серьезно. Может, мне называть тебя Чуя-сенсей?       Ну-       — Конечно. — рыжий усмехнулся. — Если хочешь.       Обычно Чуя не любит, когда ученики называют его так. Он едва ли старше некоторых из них - когда это делают старшие ученики, это еще хуже - и это создает неловкую дистанцию между ними. Как будто Чуя не был на их месте совсем недавно.       Странно, что его называют так, как он себя не чувствует. Не очень.       Но с Дазаем?       Почему-то в его груди и нутре бурлит горячее, злобное удовлетворение, когда он слышит от него это. Он ничуть не возражает против этого. Может быть, он даже сможет оценить это по достоинству, если ему представится такая возможность. Все возможно.       И это явно не та реакция, на которую рассчитывал Дазай.       На лице брюнета написано удивление, но совсем другое, чем раньше. Похоже, его застала врасплох прямота, а не сама ситуация. Чуя рискнул бы предположить, что Дазай не привык к тому, чтобы люди дразнили его так же сильно, как он сам любит дразнить других.       — Я... — удивление быстро проходит, оставляя после себя легкую улыбку. — Пожалуй, нет, — усмехается Дазай, его щеки снова приобретают слабый оттенок. — Мне кажется, это слишком странно даже для меня.       Справедливо. - соглашается Чуя. - Только немного разочаровывает.       — Конечно. — фыркнул рыжий. Затем, используя свой обычный голос вместо манящего мурлыканья... — Хотя, если у тебя нет вопросов, у меня вообще-то через полчаса другой семинар.       И это не ложь.       Его начальник не знал пощады, составляя расписание Чуи.       И надо отдать должное, рыжий с удовольствием провел бы это время, разговаривая с Дазаем и подтрунивая над ним по поводу всей этой ситуации до Луны и обратно. При любых других обстоятельствах он бы так и поступил, но сейчас-       — Хм...       Вот оно.       Может, Чуя и моложе, но он не глуп. Он не слепой.       Даже если он немного отвлекся из-за этой неожиданной встречи и раннего времени суток - и отсутствия кофеина в его жилах - он ведет эти семинары уже два года. Он всегда видит, когда человек пытается понять сказанное, когда он в чем-то не уверен.       Это маленькие признаки.       В те короткие моменты, когда люди хмурятся в замешательстве.       Когда они слишком много раз подряд смотрят между своими записями и доской.       Когда они плотно сжимают губы, стирая или зачеркивая свои записи, а затем судорожно копируют то, что записал Чуя. Когда они открывают рот, чтобы что-то спросить, но останавливают себя прежде, чем звук успевает вырваться из их горла.       Увидев это достаточно раз, вы узнаете эти признаки повсюду.       И на всех, даже на тех, кто когда-то тебя наставлял.       Дазай почесал затылок, его румянец слегка потемнел, когда глаза Чуи наполнились удовлетворением от того, что он раскусил человека с первой попытки.       — Я...       Брюнет замешкался и отвел взгляд, внезапно утратив прежнюю невозмутимость. Кажется, что он борется с самим собой, взвешивая выгоды и недостатки признания в том, что гложет его мозг. Это игра в перетягивание каната между его гордостью и разумом.       Когда одна из сторон побеждает, Дазай выглядит побежденным.       — У меня может быть... вопрос по поводу одного из производных.       Конечно, у него есть.       Конечно, Чуя помогает ему, самодовольный, как никогда в жизни, он записывает на доске каждый шаг деривации и объясняет все заново. Для тех, кто видел и использовал его много раз в течение многих лет, в этом нет ничего особенного, но для новичков и людей, не имеющих практики, это может оказаться сложным.       Затем, когда он закончил-       — Обычно я нахожусь в своем кабинете и работаю над диссертацией и прочей ерундой. — говорит Чуя, как бы невзначай бросая этот комментарий, — Так что ты всегда можешь заглянуть ко мне, если тебе что-то понадобится. Даже в нерабочее время.       На это Дазай вскидывает бровь. — В нерабочее время? — не только тон его голоса, но и взгляд его глаз выдают, что намерения Чуи не остались незамеченными.       — Здесь неподалеку есть бар. — добавляет Чуя без малейшего колебания. Он оглядывает Дазая, собирающего свои вещи, и не борется с тем, что его голос звучит несколько более вкрадчиво, чем это должно быть на самом деле. — Если хочешь наверстать упущенное.       Поймет ли Дазай намек, или воспримет его как нечто иное, чем - наверстать упущенное - неважно. Чуя может поработать с ничем, чтобы выяснить это позже. Главное, чтобы он увидел Дазая в своем офисе уже на следующей неделе.       Чуя только что закончил встречу с научным руководителем своей диссертации, и он измотан: всю ночь он потратил на скоростное написание тех кусочков, которые должен был подготовить к защите, но не смог сделать это до последней минуты. Он справился, но за это поплатился его (не существующий) график сна.       Теперь, выйдя из-за угла, он увидел перед своей дверью Дазая. Веки, до этого тяжелые и грозившие в любой момент сомкнуться, теперь полностью открываются, и сознание Чуи мгновенно оживает.       Мужчина, похоже, колеблется, с любопытством читая маленькую табличку с именем Чуи, но не подходит достаточно близко, чтобы постучать. А может быть, он уже сделал это, а Чуя об этом не знает.       Черт.       Он мог бы и вовсе пропустить это происшествие, если бы его встреча затянулась.       Когда Чуя подходит достаточно близко, чтобы были слышны его шаги, Дазай, естественно, поворачивает голову в его сторону. Возможно, рыжему просто показалось, но на долю секунды, когда их глаза встретились, Дазай выглядит напряженным. Даже испуганным.       Как ребенок, пойманный с поличным, или как тот, кто хочет попросить родителей о чем-то, но еще не придумал, что сказать.       Это мило.       Он выглядит мальчишкой.       Но тут Дазай вновь обретает самообладание, и удивление исчезает с его лица. — А, — замялся он, — значит, Чуя меня все-таки не игнорировал.       Какой бы Бог ни услышал меня в этот момент: спасибо тебе, мать твою.       — Хотел бы я, чтобы все было так просто. — бормочет Чуя, нащупывая в кармане ключ. Он останавливается рядом с Дазаем, и не то чтобы он чувствовал необходимость объясняться, но... он это делает. — Обычно я всегда держу дверь слегка приоткрытой, поэтому, когда она закрыта, это означает, что меня здесь нет.       Дазай хмыкает, когда Чуя толкает дверь и смотрит через плечо на старшего, слегка наклонив голову в сторону внутренней части комнаты.       — Хочешь войти?       Когда Дазай издал небольшой смешок, он постарался сделать вид, что делает это только потому, что Чуя попросил, а вовсе не из-за любопытства. — Конечно. — говорит он, как будто делает рыжему одолжение, просто соглашаясь - кто теперь ведет себя как паршивец, а?       В кабинете у Чуи царит полный беспорядок.       Он знает это и не обращает внимания на чужое мнение. Этот (немного упорядоченный) беспорядок помогает ему сосредоточиться на работе, а также служит прекрасным оправданием для того, чтобы не работать над диссертацией, когда ему этого совсем не хочется. "Наведение порядка" - один из лучших методов оттягивания времени. Самое лучшее оправдание, известное человеку.       Вина за это небольшая, а польза огромная: чистое рабочее место.       По крайней мере, на день или около того.       Затем цикл повторяется - каждые четыре дня. В среднем.       С первого шага внутрь Дазай осматривается, любопытствуя и, возможно, немного впечатляясь. — Здесь... просторнее, чем я думал. — и Чуя его не винит.       Университет может быть щедрым к своим аспирантам, даже если им немного недоплачивают за их работу в качестве помощников. Хорошие личные кабинеты за минимальную оплату - баланс сохраняется.       — Здесь не всегда так грязно, уверяю. — быстро подсчитав в уме возможные перспективы, Чуя убирает беспорядок с одного из стульев и ставит его на свой стол, на случай, если Дазай решит задержаться.       