Горячие переписки, Грейнджер?

Неважно, насколько Гермионе было плевать на общественное мнение. Неважно, как старательно она пыталась скрыть от друзей свою личную жизнь. Неважно, как страстно мечтала о том, чтобы оставаться незаметной и закончить обучение в Хогвартсе с хотя бы одной не перемытой костью. Всё это было абсолютно неважно для Виктора Крама, который с начала учебного года повадился присылать ей воронов с письмами каждую неделю. Во время завтрака. Прямиком в Большой зал. Выбрать более неподходящее время и место для этого было просто невозможно. После первого же письма Крама Гермиона намекнула ему в ответном послании, мол, он мог бы отправлять ворона в совятню женской башни Гриффиндора, но Виктор написал что-то о личных покоях, границах и приличиях, что не обмануло смекалистую Грейнджер. Из пространных формулировок она вынесла одно: Виктор хотел, чтобы все знали, с кем она переписывается. Чтобы не только завидовали бывшие конкурентки, но и отвадились все ухажёры. Не то чтобы их было много, но кое-кто после Турнира Трёх Волшебников вёл себя очень странно… Девушка бросила быстрый взгляд на Рона, идущего по левую руку от неё с таким мрачным видом, будто его с утра пораньше тяпнул за пятку голодный гиппогриф. Едва Гермиона вошла в Большой зал утром пятницы, как на неё устремились десятки пар глаз. На лицах когтевранцев она заметила пренебрежение, граничащее с презрением. Они явно считали, что тратить драгоценное время на что-либо, кроме учёбы, было преступлением со стороны девушки. Предатели-гриффиндорцы, не скрываясь, с предвкушением поглядывали на заколдованный потолок, с минуты на минуту ожидая почту и новые поводы для сплетен. Лишь на лицах некоторых пуффендуйцев девушка прочла сочувствие, но даже их глаза горели алчным интересом — во что же выльются эти отношения на расстоянии? Ждать тактичного безразличия или хотя бы отсутствия злорадства за столом слизеринцев в лице Драко Малфоя было бы совсем неразумно. Светловолосый представитель рода чистейшего, как раковины в туалете Плаксы Миртл после хлорки, сегодня ухмылялся по-особенному гнусно. Так, словно не изводил Гермиону подначками последний год, доводя до белого каления и так часто навязывая своё общество, что девушка, к собственному ужасу, к нему привыкла. С тех пор как Крам отбыл домой вместе с остальными учениками дружественных Хогвартсу школ, у Малфоя начисто сорвало покрышки. Единственный плюс заключался в том, что из его лексикона исчезло оскорбительное «грязнокровка», которое за пять лет приелось даже чувствительной Гермионе. Мог бы придумать что-нибудь поизощрённее, в конце концов. Ах да, он ведь и придумал — подтрунивать над её с Виктором перепиской, будто эти дурацкие письма имели какое-то отношение лично к его царскому величеству! Гермиона раздражённо встряхнула густой каштановой гривой волос, не замечая, как солнечные зайчики заплясали на прядках рыжим и медовым. Зато заметил Драко, который со Святочного бала не мог оторвать от Грейнджер оценивающего взгляда. Она бесила его так же, как и раньше, но та её сторона, которую она явила миру на Балу, шествуя за руку с Крамом, одаривающим её восхищением и нежными прикосновениями к талии, что-то надломила в слизеринце. Он всегда воспринимал Гермиону как невыносимую зазнайку, покушающуюся на то, чем должны обладать только чистокровные волшебники. И вот они выросли, многое узнали о себе и мире, и Драко всё чаще начал задаваться вопросом: «Разумно ли делить мир на чёрное и белое?» Он понимал, что такие размышления могли завести далеко, однако над вопросами добра и зла, как и над вопросами морали, не думать не мог. Символом этих бунтарских мыслей для него неожиданно стала Гермиона Грейнджер. Маглорождённая и при этом сверх меры талантливая. Парень хотел изучить её, чтобы сопоставить со своим воспитанием и мировоззрением. Не потому, что его привлекли её формы под тончайшим слоем нежно-розового шёлка на балу. Не потому, что стало интересно, что же в ней нашёл болгарский спортсмен. Не потому, что упрямство в её горделивой осанке и вздёрнутом подбородке всегда вызывало зуд в его ладонях. Ладно, не только поэтому. Девушка прошла мимо, демонстративно не обращая на Малфоя внимания, зато щедро обдавая его запахом шоколада и корицы, напоминающим о запретных сладостях, которые в детстве дарили только за хорошее поведение и на Рождество. «Прости, Грейнджер, но я не собираюсь быть с тобой хорошим мальчиком, — неожиданно для себя самого мысленно обратился к ней Драко и, с ухмылкой поднявшись из-за стола, в два шага настиг Гермиону. — Залезай