no mercy

Уже через день Хисын ловит себя на мысли, что в тот подвал он всё же вернётся. Дело не в чужих, он уверен, разбитых лицах, и не в странной лояльности вечно беснующегося Чонсона — о причине агрессивности Ли ещё не знает в полной мере, но делает выводы по одной встрече и чувствует себя комфортно. Дело в странном интересе и выжигающем лёгкие желании узнать побольше. Обо всём — и о сфере деятельности, и о взаимоотношениях, и, может быть, о ком-нибудь конкретном. Хисын рассматривает происходящее с точки зрения прагматизма; если он вольётся в эту тусовку, то его жизнь станет интереснее — значит, будет что рассказать и не получать тупых насмешек. Ударяться в крайность может быть опасно, но он готов рискнуть, чтобы получить новый опыт. Даже куда-то исчезает пресловутый страх. Нервно дёргая ногой, Хисын едва высиживает последние минуты лекции и со звонком первым срывается со своего места, прихватив сумку. Его основная цель сейчас — найти того, кто впихнул ему пакет и деньги. Содержимое пакета Хисын не рассматривал, но догадаться не так уж и трудно. Он передёргивает плечами в момент осознания, во что ввязывается, и даже на секунду тормозит. Поток шумных студентов обволакивает его и мешает сосредоточиться, но он упорно продолжает стоять на месте. Для чего это всё? Стоит ли игра свеч? Разумеется, нет. Так бы ответил Ли Хисын, который спокойно жил несколько дней назад. Нынешний Ли Хисын, не веря в то, что сам стремится получить затрещину широких масштабов, всё равно добровольно идёт удовлетворять свой интерес. От одного разговора ничего не будет, правда ведь? Кивнув самому себе, он решает не связываться с посторонними, чтобы не терять времени, и сразу пойти на место. Ведь координаты у него всё равно остались. Погода не радует, проливаясь холодным дождём и туманом по улицам и Хисыну за ворот толстовки. Сегодня обещали температуру теплее, поэтому в куртке не было надобности, а вот зонт пригодился бы. Ли сжимает губы, натягивает капюшон, и бежит до ближайшей остановки. Там, под уютным козырьком, он садится на лавочку и ждёт нужный автобус. Сам себя продолжает убеждать — он же просто поговорить идёт, ничего страшного не случится. Конечно, велика вероятность, что его просто выставят за дверь, потому что причина появления — не причина вовсе. Но маленький лучик надежды пробивается сквозь полотно сомнений точно так же, как и лучик солнца пытается пробиться сквозь дождевые тучи. Возможно, из окна автобуса, Хисын увидит радугу. Путь кажется дольше, чем в прошлый раз, хотя на деле времени занимает даже меньше. Он быстрым шагом проходит от конечной в забытый почти всеми район; петляет там меж полуразбитых домов. Не будь там официально объявленного сноса жилой инфраструктуры, Хисын бы подумал, что прошёлся катаклизм и всё сломал. Цепляется взглядом за граффити на стене одного из домов — он почти пришёл. В этот раз по лестницам Хисын пробегает намного быстрее. Всё ещё отчасти боясь быть пойманным, он воровато оглядывается всякий раз, когда слышит лишний шорох, но это лишь звуки его собственных шагов и сбитого дыхания. Крепко прижав сумку к бедру, он наконец добирается до второй ужасной двери, снова стучит и снова тут же открывает, будто бы его и в самом деле должны ждать. Но никто не ждёт. За оглушающим скрипом он почти не слышит других звуков, поэтому когда видит направленное на него дуло пистолета, сразу замирает, автоматически поднимая руки вверх. Сумка с тихим шорохом съезжает с плеча, оставаясь висеть на локте. Какая же невероятно глупая затея. — Зачем пришёл и что тебе нужно? — в полумраке комнаты Хисын не может разобрать чужих черт лица, но по голосу сразу определяет, что это не Джэюн и не Чонсон. Как же он наебался. Тяжело сглотнув, Ли старается не двигаться лишний раз, а на лицо пытается натянуть маску