Сзади него Дазай ухмыляется. — Как скажет Чуя~       — Я был занят, ясно? — он не был бы занят, если бы работал более стабильно, но никто в здравом уме так не поступает. Никогда. — Ты пришел оценить мою чистоту или спросить о модуле?       — Вообще-то... — когда Чуя оглянулся на него, Дазай качнулся на пятках. — Ни то, ни другое.       — О?       — Хотя это заслуживает некоторого обсуждения.       — Заткнись. — негромко проворчал Чуя, обошел свой стол и положил ноутбук на одну из стопок бумаг и книг. — Вернемся к моему вопросу.       — Я закончил свои занятия на сегодня-       Господи, Чуя думал, что уже смирился с этой странной ситуацией, но слышать, как Дазай говорит это, и понимать, что брюнет имеет в виду, что с занятиями покончено, как-то не по себе.       Он обязательно привыкнет к этому.       В какой-то момент.       — ... И я подумал, не хочешь ли ты... наверстать упущенное?       О.       Ох.       Да, он очень хотел бы.       Просто-       Чуя взглянул на часы, постучал языком по зубам, размышляя об этом. Не о самом предложении, в этом нет никаких сомнений, а о вещах куда менее приятных. — Если ты не против подождать пятнадцать минут, — медленно произносит он, пробуя на вкус, — то ответ будет положительным.       Внутренне Чуя обещает проклясть того Бога, которого он благодарил всего несколько минут назад, если это оттолкнет Дазая, но-       — Я не возражаю.       Сегодня никто из Богов не проклят.       А вот завтра - кто знает?       — Строгий график? — спрашивает Дазай, садясь на свободный стул и наблюдая, как Чуя садится с другой стороны стола, положив между ними свой открытый ноутбук.       — Вроде того. — вздох. — Мне нужно отправить несколько писем, чтобы завершить день, прежде чем меня окончательно освободят.       То ли из соображений, то ли потому, что ему нечего сказать на это, Дазай только хмыкает и достает свой телефон, чтобы занять себя, пока Чуя продолжает печатать. Неловкая атмосфера сохраняется лишь первые несколько секунд. Затем рыжий слишком занят тем, чтобы убедиться, что все его письма достаточно вежливы и конструктивны, чтобы думать о чем-то еще.       Всегда так неприятно писать:

"Да, я все понял из конспектов во время занятий."

      ...в электронном письме профессору, которому он помогает, а не:

"Не могли бы вы перестать говорить студентам, что они "могут спросить о производной на семинаре", не предупредив меня заранее? Я учился этому дерьму пять лет назад. Никто не утруждает себя запоминанием всех производных. Дайте мне передохнуть. С уважением-"

      И так далее.       Проходит пятнадцать минут, и Чуя с облегченным выдохом закрывает ноутбук.       Еще двадцать минут, и они оба сидят за столиком в кабинке в углу бара, о котором Чуя упоминал на семинаре.       Самое приятное в этом заведении то, что, учитывая близость к университету, оно открывается рано и имеет полноценное меню питания - все ради студентов, которые составляют более половины посетителей. Позавтракать здесь не получится, но поздний обед или ранний ужин? Нет проблем.       — Я хочу спросить. — начинает Чуя, когда перед каждым из них оказывается тарелка и напиток. — Ты знал, что это мой университет?       Технически, Дазай мог бы и не знать.       Чуя никогда не хвастался этим, но это было указано в его анкете "Планы на будущее", которую все ученики должны были заполнить на втором году обучения в старшей школе. Об этом знал классный руководитель Чуи, а среди учителей в любой школе нет ничего необычного в том, чтобы обсуждать такие вещи. Искусство сплетничать не терпит дискриминации.       Однако Дазай лишь качает головой и вздыхает: — Хотелось бы.       Может быть, он никогда не спрашивал или не слушал.       Если Чуя и чувствует малейшее разочарование по этому поводу, то не показывает его.       — Я слышал от Нацумэ-сенсея, что ты подал документы и поступил в университет в другой префектуре, но он так и не сказал мне, в какой именно.       А, понятно.       Нацуме-сенсей был и остается таким. Он говорит словами, в которых не хватает некоторых важных моментов, загадками, которые не всегда имеют смысл. В школе Чуи было принято считать, что он просто забывает о деталях в силу своего возраста, но рыжему всегда казалось, что он делает это специально.       Но почему? Трудно сказать.       — Понятно. — пробормотал Чуя, откусывая длинную порцию картофеля фри. — Это делает все еще более странным.       — И не говори...       — А почему именно Йокогама? — их школа находилась в Ямагути, родной префектуре Чуи, а это очень далеко отсюда.       — Я могу спросить тебя о том же~       Чуя закатывает глаза, но все равно отвечает. — Я хотел уехать подальше от сельской местности. Вот и все. — он многозначительно кивает. — С другой стороны, ты говорил, что тебе больше нравится спокойная обстановка.       Если Чуя правильно помнит, так оно и есть. Дазай привлекал их не только своим возрастом, но и тем, что окончил лучший университет Токио. Многие не могли поверить, что он решил приехать в самую отдаленную школу их префектуры.       — Ах, подумать только, мой бывший ученик помнит каждое мое слово. — поддразнивает Дазай, положив руку на сердце. — Я так тронут, что могу расплакаться~       А вот это уже чертова ложь.       Чуя помнит это только потому, что Дазай сказал это, жалуясь на то, как громко мальчик шумит за окном учительской. Во время физкультуры. Не стоит и говорить, что Чуя потом целых пять минут препирался с Дазаем через открытое окно, пока учитель физкультуры не позвал его присоединиться к игре.       (Нацумэ-сенсей, который в то время находился в той же комнате, дразнил их обоих по этому поводу почти каждую неделю до самого выпуска Чуи. Разумеется, по отдельности.)       — Но ты прав, — продолжает Дазай, получив в ответ лишь очередное закатывание глаз, — я предпочитаю более спокойные места. Большие города утомляют.       — Хорошо, тогда почему...?       Почему выбрал один из самых больших и населенных городов во всей Японии?       Дазай берет картофелину фри и откусывает от нее, слегка пожав плечами. — Я родом отсюда. Мне показалось, что это очевидный выбор.       Это... имеет смысл. Возможно.       — Ладно. — хмыкнул Чуя. — Дальше.       Посмеиваясь над тем, как быстро рыжий переходит к делу, но пока ничего не говоря об этом, Дазай довольствуется вздернутой бровью, ожидая. И не то чтобы они провели последний час или около того в тишине. До сих пор это была в основном светская беседа, изредка проскальзывали более личные вопросы. Они больше не испытывают неловкости друг перед другом, а Чуя-       Чуя никогда не был застенчивым человеком, особенно с Дазаем.       — А спросить о том, почему ты бросил преподавать, - это запретная тема?       Если по чертам лица Дазая и прошла тень, то слишком быстро, чтобы рыжий успел ее заметить. Слишком легко принять за игру света или обман зрения.       Брюнет хмыкает себе под нос, проводя указательным пальцем по ободку своего бокала. — Я бы не назвал это запретной темой. — говорит он в конце концов, следя глазами за кончиком пальца, а не глядя на Чую, — Но и трезвой ее тоже не назовешь.       Это значит...       За этим стоит какая-то история.       Дазай пожимает плечами и делает глоток своего напитка. — Случилось всякое.       Тогда, может быть, немного выпить или погулять позже, сказал себе Чуя и кивнул, давая понять Дазаю, что он не против. Сменить тему до того, как атмосфера станет слишком неловкой, чтобы вернуться назад, не так уж сложно.       — Тогда почему физика? — спрашивает он.       — Разве я не похож на умного, Чуя?       Рыжий инстинктивно поднимает глаза к потолку. Ему очень хочется, чтобы люди когда-нибудь перестали так шутить. — Заниматься физикой не всегда означает быть умным. — простонал он, — А умные люди могут существовать и за пределами науки.       Тем не менее, каждый раз, когда люди слышат о его области, они ведут себя так, как будто он лауреат Нобелевской Премии, а не очередной уставший до невозможности студент, живущий за счет еды быстрого приготовления и кофеина. Или они думают, что Чуя смотрит свысока на всех, кто учится на других курсах, или что он в свободное время плюет на гуманитарные науки.       