в бархатный мешочек с бантиком». Сегодня он не намеревался дожидаться конца завтрака, чтобы завладеть её вниманием. Теперь он вырос и мог позволять себе сладости, когда захочется. — Малфой, какого лешего ты делаешь? — взбеленился Рон, когда заметил за спиной подруги высокую худощавую фигуру. Крэбб и Гойл отвлеклись от завтрака, готовые в любую минуту устроить потасовку, но светловолосый жестом их остановил. Гермиона вздрогнула и резко обернулась, чуть не врезавшись в грудь под чёрной мантией с вышивкой факультета. Серебряный змей Слизерина. Конечно же, это был он. Единственный парень в мире, от которого преследование воспринималось как нормальное поведение. Маньяк получал от этого ни с чем не сравнимое удовольствие, а сегодня к тому же был подозрительно молчалив, что не сулило ничего доброго. От удара лбом девушку уберегли руки Драко, заботливо, но твёрдо зафиксировавшие её предплечья в нескольких сантиметрах от своего тела. Она медленно подняла взгляд карих глаз, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце, и тут же пожалела об этом — ледяные серые глаза наполнились насмешливым металлическим блеском, который вогнал её в краску. Гермиона не ожидала, что он подойдёт так близко. — Малфой, — с угрозой в голосе обратился к нарушителю спокойствия Гарри. — Отвали. Драко фыркнул, отпуская девушку и отступая на шаг со всё той же плутовской ухмылкой. Его размышлений о мироустройстве касался и Поттер, так что в последнее время они стали гораздо терпимее друг к другу. Чего нельзя было сказать об Уизли, сверлившем его злобным взглядом собственника. Вот для кого письма Крама были ударом ниже пояса. До появления звезды квиддича Рону не хватало смелости приударить за занятой спасением их задниц из любой передряги Грейнджер, а после Святочного бала ему уже ничего не светило. Кишка была тонка конкурировать с дурмстранговцем, а после — с непрошибаемым слизеринцем. Не то чтобы Малфой всерьёз претендовал на молодую версию МакГонагалл, но позволить ей стать примерной домохозяйкой по примеру Молли Уизли было бы слишком даже для его мстительной натуры. Про себя он называл приставания к Гермионе спасением — он спасал её от унылого будущего. Конечно, тем самым он спасал себя любимого от скуки. Учёба давалась слишком легко, как и благосклонность девушек, наперебой бросающихся на шею наследника богатого семейства. Скука смертная. — Доброе утро, Грейнджер, — хитро сощурил глаза Драко, снова плавно приблизился и нелюбезно оттеснил от неё покрасневшего от возмущения Рональда. Гермиона пробормотала что-то неразборчивое, поглядывая на поток сов, влетающих в зал. Гарри нахмурился, наталкивая слизеринца на определённые мысли. Похоже, легендарный мальчик со шрамом не слишком доверял студенту Дурмстранга. — Ты опять забыл надеть слюнявчик, — заметив взгляд блондина, усмехнулся Гарри. — Яд с клыков капает, как невоспитанно. Пристальное внимание к своей персоне всегда коробило Поттера, и за последние месяцы он неплохо отточил сарказм на Малфое, который с энтузиазмом поддерживал словесный обмен подначками. — Слабо сказать на парселтанге? — беззлобно фыркнул Драко. Дневная норма пререканий была выполнена, и студенты с чистой совестью нашли место за общим столом Гриффиндора, шокируя всех компанией заклятого врага в зелёном галстуке. В очередной раз проскользнув под носом Уизли, Малфой умудрился занять место справа от Грейнджер. Она сморщила курносый носик, когда он толкнул её острым коленом, но сдержалась от замечания. По пятницам, в почтовый день, она всегда становилась сама не своя. Парень часто задавался вопросом, в чём же причина. Может, её угнетало внимание публики, которая с прошлого курса почему-то не устала от обсуждения «романа» между Гермионой и бедным Виктором? Может, ей надоели его сопливые письмеца на ломаном английском? А может, она с нетерпением их ждала, потому и сидела как на иголках? Когда девушка, отвлёкшаяся на любимую овсянку и тыквенный сок, возникшие на столе, не заметила уронившего письмо ворона, Драко тут же воспользовался прекрасной возможностью. Учитывая, что конверт, запечатанный чёрным воском с оттиском двуглавого орла, которого в прошлом учебном году все студенты Хогвартса увидели на парусе корабля дурмстранговцев, шлёпнулось прямо на его макушку, парень посчитал, что имеет полное право прочесть письмо в виде моральной компенсации. — Ты! — не находя достаточно оскорбительных слов в своём лексиконе, напустилась на него Грейнджер с ложкой овсянки. — А ну отдай! Сверкая тёмными глазами, девушка потянулась к карману брюк, в котором