no mercy

Если бы Хисыну сказали, что он когда-нибудь окажется в такой ситуации, он бы точно не поверил. Он, Ли Хисын, самый прилежный студент на своём потоке; самый послушный сын и самый скромный человек, не требующий к себе лишнего внимания, стесняющийся любого намёка на что-либо непристойное. Такой Ли Хисын ни за что не согласился бы на авантюру, что подразумевает игры с огнём. Но сейчас, проходя по затемнённому коридору и спускаясь по ржавым лестницам, которые можно встретить только под крышкой канализационного люка, Хисын думает, что могло быть и хуже. Гораздо, гораздо хуже. Ведь не может всё ещё больше ухудшиться, верно? В кармане куртки шуршит пакет, который Ли задевает всякий раз, как хватается рукой за ржавые перила. Он решает его достать, потому что здесь его точно не увидят люди и не скажут смотрите, малец закон нарушает средь бела дня. Его морозит больше от страха перед неизвестностью, чем от действительного холода. Шорох разлетается по коридору и смешивается со звуком капающей воды. Точно как в канализации. Не то чтобы Хисын хоть раз туда попадал, конечно. Свободной рукой приходится достать телефон, чтобы свериться с заметками о местоположении. Скриншот карты не дал бы точного понимания, куда нужно двигаться, да и оборванные фразы — вниз, прямо до двери, дальше налево и снова прямо до второй двери тоже не особо помогают такому топографическому кретину. Хисыну не обидно всякий раз, когда ему оказывается адресована эта фраза, просто потому что — на правду не обижаются. Та самая вторая дверь оказывается на вид лучше предыдущей. Замерев прямо перед холодным металлом, он медлит, решая — постучать или просто войти, будто так и должно быть. Воспитание требует первое. Страх кричит о втором, чтобы сделать всё как можно быстрее и убраться из этого места. Получается нечто третье — Хисын прячет телефон обратно в карман джинсов, стучит один раз костяшкой пальца по двери и сразу же дёргает за массивную ручку, не дождавшись ответа. Тяжело — дверь скрипит и едва поддаётся. Внутри помещения всё так же темновато, но уже не сыро, и раздражающие падающие капли какой бы то ни было воды не угнетают своей монотонностью. Хисын проходит глубже в просторную комнату, судорожно пытаясь сообразить, кому именно ему нужно передать свёрток, если количество людей вдруг превысит единицу, но, к его огромному удивлению, он не видит вообще никого. Даже тень в углу не даёт ему никаких намёков. Тень, которая начинает шуршать, по мере хисыновского приближения, а потом и вовсе двигается. Сердце колотится о грудную клетку так, что ещё немного и окажется в руках своего хозяина. — Какого, нахрен, чёрта тебя сюда занесло? Ли всё же вздрагивает от слегка хриплого голоса, который следом прокашливается. Лампа под потолком не помогает определить источник звука, даже заливая своим тёплым светом пространство. Чуть погодя, под свет выходит невысокий парень с капюшоном толстовки на голове. Хисын бы хмыкнул, что тот похож на какого-нибудь мелкого гангстера, но страх сковывает настолько, что он может только дышать и моргать. От последнего, честно говоря, Хисын запросто отказался, если бы это помогло ему уйти отсюда как можно скорее. — Чего молчишь? Воды нахлебался, пока шёл? Парень подходит ближе, пряча руки в карманы. Весь его вид говорит о том, как он не рад случайному посетителю, и при первой же возможности готов выставить нарушителя спокойствия за дверь. Не факт, что в живом состоянии. Недовольно сморщившись, парень выжидающе постукивает ногой. Выглядит усталым и невыспавшимся — вдруг думается Хисыну, но озвучивать не собирается. Вместо ответа тянет из кармана пакет — рука дрожит, выдавая собственное состояние, но это последнее, о чём Хисын может думать сейчас. Мельком пробегает мысль на задворках сознания, что, случись что-нибудь, он и на помощь не позовёт — подвал буквально под землёй за двумя тяжёлыми дверьми, да и связь в таком месте, скорее всего, ловить не будет. А оппонент может при себе оружие иметь. — О, так ты курьер, — тут же смягчается парень; плечи заметно расслабляются и общий вид становится на самую маленькую долю дружелюбным. — Давай сюда. После резкого рывка на пальцах всё ещё продолжает ощущаться пластик. Хисын неловко убирает руки в карманы джинсов, чтобы скрыть свою нервозность. Оправдываться, что никакой он не курьер — не хватает смелости. Взгляд бегает по чужой фигуре, присматриваясь и отчего-то пытаясь понять — что такой обычный человек делает в таком месте? Какова его