Ничего подобного. Он так не думает.       Все, что делает Чуя, - это пытается жить своей жизнью и как-то выживать.       Хм. — Это говорит настоящий выпускник STEM~       — А я он и есть. — ехидничает рыжий, — И к чему ты стремишься? Что случилось с книгами и... прочим дерьмом?       — Прочим дерьмом, да? — Дазай снова хихикает, неодобрительно покачивая головой. — Вижу, я провалился как учитель.       — Эй, ты знаешь, о чем я. Даже не начинай читать мне лекции о манерах.       — Мне нужно было что-то новое и необычное. — продолжает брюнет. — Физика всегда казалась интересной со стороны, и я подумал, что не мешало бы попробовать разобраться в ней.       По правде говоря, изучать физику и "реально понимать" ее - не всегда одно и то же. Это нужно для того, чтобы понять основные понятия - основные с точки зрения их важности, а не сложности, - но дальше... это зависит от обстоятельств.       Тем не менее, наконец-то Дазай сказал что-то, что Чуя может понять, и он должен признать, что не часто слышит такое объяснение.       Безусловно, такие люди есть, но, особенно среди молодых выпускников школ, чаще всего они выбирают STEM и инженерные специальности, потому что в наше время они лучше оплачиваются. Чаще всего, если вы знаете, чем хотите заниматься, ваше будущее может быть обеспечено хорошо оплачиваемой карьерой.       Не так легко, ничто в жизни не дается легко, но... шансы достаточно высоки.       Студенты постарше, однако, склонны думать как Дазай, потому что большинство из них уже сделали карьеру, которая могла бы продлиться до пенсии. Или они уже вышли на пенсию, но все равно возвращаются к страданиям, связанным с учебой и экзаменами.       Но это редкие случаи.       Два, может быть, три на весь год.       Конечно, нет ничего плохого в том, что человек выбирает профессию, ориентируясь только на то, сколько ему за нее заплатят в будущем, - деньги важны, что бы там ни говорили некоторые авторитеты. Просто слышать, как кто-то выбирает курс, который тебе нравится, из-за того, что он предлагает на концептуальном, а не на денежном уровне, - это... приятно.       Может, Чуя и глуп, что позволяет себе такое, но почти невинный подход Дазая - как глоток свежего воздуха для того, кто уже много лет окружен стрессами, тревогами и вообще падением нравов.       — Итак, — замялся рыжеволосый, осмысливая сказанное, — ты сейчас где-нибудь работаешь?       Дазай покачал головой. — У меня достаточно сбережений, чтобы прожить. — затем он посылает Чуе ухмылку, его плечи слегка вздрагивают. — Пока я сосредоточен на том, чтобы стать хорошим учеником.       Это-       Чуя не может не фыркнуть.       И почему это Дазай намекает, что Чуя не был хорошим учеником?!       — Это мы еще посмотрим. — хмыкнул рыжий. — Никто не может долго оставаться хорошим студентом, пока учится в университете.       Чуя уверен, что это не так.       И никто из тех, кого он знает, тоже.       Некоторое время, пока они в основном едят, оба разговаривают практически обо всем и ни о чем. Чуя рассказывает Дазаю несколько забавных историй из своей студенческой жизни и о многом другом, в том числе о работе, которую ему навязывают профессора. Работу, которая не входит в его должностные обязанности, но от которой он не может отказаться, чтобы не попасть впросак.       Дазай, в свою очередь, рассказывает Чуе о том, что изменилось в его родном городе и старой школе. Как Нацумэ-сенсей наконец-то вышел на пенсию и теперь приютил всех кошек, которых видит на улице; как закрылся киоск с карри и снова открылся как настоящий ресторан, и прочее.       Они заканчивают есть и заказывают по бокалу.       Через час болтовни - еще один бокал.       Это последний бокал Чуи, если он не хочет, чтобы от алкоголя у него помутилось в голове, а он действительно не хочет. Не сегодня. Он приятно подвыпивший, но все еще с ясным умом, хотя, может быть, немного смелее, чем час назад.       — Ладно. — смеется он через некоторое время, его губы кривятся в широкой ухмылке. — Теперь моя очередь.       Дазай только что закончил расспрашивать его о том, как рыжий так напился, что оказался в другой префектуре и с татуировкой - овечьим черепом в районе бедра. Выяснилось столько подробностей, что Чуя уверен: этот человек никогда не даст ему забыть об этом.       — Конечно. — с ухмылкой соглашается Дазай, — Но, уверяю тебя, у меня нет истории, которая могла бы сравниться с этой.       Определенно, он никогда не позволит ему забыть об этом.       Полушутя-полусерьезно закатив глаза, Чуя делает глубокий вдох, чтобы успокоить смех, бурлящий в груди, а губы не слушаются его воли и упрямо кривятся. В этом есть вина алкоголя, есть и искреннее удовольствие - но есть и намек на смущение.       — Когда-то в школе, — медленно начинает Чуя, — ты...       Он смеется лишь от того, что думает об этом спустя столько лет, затем делает еще один вдох, проводя пальцем по ободку своего бокала. Когда он смотрит в глаза Дазаю, его плечи все еще сотрясаются от смеха.       — Ты знаешь, что мы называли тебя самым сексуальным учителем?       Удивительно, а может, и не очень, но место номер два принадлежало Нацумэ-сенсею. До прихода Дазая в их школу этот человек, несмотря на свой возраст, был на коне, по крайней мере, для нескольких поколений учеников, и Чуя мог это понять. Он всегда предполагал, что этот человек будет осознавать это в полной мере.       Реакция Дазая тоже соответствует ожиданиям.       Сначала его глаза расширяются, а брови удивленно взлетают вверх. Он улыбается, возможно, даже больше, чем раньше, но это неловкая улыбка. Улыбка типа: "черт, я этого не ожидал". Затем его глаза непроизвольно отводятся в сторону в поисках чего-то, чего угодно, что могло бы подсказать ему, что сказать в ответ на это.       Он произносит очаровательно смущенное "гм", после чего хихикает. В тусклом свете бара его щеки становятся еще темнее.       — Я... — еще один небольшой смешок, смущение сменяется весельем, когда он слегка покачивает головой. От этого движения его волосы падают на лицо и разлетаются в стороны, вместо того чтобы оставаться аккуратно убранными.       Чуе это нравится.       Очень.       — Ну, — протягивает Дазай через некоторое время, смачивая губы и делая глоток своего напитка для ободрения, — я никогда не думал, что вы называли меня так...       О, очень даже.       — Но я заметил, что несколько студентов были влюблены в меня, или мне так показалось.       И он не ошибся.       — Ты тоже возглавляешь список "влюбленных"? — признается Чуя, прикусывая губу, чтобы подавить ухмылку.       Рыжий не совсем невозмутим. Он чувствует, что его лицо становится теплее от того признания, которое он сделал ранее - или, может быть, это алкоголь? - просто он привык к этому больше, чем Дазай. Он в своей жизни совершил несколько постыдных поступков, но в итоге все закончилось хорошо, и выдать несколько истин из своей юности не составит особого труда.       — Однако ты хорошо сделал вид, что ничего не заметил. — говорит Чуя, делая глубокий вдох и выдыхая дрожащий смешок. — По общему мнению, ты этого совершенно не замечаешь.       Сам Чуя в это не слишком верил, но многие верили. В основном те из его одноклассников, кто пытался активно флиртовать с Дазаем, несмотря на то, что тот был их учителем, и... В общем, из этого ничего не вышло.       Однако это породило слухи и подобное мнение.       — Я не хотел терять работу. — хмурится брюнет. — Я не люблю, когда меня арестовывают за то, что меня даже не интересовало.       Все еще очень забавляясь, Чуя поднимает руки в капитуляционном жесте. — Эй, я тебе верю. Я сказал это просто к слову.       — Мхм.       Молчание затягивается на долгую секунду, пока Чуя сдерживается, чтобы не разразиться смехом, и вместо этого пытается придумать, как продолжить тему, но-       — Я тоже был там?       Дазай опередил его.       