пропала, на минуточку, её почта. Не ожидавший такого напора Малфой чуть не упал с лавки, утягивая за собой опасливо отодвинувшегося Невилла Долгопупса. Ух, какого жару этот малый дал на том балу с Джинни Уизли! У Драко сразу появилось несколько острот в адрес Долгопупса, но он решил отложить их на потом. Сейчас ему срочно надо было спасать свою жизнь от ногтей разъярённой фурии. Пока никто ничего не понял, парень в суматохе пытался подняться на ноги, хотя маленькие ладони Грейнджер прямо-таки бесцеремонно ощупывали его мантию, подавляя сопротивление. Давясь от смеха, Малфой бросил взгляд на пунцовое лицо Гермионы, которая, невзирая на комичность ситуации, не собиралась отпускать его с украденным конвертом. Студенты веселились, наблюдая за борьбой не на жизнь, а на смерть. Наконец, Драко удалось одной рукой схватить девушку за тонкие запястья. Его изящные длинные пальцы обвились вокруг них, пока взбешённая Гермиона пыталась отдышаться. — Горячие переписки, Грейнджер? — выдохнул он в аккуратное ушко, взамен вдыхая густой аромат чего-то запрещённого, но такого желанного, что преследовало его во снах всё чаще в последние недели. Они с девушкой ещё никогда не оказывались так близко, и от него не укрылось, как у неё перехватило дыхание. Он ощутил гордость оттого, что смог заставить девушку отвлечься от нервозного ожидания и мнения окружающих. Сейчас её беспокоил только он, пусть это и было последствие своеобразной кражи. Спонтанные мысли о шантаже привели Малфоя в восторг. Он становился злым гением, когда дело касалось желаний. Облизав тонкие губы, он привёл Гермиону в секундное замешательство. Она рассеянно попыталась вырваться, но было уже поздно. Прежде чем ей на помощь подоспели друзья, Драко успел ещё раз склониться к уху с золотым гвоздиком и кое-что прошептать.

***

— Ты просто беспринципный воришка. — Сразу с обвинений? — не стал спорить Малфой, выходя из тени книжного стеллажа, уходящего под потолочные балки. Он знал, что в такой поздний час в библиотеке никого не будет. Только мадам Пинс, но в это время она всегда занималась уборкой в Запретной секции, что давало парню с его поклонницами массу возможностей. Он старался не думать о том, как оказался здесь именно с Грейнджер. В любом случае он не собирался насиловать эту учёную сову. Всего лишь хотел развлечься. Но сначала ему нужно было кое в чём удостовериться. Бесшумно проходя через читательский зал, Драко скользнул взглядом по стоящей к нему спиной Гермионе. Скрестив руки на груди, девушка, казалось, совершенно спокойно наблюдала за весенним дождём, поливающим поле для квиддича перед замком, но Малфоя это не обмануло. На улице стемнело, и тусклый свет свечей библиотеки, в которой гриффиндорка чувствовала себя как дома, придавал её невысокой фигуре мистическое фениксово свечение. Волосы искрились, будто впитывали в себя пламя сотен огненных язычков. Драко тонко улыбнулся и, легко запрыгнув на массивный стол за напряжённой Грейнджер, расслабленно отклонился на вытянутых руках. Он назначил встречу именно здесь инстинктивно, потому что знал, что Гермионе тут нравится. Свои порывы он решил обдумать чуть позже, сейчас по венам текло предвкушение. Он едва перетерпел день занятий, ожидая этого самого момента. — Надеюсь, мы придём к взаимопониманию, — пыльную тишину наполнил вкрадчивый голос парня, нотками обманчивой безопасности заставляя шатенку обернуться. Она увидела его сидящим на столе всего в метре от себя. Лениво расставившим ноги в позе небрежного мужского превосходства. С упавшей на глаза влажной чёлкой, не уложенной в безукоризненный порядок после душа. Без мантии. Всего на долю секунды Гермиона опустила взгляд на его длинные руки в синеватых и зелёных венах, просвечивающих через бледную кожу, которые удерживали корпус на весу. Всего на долю секунды, но на губах Малфоя ядовитым бутоном расцвела ухмылка. Словно подловив гриффиндорку на чём-то постыдном, подтверждающем его догадки, Драко выпрямился и спустил закатанные рукава чёрной рубашки до запястий. Неспешно вставил в петлицы серебряные запонки с изумрудами, наблюдая за девушкой из-под завесы светлых ресниц. Грейнджер с трудом заставила себя отвести взгляд от его тонких узловатых пальцев и снова отвернулась, злясь на себя за то, что поддалась эстетике его порочного тела. Когда она впервые увидела Крама, палицей высекающего искры из пола Большого зала, также не могла не отметить ширину его плеч и пугающую силу рук, но Драко… Он был совершенно другим. Более утончённым, словно по венам его действительно текла не обычная кровь, а