уверенности. — Н-нужен… Шим Джэюн. Пистолет чуть погодя опускается, а его владелец шумно вздыхает. Тёмная чёлка спадает на глаза, но её быстрым движением убирают, как и пистолет куда-то за ремень джинсов. — Хён, ты опять какую-то шалаву сюда заказал? Сколько можно? — Никого я не заказывал, это клевета! — Тогда почему тебя зовут по имени? Знакомый голос звучит из другого угла помещения, предположительно, за дверью. Хисын заметно выдыхает, но лишь спустя несколько секунд запоздало понимает — его только что шалавой обозвали? Вроде выглядит как обычный студент, не вызывающе, так откуда такие предположения? — Не шалава я, — он подаёт голос, всё ещё нервно поглядывая на пока ещё неизвестного парня. — Руки можно опустить? Я без оружия. Копошение разносится по комнате, затем слышится глухой стук и сдавленное да блять, и только после этого из полумрака выныривает знакомая фигура. Пластыри украшают чуть опухшее лицо вместе с несколькими ссадинами у брови и на подбородке. Шим задумчиво хмурится, всматриваясь в хисыновское лицо, но быстро расслабляется. — Всё в порядке, Чонвон-а, я его знаю, — отмахивается Джэюн; Чонвон складывает руки на груди и выглядит недовольным. — Он правда не шалава. Даже отказался мне отсосать. — Любой бы отказался из-за твоей прямолинейности, — фыркает Ян, переводя взгляд на Хисына. — Зачем пришёл? Хисын понимает, что ответить ему нечего. Он всё ещё стоит здесь, на пороге предполагаемого очень закрытого притона каких-то малолетних наркоторговцев, держит руки в сдающемся жесте, и даже после направленного в лоб пистолета не собирается отступать. Уровень комичности зашкаливает вместе с уровнем глупости, но Ли уже давно сдался в попытках понять самого себя. Ему просто нужно было прийти сюда. — Я хотел поговорить, — несмело начинает он, медленно опуская руки — те уже начинают затекать и неприятно ныть. — Если можно. — Так говори уже, только не на пороге, — Джэюн хватает его под локоть, затаскивая внутрь, а потом обеими руками тянет на себя дверь, чтобы закрыть. — Под мою ответственность, Чонвон-а. — Да как угодно, лишь бы проблем не было, — теперь отмахивается Чонвон, уходя куда-то вглубь. Джэюн насмешливо фыркает, утягивая Хисына за собой к дивану. Тому ничего не остаётся, кроме как молча последовать и судорожно подбирать подходящие слова в процессе. Будь Чонсон здесь, он бы наверняка уже что-нибудь сказал об этой ситуации, но буря миновала. Диван жалобно скрипит под весом двоих, но никто не обращает на это внимания. Хисын, вроде бы, должен, но сосредоточен на том, что должен сказать, а ещё — оглядывает обстановку. Сейчас половина помещения занята какими-то коробками, свет стал менее ярким, но текущее местоположение позволяет рассмотреть ещё пару дверей на противоположной стороне. Туда, видимо, Чонвон и направляется, но под ноги не смотрит — лишь на телефон в своих руках. — Я тебе не друг, так что, если Чонвони сейчас вызывает подмогу — ничего не смогу сделать, поэтому говори быстро, — Джэюн закидывает руку на спинку дивана и расслабляется; на его губах играет странная полуулыбка, будто бы он рад встретить Хисына сейчас. — Я уже жалею, что вломился без предупреждения, но как бы я предупредил? — растерянно начинает Хисын, обеими руками обхватывая свою сумку и прижимая её ближе к себе — сесть так же свободно, как Шим, он не может себе позволить. — В любом случае, я просто хотел спросить. Как бы сказать… Я не набиваюсь в вашу компанию, но если вам нужен курьер — я готов помогать. Джэюн достаточно быстро меняется в лице. Он становится серьёзным и даже немного выпрямляется, придвигаясь к Хисыну ближе. Короткий отблеск тревожности мелькает во взгляде, но заметно, как он старается это скрыть напускной серьёзностью. Чонвон, до сих пор не успевший уйти в другую комнату, останавливается у самой дальней двери и