Высоко подняв бровь, Чуя подносит бокал к губам. — Там...?       Дазай перемещается в своем кресле и снова смачивает губы, голова лениво откидывается в сторону. Он колеблется, но только на один вдох, и когда его голос снова раздается между ними, он... Не совсем тоскливый. Не совсем оптимистичный.       Но робко заинтригованный.       Возможно, с намеком на интерес.       Он пытается быть самодовольным, но язык его тела выдает все. Рыжий задумался: что-то изменилось в Дазае за те годы, что Чуя его не видел, или он был слишком мал, чтобы заметить это еще в школе? Или и то, и другое?       — Я тоже был в списке Чуи?       Неожиданно прямолинейное развитие событий, но Чую это нисколько не смущает. Он встречает взгляд Дазая и позволяет вопросу на мгновение растянуться между ними, он позволяет ему зависнуть в воздухе, в то время как ответ уже вертится у него на языке.       Чуе нравится это молчаливое ожидание.       Ему нравится выражение лица, которое сейчас делает Дазай, и то, как он старается казаться невозмутимым. Как будто это просто шутка. Дразнит. Но скрывать правду не стоит, ответ должен быть очевиден.       Откинувшись на спинку кресла, сложив руку на столе и держа бокал у лица, Чуя наклоняет голову в сторону, позволяя нескольким прядям волос упасть на лицо, и-       — Так и есть.       Он уже не сдерживает ухмылку, и когда его ноги оказываются под столом, а кончики обуви слегка задевают ноги Дазая и остаются там, Чуя с удовлетворением замечает, что брюнет не отстраняется.       — Во всех, если тебе интересно.       — Да, это так. — шепчет Дазай над ободком своего бокала, скорее для себя, чем для Чуи. В его реакции нет удивления, но и уверенности тоже нет.       Не самодовольство, может быть, несколько польщен.       Может быть, счастлив, если Чуя может на это надеяться.       Рыжий отвечает ему утвердительным гулом и медленно скользит ботинком по ноге Дазая. Несмотря на то, что он думает по этому поводу, Чуя не всегда так прямолинеен, особенно не так быстро, но...       Судя по выражению лица Дазая, оно того стоит.       И кто станет винить его за то, что он исполняет свои юношеские мечты?       — А ты? — поддразнивает Чуя.       — ... Я?       — Я попал в какой-нибудь из твоих списков?       Дазай тоже откидывается на спинку кресла, издавая смешок. Он прячет изгиб губ за бокалом, но искры в глазах так просто не скроешь, раз Чуя их уже заметил. То ли дело его румянец.       — У меня не было ничего подобного, когда я был твоим учителем.       О, ничего себе, - внутренне хмыкнул Чуя. Поздравляю тебя с тем, что ты порядочный человек. А теперь продолжим-       — Ладно. — Рыжий закатывает глаза. — А я есть сейчас хоть в одном из них?       Тишина.       Глубокий вдох.       Затем, и выдох.       Потом...       — Возможно. — тихо говорит Дазай, как будто не уверен, стоит ли вообще это говорить. Остаток виски плещется в стакане, частично растаявшие кубики льда звенят о стенки.       — Только "возможно"?       Еще одно медленное скольжение ботинок друг по другу, и уголок губ Чуи тянется вверх, когда ему кажется, что он чувствует, как Дазай слабо придвигается ближе, возвращая жест.       — Чуя смелее, чем я помнил. — признается брюнет.       — Это плохо?       — Нет. Просто... Неожиданно.       — Хмпф. Если ты хочешь сказать, что люди не пытаются флиртовать с тобой каждый день, не трудись. Я готов поверить во всю эту чушь.       — Я не так часто выхожу на улицу для этого.       В странной, меркантильной манере, Чуя находит этот ответ более приятным, чем следовало бы. — Тогда мне придется использовать эту возможность с умом. — промурлыкал он, одним глотком выпивая последний глоток вина. Затем он наклоняется вперед, упираясь подбородком в ладонь, а другую руку протягивает над столом.       Приглашение.       Он не может дотянуться до руки Дазая, поскольку брюнет сидит далеко, но если только Дазай потянется к нему-       — Если только ты не хочешь?       Глаза Дазая переходят с лица Чуи на его руку, затем обратно. Он выглядит противоречивым, да, но не обязательно безвольным.       Дазай - ходячее противоречие.       Сначала Чуя подумал, что это просто потому, что этот человек более робок, чем он помнил, или потому, что Чуя когда-то был его учеником в течение года. Может быть, для него это было более неловко, чем для Чуи, - больше вопросов, над которыми надо было подумать.       Но нет.       Это был Дазай, который подошел к нему первым, даже если первоначальное предложение исходило от Чуи. Он не отказывается от флирта рыжего, а по большей части отвечает ему взаимностью, только чтобы снова отступить, когда рыжий уже думает, что поймал его.       В этом нет ничего непривлекательного, и Чуя терпелив, когда это необходимо, но откуда ему знать, где находится предел? Как он может знать, сколько Дазай выдержит, если брюнет постоянно меняет свою позицию?       Да или нет, было бы лучше, если бы он сказал.       Любое из двух.       Когда ответ, наконец, прозвучал, Дазай слабо улыбнулся. — Я не против.       Его рука холоднее, чем у Чуи, когда его ладонь опускается на стол, а мизинец касается руки рыжего. Но, несмотря на нежное прикосновение, которое могло бы означать нечто большее, в его глазах есть капля эмоции, похожей на грусть.       А может, и не грусть, а... сожаление?       Сдержанность?       Страх?       Все это прекрасно скрыто непринужденным тоном его голоса. Беззаботность, которую Чуя почему-то видит насквозь.       — Но мне бы не хотелось, чтобы Чуя разочаровался. — заканчивает Дазай, и брови рыжеволосого невольно поднимаются вверх от недоумения.       — Разочаровался? — Дазай кивает, и Чуя медленно берет его руку, лениво поглаживая тыльную сторону пальцев брюнета. — Почему я должен быть разочарован?       — У всех есть ожидания, Чуя. Даже если они делают вид, что это не так.       Его указательный палец проводит по внутренней стороне запястья Дазая. Это очень деликатно, и все же грудь брюнета заметно вздымается на глубоком вдохе.       — Я не думал, что у тебя низкая самооценка. — хмыкает Чуя, — Но я бы не отказался помочь тебе и с этим.       — Дело не совсем в самооценке.       — Тогда в чем? — но прежде чем Дазай успевает что-то сказать, Чуя добавляет: — И не говори мне, что дело в твоем возрасте. Ты не настолько стар, чтобы так говорить.       Отговорка о разнице в возрасте - наряду со многими другими юридическими проблемами - была актуальна, когда Чуя учился в школе, но сейчас ему самому двадцать четыре. Он взрослый работающий человек. Он живет самостоятельно. Он платит гребаные налоги, даже если это означает отправку всего одной формы в год и отсутствие необходимости даже думать об этом в течение следующих двенадцати месяцев.       В любом случае-       Если Чуя вынужден беспокоиться об экономической и политической ситуации в мире и действительно понимать ее, то он имеет полное право трахать кого угодно на несколько лет старше, если захочет. Тот, кто скажет ему обратное, будет вышвырнут в следующий век.       Дазай на это хихикает, заметно расслабившись. — Да и не в этом дело, но я признателен за комплимент~       — Я могу сделать тебе их больше. — Чуя ухмыляется, становясь смелее в своих намеках. — Я очень разборчив в том, с кем флиртую.       По правде говоря, он не так уж часто флиртует.       У него нет на это времени.       Дазай слабо улыбается, возвращаясь к мягким прикосновениям пальцев Чуи, когда тот опирается на стол. Он секунду смотрит на их руки, а затем... — Я же говорил тебе, что бросил работу, потому что "всякое случалось", верно?       Чуя был застигнут врасплох, услышав, что он снова упоминает об этом, особенно сейчас. — Да...?       — Ну... — Вздох. — Если не вдаваться в мелкие подробности, то это "что-то" было не совсем приятным, и с тех пор я принимаю определенные... лекарства.       Когда в глазах Чуи мелькнуло беспокойство, Дазай ободряюще сжал его руку и отмахнулся от этого легким покачиванием головы.       — Ничего опасного. Это просто для того, чтобы... сделать меня менее несчастным.       Менее несчастным...?       Глаза Чуи заметно расширяются, потому что-       Ох.       Он имеет в виду антидепрессанты, верно?       — И хотя мне льстит, что Чуя считает меня достойным его флирта, — продолжает брюнет, — мне нелегко соответствовать тому, что у него на уме.       Теперь все понятно.       Сам Чуя никогда не сталкивался с этим, не испытал, каково это, но он знает людей, которые знают. Он слышал рассказы, в основном пьяные бредни и жалобы.       Что это нелегко. Что иногда ничего не получается, даже если человек хочет. Что это может быть неприятно, когда хочется кончить или подурачиться, а тело не реагирует ни на что.       Теперь, когда он понял, что имел в виду Дазай, Чуя в какой-то мере понял, откуда взялись опасения брюнета, но они не нужны. Если Дазай думал, что это как-то оттолкнет или обескуражит Чую, то он ошибался.       — О, вау. — хмыкнул Чуя, мягкая улыбка на его лице не соответствовала дразнящему тону. — Так вот о чем ты думал все это время? О том, чтобы переспать со мной?       К счастью, Дазай сразу же уловил подколку.       Он вскидывает бровь, слегка приподнимая подбородок. — А разве ты не хотел?       — О, это правда. — затем Чуя без особых усилий разводит их руки так, что пальцы переплетаются, лениво смыкаясь. — Но у меня есть и другие идеи.       — ... Какие?       — Мхм. Честно говоря, Дазай, я более чем готов попробовать это с тобой. Я могу быть очень решительным, когда хочу... — губы Дазая дрогнули, когда Чуя подмигнул ему. — И я очень хорошо владею своим ртом, должен тебе сказать.       Это была шутка, чтобы разрядить обстановку, или дразнилка, чтобы увидеть, как Дазай снова покраснел?       Ответ: Да.       — Но я бы не отказался просто отдохнуть, понимаешь? — он продолжает, прежде чем другой мужчина отпрянет назад, к своим опасениям, которые он вынашивал. — Мы можем поговорить, у меня есть хороший телевизор и несколько фильмов, которые я давно откладывал посмотреть. Мне бы не помешал повод, чтобы заняться этим.       Даже не задумываясь об этом, Дазай поджимает губы. То ли от облегчения, то ли потому, что предложения Чуи показались ему забавными, рыжий не может сказать точно, но он не против ни того, ни другого варианта.       — Я могу приготовить нам поздний чай, а ты, если хочешь, можешь поиграть с моей кошкой.       В глазах Дазая так ясно и безудержно блеснули искорки при последней фразе, что Чуя на мгновение потерял дар речи.       — У тебя есть кошка?       Волнение в голосе Дазая? Неожиданная легкость?       Чуя не ожидал ничего из этого, но он не жалуется.       — Да. — хихикает он, внезапно чувствуя себя неловко, когда щенячьи глаза Дазая не отрываются от него ни на секунду. Он может справиться с грубостью и бесстыдным флиртом, но такое чистое чувство? Это выше его сил. — Ее зовут Баки, и она - зло.       Настоящий, пушистый и очень капризный демон, который ведет себя так, будто он какой-то Бог.       — Я так понимаю, ты любишь кошек?       Дазай кивает. — У нас была одна с моим бывшим, но он забрал ее, когда мы расстались.       — Он "забрал" ее?       — Это было не по злому умыслу. — поясняет Дазай. — Он сказал, что если я не могу позаботиться о себе, то кошка будет в опасности, если останется со мной. Он не ошибся.       Чуя хочет понять его точку зрения, и, возможно, так оно и есть, но...       Это просто грустно.       Если бы кто-нибудь попытался отнять у него Баки, на Земле разверзся бы ад, а Йокогама превратилась бы в руины. И это еще мягко сказано.       — В таком случае, — говорит Чуя с вновь обретенной решимостью, — ты можешь позаимствовать Баки на всю ночь. Она будет в восторге от повышенного внимания.       — Чуя полагает, что я пойду с ним домой?       И, ох, ирония-       Рыжий криво ухмыльнулся. — А разве ты не хотел?       Услышав, что его собственные слова используются против него, Дазай не может удержаться от смеха и делает вид, что не одобряет методы Чуи. — Думаю, что да. — признается он, — Но только ради кошки, к сведению Чуи.       Конечно, рыжему хочется хмыкнуть, но он останавливает себя. Придет время, когда можно будет поболтать с Дазаем побольше, не рискуя отговорить его от случайного предложения.       Когда они выходят из бара рука об руку, Чуя тянет Дазая в сторону своей квартиры. Это достаточно близко, чтобы они могли пройтись и протрезветь под дуновением позднего весеннего ветерка. Тротуар усыпан бело-розовыми лепестками цветущей сакуры из ближайшего парка, освещая ночь отраженным от них светом.       — А я ведь серьезно. — отстраненно говорит рыжий, глядя на Дазая, пока они идут по темной улице. — Если ты хочешь попробовать сделать что-то большее, я только за. Я не буду разочарован, что бы ни случилось. — на ходу он покачивает их руками, с облегчением выдыхая, когда прохладный воздух остужает его разгоряченную кожу. — Все предложения остаются в силе. Я оставляю решение за тобой.       — Хмм. Как заботливо~       — Я очень заботливый. Ты когда-то сомневался в этом?       — Возможно. Когда мы расходились, ты не показался мне чутким. — затем Дазай наклонил голову вперед, снова поймав взгляд Чуи. — Но мне нравится и так.       Чуя ухмыляется в ответ, на его лице появляется озорство. — Да?       — Мхм~       Если этого недостаточно для того, чтобы вселить надежду, то Чуя не знает, что еще можно сделать.       Остановившись, рыжеволосый дергает Дазая за руку, чтобы заставить его тоже остановиться. Слабо, чтобы тот мог отказаться, но достаточно решительно, чтобы показать свое намерение - и Дазай решает последовать его примеру. Встретившись с Чуей взглядом и не пытаясь скрыться, он даже делает шаг ближе, так что их обувь почти соприкасается.       — Достаточно, чтобы предложить поцелуй? — спрашивает Чуя, голос бархатистый, как ветер. Тихо и негромко, так, чтобы его услышал только брюнет, но с достаточной твердостью, чтобы отличить это от шутки или даже дразнилки.       Глаза Дазая расширились в ответ на предложение, он удивился, но не растерялся. — Здесь?       Свободной рукой медленно скользнув к затылку брюнета, Чуя пожал плечами. — Почему бы и нет? — уже один тот факт, что Дазай не отвергает его прикосновений, является его победой. — Вокруг никого нет, и уже темно.       И, что ж...       Это правда, - полагает Дазай.       Может быть, это не самый социально правильный поступок. Может быть, это раньше, нежели кто-то из них обычно принимал такие решения. Может быть, они могли бы подождать, пока хотя бы дойдут до квартиры рыжего.       Но Чуя сам сказал: почему бы и нет?       Как ни холодна ночь вокруг, губы Дазая теплы, как солнечные лучи, сверкающие между лепестками сакуры в весенний день. Не слишком мягкие, с привкусом виски, но почему-то именно такие, какими Чуя всегда их представлял.       Поцелуй, украденный на обочине улицы, вдали от неонов, освещающих темную ночь, и с запахом изакайи, доносимым ветром с дороги. На нежное прикосновение губ, которое само по себе является вопросом, Чуя в ответ растапливает ледяную хватку нерешительности в голове Дазая.       Его пальцы поглаживают затылок мужчины, а другая рука притягивает его ближе, и довольный гул переходит с одних губ на другие. Кончики волнистых волос щекочут кожу Чуи, когда рука побольше оказывается на его талии, и при следующем нажатии Дазай уже не так сопротивляется. Он берет нижнюю губу Чуи своими и слегка посасывает ее.       Медленнее, чем ленивые облака в небе, и нежнее, чем хлопок на его коже, Дазай встречает Чую в каждом поцелуе, который следует за предыдущим, всегда встречая его на полпути. Так долго и так легко, что они забывают отстраниться.       Вокруг них ночь и проходящие мимо пьяницы.       Груди прижаты друг к другу, руки обхватывают друг друга, время забыто напрочь.       Чуя не может дать этому никакого объяснения, да оно и не нужно. Прямо здесь, к черту общественные правила, поцелуй Дазая - это все, что имеет значение.