голубая. Эта самая кровь делала его опасным для таких волшебниц, как Гермиона. Девушка смотрела в витражное окно и недоумевала, как до этого дошло: этот прилизанный хорёк столько времени крутился вокруг и, когда она почти поверила, что в нём есть что-то человеческое, решил доказать обратное. Она знала, что сейчас он придумает что-нибудь унизительное, это было бы в его стиле. Например, прикажет выполнять за него все домашние задания до самого выпуска, выдать какие-нибудь постыдные секреты или, что хуже всего, просто вскроет письмо от Виктора при всех и прочтёт вслух. Он был на это способен. Он был способен и не на такое. — Не стоит себя накручивать, — мягко предостерёг Малфой, будто прочёл её мысли. Гермиона взяла себя в руки. Вскинула подбородок, готовая к нападению, вперила взгляд в наглые глаза напротив, как бы с вызовом восклицая: «Ну же, давай! Посмотрим, кто кого!» При необходимости она была готова выхватить палочку и выяснить, кто быстрее произнесёт «Остолбеней». Драко, уловив исходящую от девушки воинственность, обезоруживающе улыбнулся и поднял руки в знак капитуляции. Только сейчас гриффиндорка заметила в его ладони украденное письмо. Улыбка стала ещё обаятельнее, контрастируя с весёлыми искорками в глазах. Он играл с ней, и Грейнджер с ностальгией вспомнила, как приятно было размять кулак об эту челюсть пару лет назад. С тех пор парень сильно изменился, приобретя ещё больше магнетизма и научившись скрывать недостатки, когда ему это было выгодно. Как же она попала… вляпалась по самые уши! — Хочу, — слово прозвучало как приговор, заставив всё внутри Гермионы сжаться, — чтобы ты помогла мне подготовиться к СОВ. Она не поверила ему ни на секунду. — Помоги мне, — склонил голову набок Драко, гипнотизируя необычными радужками цвета кошачьего глаза. — И после экзаменов получишь своё любовное письмецо в целости и сохранности. Она точно знала, что он лжёт. — Всего через месяц оно будет у тебя. Она не верила. Но это ничего не меняло. — Согласна.

***

— Опаздываешь, — неприятно пропел Малфой, когда из кабинета зельеварения наконец вылетела взмыленная девушка. Она посмотрела на него с таким лютым недовольством, словно Снегг влепил ей «тролль» и вдобавок заставил выпить неудачно сваренное зелье. На Драко это не оказало должного воздействия, и он демонстративно достал из кармашка белой рубашки серебряные часы с гравировкой фамильного девиза Малфоев: «Sanctimonia vincet semper». — Ничего подобного, — игнорируя заносчивость парня, отрезала пунктуальная Гермиона. — Минута в минуту. Опережая следующую реплику блондина, Грейнджер достала из кармашка серой юбки странные часы с кожаным ремешком и циферблатом, время на котором появлялось по нажатию кнопки. Если верить этому наверняка хитро заколдованному устройству, девушка была права, однако Драко скептично скривился. — Куда пойдём? — оглядываясь, спросила Гермиона. Ей явно было непривычно один на один со слизеринцем, и желание забиться в самый дальний угол замка, где их вместе не увидит ни одна живая душа, так и читалось на серьёзном лице. — Есть одна мысль, — усмехнулся Малфой, без спросу стаскивая сумку с покатого плечика и забрасывая на своё. Возмутиться Грейнджер не успела — он схватил её за запястье и потащил в неизвестном направлении. Но стоило им выйти на свежий воздух, как настроение у шатенки улучшилось. Они разместились на лужайке перед озером, вдыхая благоухание сырой после вчерашнего дождя земли и травы — одного из самых любимых запахов девушки. Она читала про такое зелье, которое для каждого пахнет по-своему, самым любимым сочетанием. Почему-то ей казалось, что для неё эти ароматы теперь всегда будут ассоциироваться с местами, в которые её взял обыкновение затаскивать этот зловредный аристократ: библиотека и зелёный луг. Запах нового пергамента, свежескошенной травы и… Гермиона слегка порозовела, отгоняя от себя воспоминание о вчерашнем дне. Однако оно настойчиво вернулось запахом мятной зубной пасты. Он исходил от Драко, который шептал ей на ухо что-то смущающее прямо в столовой; который с ленивой грацией кота сидел сейчас так близко, что она чувствовала тепло его долговязого тела. Гриффиндорка слегка отодвинулась, делая вид, что тянется за сумкой. — Итак, — деловито нарушила неловкое молчание Грейнджер. — По какому именно предмету тебе нужна помощь? — В СОВ входят все изучаемые предметы, — изображая недоумение, ответил парень. — Как я не догадалась, — саркастично изрекла Гермиона. Похоже, ей стоило смириться с неизбежной участью и отсутствием свободного времени в ближайший месяц.