прислушивается, но всё ещё смотрит на экран телефона. — Чел, — негромко вздыхает Джэюн, опустив ладонь на хисыновское колено, — не советую. Тебя сожрут здесь. Не потому, что ты выглядишь как-то не так, а потому что у нас все повёрнуты на безопасности. Все решат, что ты шпион. — Я уже так решил, — Чонвон смотрит через плечо, но это всё, что он делает. — Я же сказал, проблемы не нужны. Хён, ты серьёзно хочешь, чтобы тебе когда-нибудь мозги вышибли за твою беспечность? — Почему беспечность? — тут же возмущается Джэюн. — Не моя вина, что я был здесь, когда он пришёл. Будь кто-нибудь другой на моём месте, ты бы тоже сказал, что он беспечный или это ты меня только недолюбливаешь? — Я не шпион! — вклинивается Хисын, махая руками. — Вы всё не так поняли. Я действительно случайно оказался здесь первый раз — мне просто пихнули всё это, — Ли неопределённо водит руками по воздуху, рисуя, по его мнению, свёрток и деньги, — и сказали отнести сюда. Но у меня свои мотивы, поэтому я и вернулся сейчас. Я бы не стал вас беспокоить таким образом, если бы хотел заложить. Чонвон задумчиво чешет затылок и подходит ближе к столу, в одно лёгкое движение запрыгивая на него и удобно усаживаясь. Телефон он откладывает, но выглядит всё ещё таким же напряжённым, как и до. Джэюновская рука осторожно похлопывает по колену и — удивительно — не имеет никаких подтекстов под этим действием. — И правда, — задумчиво произносит Ян, — обычно копы к нам так не внедряются. Хотя, никто не может отменить тот факт, что власти на всё пойдут, чтобы прикрыть места, подобные нашему. Может, это новый способ такой — подослать честного невинного парня, которому можно доверять? — Это твоё первое впечатление обо мне? — хрипло произносит Хисын, опустив плечи. — Уже не так важно, — качает головой Чонвон, — что за мотивы? И Хисын рассказывает. Рассказывает всё, как есть, сверкая своей честностью и простодушием, чем обычно людей и подкупает. Даже добавляет, что не собирался сюда возвращаться, но что-то его тянуло сюда. Джэюн, конечно, не удерживается от шутки и Чонвон грозится вновь достать пистолет. В целом, его не перебивают, лишь Чонвон неодобрительно цокает — всё это выглядит как одна большая проблема, на которую он не собирался подписываться. В его силах зарубить всё на корню и отправить Хисына прямо сейчас туда, откуда пришёл, и пригрозить, чтобы напрочь забыл об этом месте. Но честный хисыновский взгляд он не может проигнорировать даже с расстояния. Все это никому не нравится. — Мне ничего от вас не нужно, даже денег, — Ли ёжится, почти сворачиваясь в клубок от чужого тяжёлого взгляда — он понимает, что сейчас по большей части разговаривает именно с Чонвоном, а не с Джэюном. — Клятву могу дать или что нужно, что никому ничего не скажу. Рассматривайте меня как студента, желающего собрать информацию для написания диплома. — Тем хуже для тебя, — усмехается Джэюн, качая головой, — не говори такое, если не хочешь, чтобы тебе в рот дуло запихнули. — Он прав, — соглашается Чонвон, недовольно хмурясь. — Я тебе не доверяю. Какие гарантии, что ты нас не сдашь при первой же возможности? Твоё честное слово? Умоляю, такие обещания можешь для школьников оставить. Хисын не отвечает, поджимая губы. Не так уж ему и нужно было пытаться узнать что-то новое и опасное. Даже со стороны подобное выглядит глупо — кто, если не самый отбитый на свете человек, будет пытаться добровольно стать частью наркопритона? Да и к тому же. С подобными несуществующими записями в личном деле спокойной жизни не будет никогда. Ли вздыхает. Его дух противоречия всегда играет с ним злую шутку, в особенности — прямо сейчас. Не имеет смысла настолько переступать черту ради галочки в собственной голове и мнимой уверенности в себе. Что, если однажды всё пойдёт не так? Каждый раз он будет как на пороховой бочке, просто