роль во всём происходящем? Такие вопросы Хисын задавал себе последний раз, когда несколько лет назад по ошибке поступил учиться на литературный факультет. Сдулся после первого экзамена: писать бесконечные сочинения ни о чём — не его. Но прямо сейчас замечает под задравшимися штанинами чужих узких джинсов разные носки, поэтому. — Носки специально разные? Не может не спросить. Глупо, как же глупо. Парень хмыкает, опуская взгляд, но быстро возвращает его на Хисына. — Антураж. Бабки гони. Хисына осеняет — лишь половина дела отдать то, что ему сказали, ведь сверху надо приложить немалую сумму, ещё и наличными. Таких денег при себе он никогда не имел и вряд ли когда-нибудь заимеет — офисные планктоны столько не зарабатывают. А Ли Хисын должен стать именно таким — законопослушным, обычным гражданином с белым воротничком. Он вытягивает из внутреннего кармана куртки ещё один свёрток, но уже поменьше, и протягивает его парню. Тот, в такой же резкой манере, выхватывает его, стягивает пакет и бумагу, резинку, и принимается пересчитывать купюры. Когда муторный процесс подходит к концу, парень ярко улыбается. Хисын и не догадывался, что он так умеет. — Чудненько. Повисает неприятная давящая тишина. Только сейчас Хисын замечает тихий фоновый шум — вентиляция, похоже. Он быстро оглядывается. Интерьер не блещет: пара старых диванов, один из которых развёрнут сиденьями к стене, укрывая от слабого света, стол и стулья, громоздкий шкаф в одном из затенённых углов, ни одного окна. В таком месте жить невозможно, разве что переждать только какие-то неспокойные движения общества. — Это всё? — чуть подрагивающим голосом спрашивает Хисын; он бы при всём желании не смог произнести вопрос смелее, даже если его жизни ничего не угрожает. — В целом — да, — кивает парень, — но если хочешь, можешь мне отсосать и я дам тебе порцию чего-нибудь. — Шим, сука, мать твою ебал, Джэюн! Ответить что-либо вразумительное Хисын не успевает — тяжёлая дверь с громким скрипом распахивается так быстро, будто не весит ничего, а на пороге появляется ещё один парень, тоже с натянутым капюшоном на голову. Только долго ткань причёску не скрывает — по мере продвижения вглубь комнаты, капюшон слетает, демонстрируя чужие высветленные волосы и лицо, пылающее яростью. Парень хватает Джэюна за грудки, встряхивая, а Хисын едва успевает на рефлексах отскочить в сторону, чтобы не получить случайный удар локтем. — Сколько раз просил тебя не делиться нажитым? А? У нас что, много запасов? Или ты такой богатый, что можешь закупить новую партию без ущерба? — Отвали, блять, — Джэюн скидывает чужие руки, мгновенно вписывает удар ладонью по чужому лицу — скорее всего, тоже на рефлексах — и одёргивает помятую толстовку, — захотел и поделился, чего ноешь? Я в середине сделки, ты мешаешь, отвали нахуй. Влетевший парень оглядывается через плечо, с прищуром сканируя Хисына взглядом. Сдержать шумное сглатывание не получается — только более менее восстановившееся хрупкое спокойствие снова пошатнулось благодаря новым агрессивным лицам. Хисыну ничего не говорят, но смотрят явно неодобрительно. Приходится отвести взгляд. — Предупреждать надо, — тут же успокаивается парень, шумно вздыхая и возвращая взгляд Джэюну; щека неприятно горит от резкого удара. — В доме сделки не проводим, сколько раз говорить? — Не моя забота, он сам пришёл, — фыркает Шим, — и вообще, Чонсон, научись вести себя прилично в окружении других, сколько, блять, можно агриться на всё подряд? — Да как же ты заебал со своей правильностью, сам всем дурь направо и налево за так раздаёшь, и ещё успеваешь мне нотации о поведении читать? — Входил бы не с ноги каждый раз, я бы слова не сказал. — Я вам не мешаю? Прилив адреналина открывает новые возможности — сейчас хисыновский голос не дрожит, а звучит весьма уверенно. Он запоздало понимает, что натворил, когда чувствует на себе два взгляда — один насмешливый, второй всё ещё агрессивный — но лишь коротко разводит руками. На него абсолютно точно повлияла сменившаяся атмосфера, притупила страх. — Если это всё, я пойду. — Стоять. Чонсон оставляет свою первоначальную жертву и подходит ближе к Ли. Джэюн за его плечом бурчит едва внятное ну всё, началось, но ничего не делает, кроме как несколько шагов до ближайшего дивана, чтобы плюхнуться на сиденье и скинуть полученный свёрток и деньги. Хисын не до конца понимает, что навлёк своими словами на себя беду. Словно хищник, переключившийся на более интересную добычу, Чонсон уделяет теперь