***

По расчётам Малфоя, недели должно было с лихвой хватить на то, чтобы любая студентка Хогвартса пала жертвой его чар, но просчитался. Чем больше он атаковал, тем более невозмутимой становилась Гермиона. Они стали проводить вместе столько времени, что Поттер с Уизли, до которых доходило ну очень туго, только спустя две недели раскусили халтурную ложь подруги. Видимо, они так привыкли к тому, что Грейнджер даже спит в обнимку с книгами, что регулярно проглатывали её шитое белыми нитками «Я в библиотеку», пока не произошло это. Это чудо в перьях по имени Панси Паркинсон. Она — как иронично — как раз со Святочного бала втемяшила себе в голову, что они с Драко пара не только по танцу. Навеки. До гробовой доски. Под которой парень не хотел оказаться, поэтому успешно избегал однокурсницу последние месяцы. Но сегодня, когда они с гриффиндоркой выходили с занятия по зельеварению, его план дал сбой. Точнее, он потерпел полное фиаско. Многоэтапное и оглушительное. Во-первых, двое из ларца, пропустившие занятие из-за внеплановой тренировки по квиддичу, решили встретить подругу у двери. Во-вторых, низкорослая Паркинсон, грубые черты лица которой и в расслабленном состоянии не несли отпечатка мягкости, сейчас выглядела поистине зверски, когда преградила им путь. В-третьих, Малфой, пересевший от Панси к Гермионе, должен был догадаться, что однажды слизеринка устроит ему взбучку. Привели к непоправимому его непредусмотрительность и недальновидность. Так что можно было винить только себя самого. — Драко! — уперев руки в боки, напустилась на парня поклонница. Он попытался сменить курс, утягивая за собой уткнувшуюся в конспект Грейнджер, но ничего не получилось. — Внимание, мопс прямо по курсу, — довольно громко прошипел Рон, пихая идущего рядом Гарри локтем в бок. Поттер, быстро оценивший ситуацию и прищуренный взгляд Паркинсон, брошенный в их сторону, тоже хотел было ретироваться, но заметил Гермиону и приветливо ей помахал. Тут-то Панси и прорвало: — Да что вы все нашли в этой зубрилке?! — гаркнула девушка, топнув кривой ногой и тыкнув в увлёкшуюся чтением гриффиндорку. Справедливости ради, Малфой не имел ничего против низкого роста и кривых ног, но не терпел попыток девушек собой манипулировать. На какой только кобыле Паркинсон к нему не подъезжала, пользуясь тем, что их чистокровные семьи дружат. С детства он привык к её навязчивости и избалованности, но ни за что не желал мириться с двуличием: прекрасно видел, как мило и покладисто она общается с ним и как стервозно ведёт себя с другими. Он не хотел связывать себя отношениями, тем более с кем-то, кто не смог привлечь его льстивой женственностью и теперь сменил тактику на ещё более пугающую. — Это ты мне? — подняла бровь Грейнджер, привыкшая к нападкам слизеринцев. Приняв в компанию Драко, который их согласия и не спрашивал, «боевая троица» Дамблдора научилась сражаться не только с великим злом, но и с маленьким. Таким, как злобная Панси и другие выскочки в зелёных джемперах. — Ты вечно липнешь к моему Драко! — продолжая размахивать указательным пальцем на манер палочки, распалялась Паркинсон. — Я знаю, чем вы занимаетесь по вечерам! Заявление было смехотворным, потому что по тону девушки становилось очевидно — она подозревает их совсем не в подготовке к экзаменам. — Чем… чем вы там занимаетесь?! — взревел Уизли, бросаясь на Малфоя, но коренастый Гарри не дал ему сдвинуться с места. — Я-то знаю, чем всё скоро закончится! — визжала Панси, карикатурно строя сгорающей от стыда Гермионе рожи (зрелище было не для слабонервных). — Сейчас он таскает твою сумку, а когда развлечётся — бросит! Он всегда берёт, что хочет, а потом бросает, как… как сумочку, вышедшую из моды! Поистине красноречиво вышло. В глазах слизеринки стояли слёзы, и Драко мог бы даже проникнуться её страданиями, если б не знал правду: он никогда её и пальцем не трогал! Эта сценическая постановка задела парня до глубины души наглой фальшью, и в то же время он был вынужден признать актёрский талант Паркинсон. Беда была в том, что Грейнджер не знала Панси и наверняка приняла эти крики за чистую монету. Малфой бросил на окаменевшую Гермиону взволнованный