***

      — Если будешь просто сидеть на диване и ничего не делать, она сама придет к тебе. — говорит Чуя, наполняя чайник водой из-под крана. — Она гордая, но еще больше она ненавидит, когда на нее не обращают внимания.       Прикусив внутреннюю сторону щеки, чтобы не выдать своего волнения, Дазай еще раз посмотрел на кошку, после чего решил прислушаться к совету рыжего и сесть. Его руки покалывает от желания ощутить, насколько мягкой будет шерсть на его коже; прошло столько времени с тех пор, как он в последний раз играл с кошкой, что это похоже на синдром отмены.       Но, как и следовало ожидать, хозяин всегда знает своего питомца лучше всех.       Еще не успела закипеть вода для чая, как белый меховой шарик начинает возиться. Сначала только хвост Баки лениво покачивается, свисая с полки, на которой она отдыхает. Затем ушки Баки вздрагивают и то и дело поворачиваются в сторону Дазая.       Она бросает на него взгляд.       Она переворачивается, выгибаясь дугой и демонстрируя пушистое брюшко.       Это восхитительно, и Дазай всеми фибрами души хочет встать и предложить кошке то, что она заслуживает, но он должен быть терпелив. Он будет терпелив, он сделает все, как сказал Чуя.       Чайник подает сигнал, что вода готова, и Баки вскакивает со своего места.       Дазай ловит взгляд Чуи, который со знанием дела смотрит на него, наливая воду в две чашки, но тут же обращает внимание на кошку, которая смотрит на него с пола. Баки, жалобно мяукая, сидит возле ноги Дазая, вся такая элегантная и великолепная. Вся в ожидании.       Может быть, это потому, что он пил перед тем, как прийти сюда, или потому, что у него давно не было возможности поиграть с кошкой, но-       Забыв об окружающей обстановке, Дазай улыбается кошке.       И мяукает в ответ.       (Если Чуя чуть не пролил горячую воду себе на руку, потому что был застигнут врасплох слишком очаровательным звуком и зрелищем, которое он только что наблюдал, Дазай не должен знать. Он и не узнает. Эту тайну рыжий унесет с собой в могилу, да поможет ему кто-нибудь...)       Разочарованная - или, может быть, воодушевленная? - Баки запрыгивает на диван и бесцеремонно забирается на колени Дазая. Она сворачивается в клубок, только ее длинный хвост падает на подушку и время от времени подергивается - кто такой Дазай, чтобы отказывать леди в ее выборе?       — Не обманывайся поведением избалованного ребенка. — усмехается рыжий. — Баки на самом деле - замаскированный демон.       — Сбрасывает книги с полок?       — Хуже. — Чуя ставит чашку Дазая на журнальный столик перед брюнетом. — Сбрасывает со стола мои диссертации.       Чувствуется, что здесь есть какая-то история.       Забавная, хотя, возможно, и неприятная в тот момент, когда это происходило, история.       — При достаточной миловидности можно простить все. — говорит Дазай, пожимая плечами и протягивая одну руку за чаем. — Спасибо.       Выпустив довольный вздох, Чуя опускается на диван рядом с ним. — О, она постоянно пользуется этим правилом. — на данный момент Дазаю можно простить тот факт, что он встал на сторону кошки, а не хозяина.       — Может быть, тогда попробуешь хранить свои бумаги в другом месте?       — Я пытался. Но если она не будет получать свою ежедневную дозу поклонения, то начнет набрасываться на все, что попадется ей на глаза.       — Тогда Чуя должен больше поклоняться ей~       — Я порой бываю занят. — ворчит рыжий в свою чашку, — Но принцесса этого не понимает.       — Хмм. Может, ей одиноко?       — А может, она избалованный ребенок. Я играл с ней почти без остановки, когда она была котенком. — тем не менее, во взгляде Чуи, когда он чешет кошку за ушами, видна лишь ласка. — Но я подумываю о том, чтобы завести ей друга для игр.       Словно почувствовав, что стала объектом всеобщего внимания - то есть их разговора, - Баки мурлычет еще громче в те несколько минут, когда они оба гладят ее.       Дазаю, которому вдруг стало дико от осознания того, что здесь так легко улыбаться, когда Баки теплым грузом лежит у него на коленях, а тихий голос Чуи наполняет комнату. Чай вкуснее, чем он может быть, а диван слишком удобен, несмотря на свою дешевизну. В этой квартире нет ничего необычного, и все же она кажется более уютной, чем его собственная.       Прогулка сюда помогла им обоим протрезветь, хотя Дазай в этом не нуждался. С тех пор как он начал принимать лекарства, ему пришлось сократить количество алкоголя - так сказал ему врач, - но он всегда был тяжеловесом, и это не изменилось. От одной-двух рюмок он не умрет, даже побочных эффектов быть не должно, но есть риск, что они перечеркнут все то, что делают для него лекарства.       Поначалу, когда Дазай находился в очень мрачном состоянии, это было очень трудно.       Он думал, что лекарства не помогают, что ничто не может ему помочь. Что его уже не спасти, и что он заслужил это - пока, каким-то образом, он не продержался две недели без алкоголя, и вдруг ему стало лучше.       Не хорошо, тогда было еще слишком рано для этого.       Просто... лучше.       Один или даже полшага вперед - это все равно прогресс, который стоит отметить.       Но сейчас, сидя вот так, когда их с Чуей колени и руки соприкасаются, Дазай замирает и вспоминает все, что произошло за последние несколько часов. Ему удобно, но в то же время, несмотря на то, что он этого не хотел, ему становится жарко.       Странное сочетание, но Дазай ничуть не возражает.       Чай давно закончился, но праздные разговоры о прошлых истериках Баки не прекращаются. В какой-то момент Чуя переместился на своем месте, закинув одну ногу на диван и положив голову на спинку. Когда Баки, решив, что с нее хватит, спрыгивает с него, Дазай тоже находит более удобное положение. Он сползает чуть ниже и сильнее упирается в диван, откидывая голову назад на подушку и поворачиваясь в сторону, чтобы посмотреть на Чую.       С тех пор Дазай не может перестать смотреть на него.       Он не может перестать хотеть смотреть на Чую, даже если иногда это сопровождается дразнилками и манящими ловушками, которые заставляют брюнета спотыкаться о свои мысли. Он винит в этом свои лекарства.       Голос Чуи такой шелковистый, что смягчает опасения Дазая и позволяет расслабиться. Откровенно рассказать о том, о чем, возможно, не стоит говорить между людьми, которые если и не чужие, то еще не совсем близкие.       О своих последних отношениях и о том, как катастрофически они закончились.       Но и о маленьких, счастливых вещах, например, о том, что в маленьком магазинчике продаются самые вкусные консервированные крабы, которые Дазай пробовал за всю свою жизнь.       Но что важнее-       — Ты знаешь, но, опять же, никакого давления. — глаза Чуи полуприкрыты, на губах расцветает ленивая улыбка, голова откинута на руку. — Я очень хочу поцеловать тебя прямо сейчас.       Трудно отрицать, как соблазнительно каждое слово, срывающееся с губ рыжеволосого.       Дазай не чувствовал себя так уже много лет, наверное, с тех пор, как начал принимать таблетки, которые прописал ему врач. Да, потому что он нечасто выходил в свет, но еще и потому, что...       