потому что знает лично этих людей. А ведь у них полно конкурентов; врагов в лице общества. Эта дорога — прямая в никуда, если так хочется пустить свою жизнь под откос. Хисын не этого добивается, но. Такие люди, как Джэюн, Чонсон и Чонвон — его правда восхищают. Хисыну бы научиться жить без страха. Вот ради чего на самом деле он повёлся на подсознательную уловку. — Спасибо, что зашёл, — Джэюн вытягивает Хисына из водоворота собственных мыслей, похлопывая ещё раз по колену. — Ты хороший, но всё это выглядит очень подозрительно. Да, Чонвон-а? Чонвон прикусывает нижнюю губу, поднимая взгляд на обоих. Хисын даже предположить не может, что крутится в его голове в этот момент, но явно ничего из того, что ему нужно. Тем не менее, попытка была не такая уж и пытка — коротко кивнув, Ли первым поднимается на ноги, всё ещё прижимая свою сумку к груди. — Есть кто-то, кто может за тебя поручиться? — вдруг спрашивает Ян. — Кроме этого долбоёба, конечно. Джэюн недовольно кривится на очередное обзывательство, но молчит. — Только тот, кто меня в это и втянул, — удручённо отвечает Хисын. — Но я его лично не знаю. Нет, вы правы, это глупо. Мне нечего делать среди вас. Это был порыв, который я не могу объяснить. Почему-то я подумал, что могу довериться вам. — Ты правда такой глупый, — хмыкает Чонвон, спрыгивая со стола. В несколько шагов он пересекает помещение, добираясь до Хисына, и опускает руку на его плечо. — Послушай. Это всё — не игрушки. Мы каждый день играем на смерть — буквально или фигурально, додумывай сам. Я не собираюсь тебя уговаривать, просто ты должен понимать, на что хочешь согласиться. Если ты готов похерить свою жизнь так же, как и мы, то я приму тебя на испытательный срок. — Ян Чонвон! — Джэюн в удивлении всплескивает руками. — Нам нужен курьер, — Чонвон бросает серьёзный взгляд на Джэюна, но весь его вид говорит о том, что он сам не уверен в том, что делает. — Я не могу довериться кому-то из твоих знакомых или наших общих, хён. Не могу взять человека с улицы. И нам самим тоже некогда особо этим заниматься. Если парень хочет загубить свою жизнь и готов это подтвердить действиями — я не могу отказать. — Ты же знаешь, что совершаешь большую ошибку, да? Хисын чувствует себя лишним в происходящем разговоре, но не может ни возразить, ни скинуть чонвоновскую руку. Джэюновский взгляд теперь не предвещает ничего хорошего, но не то чтобы Ли этого боялся — сейчас, как и в первый раз, он ощущает прилив адреналина и это чувство ему очень нравится. — Знаю, — вздыхает Ян; наконец, он убирает руку. — Но я всё просчитаю. Всегда просчитываю. Посмотри на него, хён. Он пришёл сам в первый раз и вернулся во второй, исключительно из собственных желаний. Если он будет так же преданно показывать себя среди нас, то тут — ему самое место. — Теперь ты его защищаешь? — Шим опирается локтями на собственные колени и бросает быстрый взгляд на Хисына, обращаясь уже к нему, — не пойми меня неправильно, я не против. Просто теперь, когда мы обсудили всё вслух, ты действительно кажешься подозрительным. — Я знаю, — с невесёлой усмешкой кивает Хисын. — И всё ещё не понимаю, зачем мне это всё. Просто так надо. — Надо, значит? — Чонвон обращает хисыновское внимание на себя, вздёргивая бровь. — Хорошо, пусть будет так. Я объясню, что ты должен делать, хотя, это и так очевидно. И ты будешь делать, понял меня? Но если вдруг, — Ян медленно заводит руку за спину, вытаскивая обратно пистолет, и касается им хисыновского подбородка. Ли нервно сглатывает, не в силах шелохнуться. — Если вдруг, я узнаю, что ты копаешь под нас, или если ты окажешься надоедливым жучком наших конкурентов — а я узнаю об этом, будь уверен — я тебя пристрелю на месте. И никто никому ничего не расскажет. Договорились? Хисын, кажется, даже не дышит. Он не может сказать, что