взгляд. Только этого ему не хватало! Она выглядела так, словно сейчас разревётся. После такого она точно пошлёт его вместе с письмом Крама ко всем чертям. Из-за тирады Паркинсон блондин задумался над тем, почему вообще начал подначивать Гермиону. Не с начала пятого курса и даже не после Святочного бала на четвёртом, а гораздо раньше. Вероятно, когда его задело её интеллектуальное превосходство и дружба с Гарри, который с ним общаться не пожелал. Поттера можно было понять, ведь при первой же встрече в ателье мадам Малкин Драко вёл себя заносчиво и цинично. Но и Малфоя винить было сложно — его с детства воспитывали в атмосфере презрения ко всему и всем. Он привык, что это ему предлагают дружбу. Ему до сих пор было стыдно за «грязнокровку», которую Грейнджер выслушивала по его вине, хоть он никогда ей в этом бы и не признался. — Панси, остановись. Девушка замерла, словно на неё выплеснули ушат холодной воды. Стрельнула глазами в сторону напряжённого, как струна, Драко, и заголосила с новой силой: — Ты говорил, что тебе нужна только я, — ныла она, действительно становясь похожей на сморщенного скулящего мопса. — Говорил, что женишься на мне и мы соединим два славных рода… Парня передёрнуло от подобной перспективы. Кто-то в толпе зевак, окружившей их, охнул и всплеснул ладонями. — Говорил, что любишь меня… — жалостливым голосом фантазировала Паркинсон. Ему стало противно от откровенного предательства слизеринки, вытряхивавшей в общество свои неосуществлённые мечты, которым он старался не потакать из своеобразного чувства солидарности. Очевидно, его терпимое отношение к этой заносчивой девчонке было напрасным и теперь она могла не ждать от него пощады. А сейчас он хотел взять обескураженную Гермиону за руку и увести подальше от этого балагана. Защитить… Нет, это слишком громкое слово, которое Малфой не позволял себе даже в мыслях. Оградить от бешеной зависти Панси. Шатенка этого не заслужила: она не имела отношения к его разборкам с поклонницами и тем более не была претенденткой в их ряды. Драко не мог представить, чтобы Гермиона бегала за ним, требуя внимания или — совсем немыслимо — жениться на ней. Их брак всколыхнул бы волшебное сообщество. С другой стороны, парню нравилось шокировать людей… Пока он пытался заткнуть Паркинсон, собравшую приличную аудиторию на свой благотворительный концерт, Грейнджер молчала. Отчаявшись, он повернулся к Панси на очередном визгливом «Ты клялся, что принадлежишь мне!», готовый схватить её в охапку и спрятать в подземельях Слизерина надёжнее Тайной комнаты. Но Гермиона в очередной раз решила не оправдывать его ожиданий. Сделав шаг вперёд, она сама взяла Малфоя за руку, переплетая пальцы и сжимая их почти до боли. Сначала он подумал, что ему привиделось. Что Паркинсон таки отодрала половицу и огрела его по башке. Иначе он не мог объяснить дрожь в своих руках. — Панси, не расстраивайся так сильно, — пугающе спокойно произнесла гриффиндорка, как по мановению волшебной палочки затыкая всех присутствующих. — Однажды ты поймёшь, что нельзя принадлежать кому-либо, а молчание порой красноречивее клятв. Когда Грейнджер заняла глухую оборону, Малфой решил, что ему понадобится таран. Кто бы мог подумать, что его тараном станет ревнивая Паркинсон, так удачно решившая закатить истерику на публике. Не стоило трогать Гермиону, когда она читает, даже беспардонный Драко это понимал. Излучая неприкрытую угрозу, Грейнджер повернулась и властно посмотрела на толпу. Через секунду девушка с парнем свободно вышли из круга любопытных, расступившихся перед ними с восхищением на лицах. Проходя мимо друзей шатенки, Малфой увидел открытый рот Рона и закатившиеся глаза Гарри, который не удивился нравоучительной речи подруги. Он их выслушал немало. Они шли и шли, пока вечно холодные стены эхом вторили их шагам: её — постепенно теряющим уверенную упругость, его — постепенно приобретающим кошачью мягкость. И когда они скрылись из виду, Гермиона разжала пальцы, давая понять: это всё была показуха, чтобы проучить Панси. Но Драко не поверил ей ни на секунду. Он в очередной раз преклонялся перед силой её характера и впервые — перед неумением врать.