Когда он выходил, то никогда не чувствовал себя так, как сейчас. Он был либо слишком оцепеневшим от алкоголя, либо от расставания, либо слишком безразличным к тому, кто пытался с ним флиртовать. Иногда ему хотелось поддаться - но разум был не в состоянии, а телу было все равно.       И все же Чуя с ним что-то делает.       Может, в душе Дазая и нет огня, а кожа не чешется от чужих прикосновений, но щеки его теплы и слегка болят от улыбки. В груди стало легче, а сердце бьется быстрее, чем обычно.       Где-то в глубине его головы вспыхивает искра интереса.       Любопытство, а также... что-то еще.       — Пожалуй, стоит. — отвечает Дазай, рассеянно проводя рукой по ноге Чуи, и это, кажется, все, что нужно рыжему.       Его рука согревает щеку Дазая, вызывая легкое покалывание, а губы мягкие. На них остался привкус чая, а винное послевкусие полностью исчезло.       Губы Чуи нежны, поцелуй деликатен - поначалу.       Он не давит слишком сильно и не торопит, он остается медленным, от него легко отстраниться, но поцелуй становится все глубже. Ленивое прикосновение губ к губам переходит в покусывание, затем в слабые посасывания, и вот уже язык легонько облизывает нижнюю губу Дазая. Уютное пламя приглушает чувства, наполняя грудь шипящим чувством застенчивого удовлетворения.       Это приятно.       Но и опасно.       Это похоже на облегчение, которого Дазай не испытывал так давно, но в то же время и на возможность разочарования.       — Чуя. — шепчет Дазай, полуприкрыв глаза, наблюдая за тем, как рыжий отстраняется, едва произнося слова. Его дыхание стало тяжелее, чем прежде. — Я...       — Ты хочешь остановиться?       Нет.       Может быть, только слегка...       Но не совсем.       Дазай сглатывает. — Это не... — в голове бардак, сердце колотится, и то, что его гордость борется со здравым смыслом, не помогает. — Дело не в этом.       Большой палец Чуи медленно проводит по его щеке, когда рыжий поднимает на него глаза. Он не выглядит ни встревоженным, ни раздраженным, ни даже смущенным словами Дазая. В его чертах читается понимание, такое тихое и успокаивающее, что Дазай не смог бы отвести взгляд, даже если бы попытался.       — Хочешь попробовать? — спросил рыжий после некоторого раздумья, и его полушутливая ухмылка вернулась, чтобы снять напряжение. — Чтобы проверить, смогу ли я оправдать свои слова?

Я хорошо владею языком, понимаешь?

      Он сказал это и вселил надежду в Дазая.       Но это не более чем надежда.       Не гарантия.       И хотя Дазай не возражает против этого - он уже привык к тому, что некоторые вещи не работают так, как раньше, его уже давно не беспокоит разочарование, - рисковать с Чуей... нелегко. Что бы ни случилось, рыжий не будет винить его в том, что ничего не получилось, а это еще хуже.       Нелегко показывать свою неуверенность перед другим человеком, как бы ни было велико доверие между вами.       — ... Да. — тихо признается Дазай, сжимая вторую руку Чуи. — Но я также, знаешь...       Не уверен, что смогу продолжать в том же духе.       — Ага. — легкомысленно хмыкает Чуя, — Я знаю. — он еще раз чмокает в губы, успокаивая беспокойство, прежде чем оно успевает сорваться с его губ. — И я перестану, если ты захочешь остановиться. — его рука скользит ниже, от щеки Дазая к шее, затем к груди и к сердцу. — Но мне нравятся вызовы, и я не против признать свое поражение.       Несмотря ни на что, это замечание вызвало у Дазая небольшой смешок. — Раньше ты тоже был таким. — говорит он с нежностью в голосе, когда воспоминания наплывают на его голову.       — Ладно, хорошо. — Чуя закатывает глаза. — Но я немного изменился в этом плане.       — Уверен?       — Настолько, насколько это вообще возможно.       И это не только заверение, но и показатель того, что Чуя, скорее всего, не может сказать наверняка, но его упрямая честная решимость немного ослабляет жесткие ограничения второго мужчины. Так легче поддаться и попробовать, последовать за настроением, которое заставляет его разум качаться в успокаивающем ритме.       Так было до тех пор, пока Чуя не опустился на пол между ног Дазая, а его голова не оказалась рядом с его промежностью.       Вот так, в мягком ритме, сердце бьется в груди, а пальцы судорожно перебирают подушечки. Чуя медленно возбуждает его, сначала простыми ласками по одежде и украдкой бросая похотливые взгляды. Когда его дыхание обтекает кожу Дадзая, как только он освобождается от одежды, по позвоночнику брюнета пробегает дрожь-       Но реагирует только разум Дазая, а не его член.       Это было бы слишком просто, а жизнь Дазая совсем не такая.       Антидепрессанты - в некотором роде благословение, с этим он согласен, но сейчас Дазай хотел бы, чтобы ему не приходилось их принимать. Это самое странное чувство, когда разум возбуждается и впадает в сладкое, жгучее желание, чтобы к нему прикоснулись, но тело не следует за ним.       Как будто это не совсем твое тело.       Как будто ты его не контролируешь.       Но об этом мы поговорим в другой раз, потому что, не зная о внутренней борьбе Дазая, Чуя явно не разочарован отсутствием реакции.       Он облизывает свою ладонь, прежде чем его пальцы обхватывают ствол Дазая. Как там говорится, кровь устремляется на юг? Так вот, сейчас кровь Дазая устремилась на север, если не более, потому что от одного этого зрелища его лицо разгорелось сильнее, чем имело на то право. Он прикусывает губу, но это не остается незамеченным, и Чуя ухмыляется, довольный такой реакцией.       — Мило. — мурлычет он. — Но у меня еще есть что предложить.       Прошло много времени с тех пор, когда Дазаю в последний раз кто-то делал минет, так что он не может сказать это наверняка, но-       Время тянется и тянется, и это сводит с ума.       Чуя не обращает внимания на то, что член Дазая сначала едва заметно подергивается в его руке, а потом остается в основном мягким в течение неловкого долгого времени. Он терпелив - или, может быть, его заинтриговал этот вызов? Дазай не может сказать точно - ведь тот целует и облизывает его по всей длине, пока, в конце концов, член Дазая не начинает отвечать и становиться тверже под его лаской.       Член брюнета еще только наполовину твердый, когда Чуя осыпает кончик влажными поцелуями и берет его в рот, проводя горячим языком по стволу. Возбуждение есть, и оно доходит до сознания Дазая - так почему же его тело не поддается даже сейчас? Дазай тяжело дышит - и от избытка чувств, и от чувства вины, закрадывающегося в его позвоночник. В глубине души он ожидает, что Чуя быстро отстранится и сдастся-       Но рыжий не делает этого.       Он продолжает сосать и лизать, даже когда член Дазая остается в таком положении, не становясь тверже еще долгое время. Он продолжает покачивать головой, терпеливо насаживаясь на член, и каждый раз, когда это вызывает ответную реакцию - подергивание, или член Дазая становится чуть тверже - в глубине горла Чуи раздается удовлетворенный гул. Вибрации добавляют удовольствия, пробуждающегося где-то в глубине души Дазая.       