ему страшно, ведь адреналин долбит по венам сильнее, чем на американских горках, но ощущение холодного металла на коже так странно приятно, что именно это начинает пугать. Он осторожно кивает и заметно выдыхает, когда Чонвон опускает пистолет. Только что Ли Хисын сам подписал себе приговор. — Смотри. Когда оружие прячется на своё привычное место, Чонвон расстёгивает манжету своей рубашки и закатывает рукав до локтя. Вдоль вены аккуратной линией тянется тонкий шрам — повторяет изгиб и прячется на внешней стороне руки. Хисын уверен, невозможно получить такой шрам случайно — он был сделан целенаправленно. — Знак принадлежности к нашей компании, метка, клятва, называй как хочешь, — продолжает Ян почти сразу, — у всех такая. У тебя должна быть тоже. Всё ещё уверен? Только сейчас Хисын замечает, что в принципе вся чонвоновская рука испещрена мелкими шрамами; костяшки сбиты. Такое уже больше похоже на случайность или даже на боевые награды. Он поднимает взгляд, всматриваясь в чужое лицо, и замечает шрамы там тоже — такие же тонкие и едва видные, которые остаются, если сковыривать болячки с затянувшихся ссадин. Ли и подумать не может, что скрывается у Чонвона под одеждой. Он ещё раз кивает, но больше ничего не делает, выжидая реакции. — Хён, ты сделаешь или я? — Чонвон медленно поворачивает голову в сторону Джэюна. Шим мнётся, прежде чем встать с дивана. Он тоже не особо уверен, но раз говорят, то нужно следовать приказам. В конце концов, главный в этом месте именно Чонвон — можно ослушаться кого-угодно, только не его. Он неторопливо подходит ближе, берёт Хисына за руку, вынуждая держать сумку теперь другой, сам закатывает рукав чужой толстовки и смотрит на идеально чистую кожу у сгиба локтя. — Ювелирная работа нужна, — едва различимо бормочет он и тут же руку отпускает. — Чонсона подождём. — В следующий раз, значит, — Чонвон кривит губы в задумчивости, будто что-то пытается вспомнить. — Его не будет пару дней. — Опять твои миссии под прикрытием? — Джэюн устало вздыхает. — Серьёзно, ты ещё не наигрался? — Так веселее и мне, и ему, — отрезает Ян. — И Сонхуну, может быть. Я же не осуждаю тебя за твои похождения. — Нет у меня никаких похождений, Боже, — ноет Шим, — не делайте из меня чёрт знает кого, на себя сначала посмотрите. И вообще, флиртовать — не значит трахаться. — Хорошо-хорошо, как скажешь, — отмахивается Чонвон, возвращаясь обратно к столу, чтобы забрать свой телефон. — Главное, что Сонхуну нравится, раз он спокойный. Важнее всего — погода в доме. — Чонвон-а, ты ведь знаешь, что я хорошо умею метать ножи. — Я тебя уже не слушаю, других дел полно, — Чонвон машет рукой с телефоном даже не оборачиваясь, и направляется в сторону дальней двери. — Если это всё, то меня не трогать, я на разведку. — Только не надо опять заниматься с Чонсоном сексом по телефону, прошу, я не могу больше слушать это. Чонвон тихо смеётся, но ничего не отвечает, скрываясь за дверью с звучным хлопком. За какие-то несколько минут Хисын полностью погружается в самые сокровенные темы этой компании, и даже не может сказать, что его это напрягает. А вот то, с какой лёгкостью его принимают под крыло, перед этим настойчиво утверждая, что он может оказаться шпионом — очень даже. Хисын просто ещё не знает, что для них это всё — обыденность. Протяжно простонав от досады, Джэюн утыкается лбом в хисыновское плечо, вынуждая его растеряться. Ли неловко хлопает его по спине пару раз, задерживает руку для большей уверенности, но так и не решается сделать что-то ещё. Лишь бы его правильно поняли. Шим вскоре отстраняется, улыбаясь уголком губ. — Ты попал на тёмную сторону, дружище, — говорит это так спокойно, будто погоду обсуждает. Хисын чувствует неприятные мурашки, пробегающиеся по телу. Он знает. Но как жить теперь с этим осознанием — понятия не имеет.