***

Библиотека не могла развеять магловское электричество, едва ли не потрескивающее между ними. Больше ни одно помещение, ни один искрящийся полуденным солнцем луг не могли перевести в шутку то, что происходило между ними. Нельзя сказать, чтобы в их отношениях что-то кардинально изменилось; не появилось ничего нового, просто усугубилось то, что давно дразнило неясным беспокойством. До невыносимого скрежета в груди, где хрупкий механизм сердца пытался крутить замирающие от вздохов шестерёнки. До мурашек по коже, когда случайно встречались взглядами. До осознания — почти неправдоподобного от честности, — пугающего обоих необходимостью подвести черту. Линию, которая разделит школьные годы на до и после. Переступив которую вернуться будет некуда. Прошлое развеется, как туман над лондонской платформой номер девять и три четверти. Его украдут воришки, промышляющие в «Гринготтсе». Утащат на дно воинственные русалки Чёрного озера. Разорвут на части объятые лунным безумием оборотни Запретного леса. Даже мудрые кентавры будут не в силах прочесть по звёздам, где отыскать воспоминания, в которых развязный слизеринец с категоричной гриффиндоркой друг друга ненавидели. На смену неприязни пришло нечто другое, более сильное, страстное. Со вкусом этого «нечто» на губах просыпаются после снов, о которых не принято рассказывать подружкам, только личному дневнику. На страницах с такими признаниями обычно неразборчивый почерк и чернильные кляксы от волнения, а ещё оттого, что за чернильницей приходится тянуться к прикроватной тумбочке, ведь вторая рука занята палочкой с «Люмосом». На самом кончике тускло-тускло горит голубоватым огоньком тайны под простынёй. Со вкусом этого «нечто» на губах просыпаются после снов, о которых принято рассказывать дружкам, только не слишком громко, чтобы не услышали обидчивые девчонки. В таких рассказах обычно больше выдумки, чем правды, а если правда оказывается лучше выдумки, даже самые громкие слова затихают внутри. Растворяются в томном ожидании, предчувствии чего-то мистического в облаках, разгоняемых хвостом метлы, и кофейной гуще в форме сердца на дне очередной чашки. Слишком хорошо, чтобы стать правдой. Слишком хорошо, чтобы ей не стать. Закатные лучи окрасили читательский зал последним на сегодня даром роскоши: пурпуром лета и золотой пыльцой окончания пятого курса в школе чародейства и волшебства «Хогвартс». Первый учебный год на памяти Гермионы, за который никто не погиб, не пострадал и не разгадал ни одной страшной тайны. Только одну крошечную, одну на двоих. Девушка подняла голову от учебника, рассеянно скользя рукой по гладкой столешнице деревянного стола и стараясь не смотреть… Но у Драко были другие планы. Он слишком долго любовался персиковыми тенями солнца, танцующими по Грейнджер. Подсвечивающими её пухлые розовые губы, прыгающими по лесенке густых ресниц и утопающими под воротничком наглухо застёгнутой рубашки. Прошли времена, когда ему было достаточно желания расстегнуть на ней пуговицы, теперь он хотел раскрыть и то, что находилось под ними. Он стал жадным, он сознавал это и этим мучился. Однако был бессилен перед своим тайным желанием. Всего одним, но исполнить которое в одиночку был не в силах. «Однажды ты поймёшь, что нельзя принадлежать кому-либо, а молчание порой красноречивее клятв». Она смотрела на него своими умными глазами цвета молочного шоколада, которым пахла так дурманяще, маняще, чарующе сладко. Нотки корицы путались в её буйных волосах, сводя его с ума. Он хотел вкусить её и тут же стыдился своего эгоизма. Она вынуждала его чувствовать что-то такое, что перестраивало в нём всё, подчиняя её немой воле. И он действительно этого хотел — стать лучше для неё, как бы избито это ни звучало. Не слишком лучше, он же не собирался быть с ней хорошим мальчиком. Но чуть-чуть ведь не повредит, верно? Гермиона отвлеклась на его поглаживающие пожелтевшие от времени страницы бледные пальцы, а следом попала в плен серебристо-серых глаз. На его резных скулах был едва заметный румянец, которого она раньше никогда не видела. Она не знала, что отчего-то смущённый Малфой с лёгкой мечтательной улыбкой на губах вместо коварной усмешки может быть так красив. Как глупо. Что за чудные мысли бродят в её голове? Вдохнув поглубже успокаивающий воздух, напоенный ароматом старого пергамента и типографской краски, гриффиндорка приосанилась и поправила на переносице воображаемые очки. Вопреки обыкновению, это не рассмешило парня; он продолжал наблюдать за ней, и ртуть в его радужках перетекала во взрывоопасном вальсе, гипнотизирующем и сбивающем с настроя на учёбу. Но Гермиона не была бы Гермионой, если бы сдалась так легко. — В каком году было последнее восстание гоблинов? — строгим голосом спросила Грейнджер, однако её тон не вызвал у Драко абсолютно никакой реакции. Слизеринец продолжал сверлить своего профессора прямым, как Бузинная палочка, взглядом. Доводя девушку до отчаяния, он перевёл говорящий взгляд на учебник по трансфигурации, одиноко лежащий на столе между ними. Приподнял светлую бровь, заставляя шатенку вспыхнуть от абсурдности ситуации. — Гермиона, — мягко обратился к ней Малфой. Впервые по имени. Таким мучительно