Вначале брюнет лишь подавляет вздохи и стоны, надеясь сдержать себя. Но когда Чуя направляет руки Дазая, чтобы тот запутался в рыжих локонах и делал все, что ему хочется... Тут уж мужчина не в силах остановить себя.       Вскоре Чуя уже вовсю отсасывает ему, а его рука нежно играет с яйцами Дазая, а пальцы брюнета то царапают кожу головы, то перебирают шелковистые пряди. Он старается не давить и не тянуть слишком сильно, но иногда неосознанно направляет голову Чуи под тем углом, который ему больше всего нравится.       К тому, что ему приятно.       Лучше.       Глубже.       Даже если тело не торопится отвечать или слишком быстро теряет интерес, когда темп замедляется - Дазай не может не надеяться на лучшее и не бояться худшего одновременно.       Это похоже на окантовку, но не так приятно. Это не Дазай пытается отказать себе в удовольствии, это не Чуя играет с ним, чтобы удовольствие длилось дольше. Это разочарование.       Облегчение - вот оно, висит прямо за пределами досягаемости Дазая.       Где-то там, где он может увидеть его и почувствовать, как оно дразнит его сознание, но не может удержать его и обрушить обратно. И хотя ощущение рта Чуи вокруг его члена просто божественно, борьба с подсознанием только усугубляется, когда рыжему удается довести Дазая до полной твердости и удерживать его в таком состоянии еще какое-то время, причем эрекция спадает не так быстро, как раньше.       Потому что его тело на короткую секунду подхватывает его, искра разгорается в пламя, а кровь бурлит в венах. Мышцы его живота напрягаются, дыхание становится рваным. Дазай чувствует, что вот-вот наступит разрядка, оргазм, которого он так отчаянно жаждет-       В любую секунду он должен наступить.       А он не наступает.       Очень долго не наступает.       Пока страдание не омрачает удовольствие, и он ждет, что Чуя снова сдастся, потому что устал или ему надоело. Пока он не скажет ему, чтобы тот прекратил, терпя поражение и чувствуя, как стыд шепчет ему на ухо свою ложь.       Пока Дазай не начинает верить, что оргазм - это что-то невозможное для него в таком состоянии. Что он требует слишком многого. Что он может получить только физическое удовольствие или душевный покой, но никак не то и другое.       "Все в порядке" - вертится на кончике его языка.       "Хватит" - говорят его глаза, хотя Чуя не может их видеть.       "Ничего не выйдет, давай поменяемся" - почти прозвучало, когда-       Рыжий, видимо, почувствовал нерешительность, потому что движения его языка стали более интенсивными. Более быстрыми. Более целенаправленными. Он сосет активнее, и темп его движений ускоряется. Они занимаются этим уже так долго, что Дазай понимает, что это уже слишком долго.       Как будто мир существует только для того, чтобы доказать, что он ошибается, и тогда это происходит.       Давление вырывается наружу, и все нити внутри него разом обрываются, глаза расширяются скорее от неподдельного шока, чем от чего-либо еще, а удовольствие обволакивает язык и вибрирует в голосе.       Оргазм настолько неожиданный и ошеломляющий, что Дазай на несколько секунд теряет дар речи. Но очень быстро его тело обмякло, глаза закатились, а в горле раздался низкий стон.       Его руки вцепляются в волосы Чуи, и он бессознательно толкает его на свой член.       Его тело сгибается пополам над другим мужчиной, ноги дрожат.       (Чувствуя, как в груди разгорается чувство удовлетворения, Чуя позволяет Дазаю делать все, что ему заблагорассудится, гордясь тем, что сумел выполнить сказанное. Шея немного болит от такого положения, ноги онемели от долгого стояния на коленях, но ему все равно.       Он сделал это.       На это ушла чертова вечность, но он сделал это.       Он заставил Дазая кончить, даже если из него почти не выходит сперма, и Чуя не помнит, когда в последний раз он был так доволен собой.       Может быть, это преувеличенная реакция с его стороны? Может быть.       Но, черт возьми. )       После того, как Дазай спустился со своего кайфа, наслаждаясь им столько, сколько позволил себе, он тяжело дышит, а его разум пытается осознать, что только что произошло. Он отпускает Чую, когда его голова проясняется настолько, что он понимает, что тот все еще держит его, и звон в ушах становится тише, когда он встречает взгляд младшего.       — Ну что? — Рыжий ухмыляется, весь такой гордый и наглый. — Я выгляжу разочарованным?       Дазай моргнул - раз, два - потом, когда до него дошло, что сказал Чуя, фыркнул и покачал головой. — Ты похож на сопляка, который думает, что он играет главную роль в споре со взрослым. — говорит он, прикрывая рот одной рукой, а плечи его трясутся.       — Я не веду, я прав-       — Да, ты прав.       — И я взрослый!       Вздох. — Да, да. Чуя прав и все такое~       Когда рыжий встает и разминает ноги, чтобы разогнать кровь, Дазай использует это время, чтобы уложить себя обратно и посмотреть на Чую с вялым выражением лица. — Я могу сделать это и для тебя, — предлагает он. — знаешь ли...       Голубые глаза сканируют его лицо, скорее всего, его взволнованное лицо. Никогда бы Дазай не подумал, что будет так отчаянно нуждаться в оргазме, да еще и во рту у своего бывшего ученика. Вот это жизнь, воистину.       Потом, поразмыслив несколько секунд, Чуя опускается на диван рядом с Дазаем. — Или ты можешь использовать свою руку. — говорит он, являя собой идеальную картину самодовольства, которое, как понял Дазай, Чуя воплощает всеми фибрами своего существа.       Тем не менее, это замечание заставляет Дазая с вызовом сузить глаза. — Ты думаешь, я не умею хорошо делать минет? — очень даже умеет, отсутствие практики не имеет значения, когда ты - Дазай.       — Нет, что ты. — хмыкнул Чуя, забавляясь. — Я думаю, что мне действительно нравится целовать тебя, и я не смогу этого сделать, если ты будешь там внизу.       А, ну...       Ладно.       Приятно слышать. Очень приятно. Проклятье.       Дазай делает глубокий вдох, его ум слишком быстро бежит к множеству идей одновременно, и Чуя хихикает над его реакцией. — Мы можем поставить галочки в остальных пунктах в другой раз, верно?       Это простое замечание, предложение, подкрепленное приглашением, вливается в сознание Дадзая, как поток, который невозможно остановить, и накрывает его, как теплое одеяло. Завеса между Дазаем и тревожным шепотом его разума, между его надеждами и тенями холодных цепей, вечно удерживающих его от попыток.       — В другой раз. — это все, что нужно, чтобы Дазай расслабился сверх того, что он считал для себя допустимым или даже возможным.       Это начало конца ночи, но не их.       Он старательно дрочит Чуе, не переставая целовать рыжего. Губы и челюсть, шея и точка пульса, и снова губы, снова и снова, до тех пор, пока не останется ни одного места, где бы он его не поцеловал.       Он соглашается принять душ и остаться на ночь, лишь вскользь посмеиваясь над безразмерной ночной рубашкой Чуи и спортивными штанами, которые почти не подходят Дазаю. Он ложится рядом с младшим, между ними пристраивается Баки, и...       Вот так Дазай и заснул.       На чужой, но такой уютной кровати, как ни на какой другой.