всё внимание ему — осматривает с ног до головы, дёргает за края расстёгнутой куртки, проверяя внутреннее наполнение пустых карманов, а Хисын даже не смеет дёрнуться или возразить. — Жучков нет? — Чонсон сверкает глазами в темноте, и в эту самую минуту Хисын готов поклясться — он никогда не видел такого взгляда. — Я не осматривал. Ещё. — подаёт голос с дивана Джэюн. — Завались, не тебя спрашивали, — рычит Чонсон через плечо, но быстро поворачивает голову обратно, заглядывая в чужое лицо. — А тебя спрашивали. Кто послал? — Сами знаете кто. Хисын выдерживает опасный взгляд почти не дёрнувшись, однако, где-то глубоко внутри, он мечется между тем, чтобы убежать, и чтобы спровоцировать Чонсона дальше. Хорошо, что смелости хватает только привлечь к себе внимание. Плохо по этой же причине. — Мы что, блять, в Гарри Поттере? — усмехается Джэюн — очевидно, ещё один любитель ходить по краю. — Клянусь, ещё одно твоё слово, и я что-нибудь с тобой сделаю. — Надеюсь, не выебешь. Ли в ужасе распахивает глаза от происходящего диалога — ещё один тревожный звоночек, что задели крепкие моральные устои. Обсуждать подобное вслух, по его скромному мнению, не стоит, тем более при посторонних. Он глупо моргает несколько раз, переводит взгляд на Чонсона — тот всё ещё держит край куртки в пальцах, будто отпускать и не собирается. На самом деле и не собирается. Проигнорировав джэюновские слова, он прощупывает внешние карманы, спускается к карманам джинсов — передним и задним — затем осматривает покрасневшие хисыновские уши. Странно, как ни посмотри. — Он всегда такой возбуждённый? — тихо спрашивает Хисын в попытке скрыть нервозность от слишком близкого контакта с чужим человеком. Чонсон беспардонно касается проколотой, но без серьги мочки уха, и, наконец, отстраняется. — Только когда пытается поймать новую жертву, если его обычная ему не даёт, — почему-то отвечает Чонсон, пряча руки в карман своей толстовки. — Серьги не носи, если собираешься заниматься нашим делом. Будет потасовка — без своих торчащих ушек останешься. — Я и не собирался, — короткий вздох, чтобы успокоить себя, — заниматься. Я вообще не знаю, зачем согласился сюда прийти. — Таких, как ты, посылают только из-за шантажа. — А с тобой он больше разговаривает, эй! — внезапно возникает Джэюн — вроде увлёк себя пролистыванием телефона, но на чужое затянувшееся взаимодействие всё-таки внимание обращает. Чонсон прикрывает глаза, глубоко вдыхая и медленно выдыхая. Хисыну думается, он сейчас собирает всё своё терпение, чтобы не развернуться и не вмазать по чужому лицу за очередную реплику. Возможно, так и есть. Он видит Чонсона первый раз в жизни, но уже успевает примерно понять, как тот будет действовать в подобных ситуациях — бить. Будь Хисын на его месте, то на рожон бы не полез. Однозначно. — Иди, ты свободен, — всё так же негромко говорит Чонсон, слабо подталкивая Ли в сторону выхода. — Но расскажешь кому-нибудь об этом месте — найду и разукрашу так, что мама родная не узнает. — У тебя кинк на мамаш, я так понимаю? — снова вклинивается Джэюн. Что-либо сказать или хоть как-то показать, что понял, Хисын не успевает — Чонсон срывается с места и на всех парах летит к дивану, а затем слышится глухой удар. Джэюн вскрикивает, но Хисын уже не смотрит, что происходит дальше, а просто быстрым шагом направляется к двери, чтобы, как и мечтал, поскорее отсюда выбраться. Дверь скрипит и поддаётся с трудом как и в первый раз, и этот скрип мешается с чужой руганью и звуками ударов. Ли уверен — уж кому сейчас лицо раскрасят как положено, так это Джэюну. Он бегом проносится по жуткому коридору, по лестницам, толкает ещё одну дверь и выходит в пустующую комнату пустующей квартиры. Заброшки на другом конце города от его обычного местоположения всегда пугали, и Хисын искренне надеется сюда не вернуться. На кой чёрт он вообще изначально согласился на это сомнительное предложение тоже не знает — вроде, угрозы не поступало. Но забитый почти до смерти дух авантюризма даёт о себе знать совсем не вовремя, и едва ли тянет на такой же смелый поступок, как проколотые уши назло родителям несколько лет назад. Ли Хисын всё ещё мечтает стать обычным человеком, с обычной жизнью и несбыточными мечтами, размером с американский небоскрёб. Но тот факт, что над ним иногда насмехаются его же лучшие друзья из-за отсутствия интересной жизни, очень сильно давит на едва окрепшее самолюбие. Поэтому Хисын намерен во что бы то ни стало это исправить. Ли Хисын — глупец.