обаятельным тоном. Низким тембром, вызывающим желание выброситься в окно, пока не произошло непоправимое. — Последний экзамен был вчера. Этой фразой он забил толстый гвоздь в крышку их маскарадного сундука. Похоронил весь реквизит, костюмы и маски. Закрыл театральный сезон длиной в пять лет. Занавес. — Знаю, — пробормотала сконфуженная Гермиона. Они могли бы сделать вид, что пришли сюда по привычке. Разобрать очередной билет перед страшным СОВ, подготовиться и поддержать друг друга. Выполнить условия соглашения, о котором уже позабыли. Могли. — Ты знаешь ответ на любой вопрос, который я тебе задам, — с вызовом сказала девушка, как бы уличая его в нечестной игре. — Знаю, — сглотнул Драко, но взгляда не отвёл. Если они сейчас разъедутся по домам на летние каникулы, всё придётся начинать сначала. Они бы начали, если б могли друг другу сопротивляться. Вот только... Сил на противостояние не осталось, только голая правда. Может быть, она ранит, но это будет потом. Сейчас больше не страшно. Они одновременно потянулись навстречу друг другу в безлюдной библиотеке. Сбрасывая на пол несчастный учебник, да простит их МакГонагалл. Сминая горячими ладонями одежду и застарелые обиды. Под потолочными балками зазвенел раскатистый стон вцепившейся в светлые волосы Малфоя Грейнджер. Сжав челюсти, он подхватил её под пышные бёдра и грубо усадил на лакированный стол. «Ещё, ещё, ещё!» — рычало что-то внутри в животном ритме, толкая в объятия, застилая мир алой пеленой вожделения. Наконец-то они смогли коснуться друг друга. Как можно было столько сдерживаться? Их так непреодолимо тянуло друг к другу последние недели, что сейчас они чувствовали себя притянувшимися полюсами магнита. Соединившимися инь и ян, лунным затмением солнца, пронизанным тёмным сиянием вечности. Слитками золота и серебра, переплавляемыми в электрум. Так хорошо, так правильно, так обжигающе приятно. — Драко… Разве мог для неё существовать кто-либо после того, как он решил, что она будет принадлежать ему? В натуре Малфоя было требовать полной капитуляции, но он знал, что не получит её никогда. Это, как и многое другое в лучшей ученице факультета, лишь больше его раззадоривало. — Гермиона… Целуя её впервые, Драко понял, что будет хотеть ещё. Всегда. Только эти горячие губы. Кто ещё так идеально подойдёт друг другу, как не они? Это её острые зубки, которым парень самозабвенно позволял прикусывать свой язык, укоротили вследствие «Дантисимуса» — заклятие в гриффиндорку метнул именно Малфой. Это в его тщательно уложенные волосы, царапая ноготками кожу головы, зарывалась Гермиона, будто почёсывая дикого зверька, в которого его превратили отчасти по её вине. Воспоминания о былой вражде только больше накаляли атмосферу в библиотеке. Объятия и поцелуи с привкусом мятной зубной пасты были одновременно местью за унижения и заключением нового союза. На этот раз — нерушимого, потому что зиждился он не на злобе, а на том, что пока рискованно было облекать в слова. С фамильного гобелена, вытканного из стремления приручить и неспособности сопротивляться искушению, с многовековой мудростью взирал бы феникс, объятый неугасаемым пламенем и обвитый чудовищным василиском, чья ледяная белая чешуя защищала бы феникса от всего мира. Такие узы увенчали бы начало нового порядка, слияние магии и науки, стали бы символом прогрессивного будущего для двух народов. А пока… — Драко, письмо… — внезапно вспомнив о переписке с Крамом, прошептала Грейнджер. Холодные ладони Малфоя, пробравшиеся под пояс её юбки, замерли. Когда он отстранился, девушка увидела в его глазах такую лютую ревность, будто он был готов прямо сейчас трансгрессировать в Болгарию и вызвать соперника на дуэль. — Вскрой его, — поглаживая Драко по щеке тёплыми подушечками пальцев, промурлыкала девушка. — Прочти его для меня. Стиснув зубы, слизеринец вытащил из кармана мятый от неоднократных приступов раздражительности конверт. Лишь ноги в белоснежных гольфах, скрестившиеся на его узких бёдрах, не давали парню развернуться и уйти. Он собирался убить этого носатого громилу непростительным и посмотреть, кого предпочтёт Гермиона — дохлого Крама или его, от которого ей теперь не скрыться и под мантией-невидимкой. — Прочти, — прошептала Грейнджер, кружа голову умоляющим взглядом, которым Драко обязательно заставит её смотреть на себя позже. При немного других обстоятельствах. Он разорвал плотную бумагу конверта зубами, мстительно зашвыривая чёрную восковую печать за книжный шкаф. Благо мадам Пинс ушла в отпуск и улетела прогревать старые кости в Египет. Прерывающимся от бешенства голосом он прочёл: — Милая Герми. — И с изменившимся лицом продолжил: — Я уважаю твоё желание быть с тем, кто мил твоему сердцу, хоть и принимаю отказ с невыносимой болью. Этот злобный хорёк слишком глуп, чтобы оценить твои достоинства, поэтому я хочу, чтобы ты помнила, что всегда можешь на меня рассчитывать. Если эта ящерка тебя обидит, я прилечу на своей метле быстрее, чем он успеет сказать «квиддич», и вставлю её древко в его тощую… Дочитывать Малфой не стал. Просто отшвырнул бесполезную бумажку и набросился на свою аферистку. Он оценит её достоинства по всей строгости и покажет, кто, кому и куда вставит.