молодой человек Вы же сами себя губите.
Азирафель как будто не из России. Он восхищается набережной, ходит по музеям и тратит деньги на кафе. Кроули это чуждо. Он привык, что Россия, да и все страны, что остались от кроваво-красного безумия под названием СССР страдали. Это было уже привычно и Зира из этой привычности дохуя так выделялся. Кроули в целом удивлял тот факт, что он дожил до своих почетных лет, да еще и без единой драки. Будем честны, Кроули считал это откровенным пиздежом.
Тем не менее все это "недоверие" не мешает Кроули сидеть у Азирафеля в квартире и уплетать один за другим блин. Что и происходит прямо сейчас, почти как в прямом эфире.
– Снова нормально не мог поесть? – почти без эмоционально спрашивает Зира, Кроули только закатывает глаза. – Нельзя же так, желудок посадишь, а таблетки все дорожают, – продолжает он чавкая и пытаясь повторить этот тон Азирафеля. Выходит даже похоже, Аз сказал бы, что Кроули самое место в театральном, но только продолжает стоять у плиты, понимая, что ответ да, нормально не ел.Кухня утопает в молчании и запахе кофе. Таком приторном, от кофе остаётся одно только название. Кроули было хотелось разбавить все это терпким запахом сигарет, всем ведь известно по закону Архимеда, после плотного обеда нужно смачно закурить. Только Азирафель явно не был фанатом таких законов, а отправиться за дверь или ещё лучше на смазанную от дождя на набережную желания было мало. Раньше проводить там дни, часы, недели не вызывало никаких проблем. Кроули привык, но сейчас... отвыкалось и от голода, и от холода, и от всего присущего привычной России.
Но стоит отметить, набережная запомнилась роднее, чем домашний очаг. Говорливая в голосах людей, одинокая в глазах Кроули наблюдать за волнами было приятнее, чем за скандалами пьяных родственников. Набережная поддерживала Кроули во всем, и в самом главном в желании раствориться в дожде, иными словами исчезнуть, которое появлялось стабильно. Стабильно часто. Угадайте с трех раз, кто и здесь уничтожил все подобие стабильности? Нет-нет, мы не о политике сейчас... мы про Азирафеля.
– Молодой человек, не боитесь заболеть?Кроули это не шуточное беспокойство только смешит. Все это кажется нереальным, неужели случайный человек с улицы будет интересоваться им больше собственных родственников-хуедственников? Будет. Только Кроули сам не замечает как смех переходит в хриплый кашель, из-за которого хочется выплюнуть лёгкие к чертовой матери. Сочувственный взгляд. Кажется, на себе он испытал таких столь же много, столь звёзд есть во всей вселенной. Но помимо бесполезного сочувствия незнакомец оставляет свой зонтик. Старомодный, изношенный. Любезно, но такой зонт должно быть не жаль. Подарок, как и любой другой, пусть даже старый и отданный из жалости, греет душу, хотя Кроули не стремится использовать его по назначению.
Второе такое «молодой человек» вызывает дажевю. В этот раз столицу цемента и людоедов порадовало солнце. В этот раз все ещё незнакомец находит Кроули с сигаретой.
– Молодой человек, вы же сами себя губите, – почти прискорбно констатирует Зира.Кроули снова веселит беспричинное беспокойство. Вся страна курит, одним подростком больше, одним меньше, какая разница?
– А вы так к каждому лезете с нравоучениями? – на выдохе тараторит Кроули. И снова этот разочарованный вздох. Кроули нечаянно цепляется взглядом за Зира. Даже не ясно он примерный представитель «высшего» общества или все же маленький человек, пытающийся быть менее бесполезным в своих обеспокоенных замечаниях случайным прохожим. Становится даже жаль, хотя кого в снг не жаль? Молодой человек тушит сигарету, конечно, выкидывая её далеко не в урну, но хотя бы тушит. Прогресс, не иначе! – Так лучше? – Намного, – небольшая пауза, – Азирафель, приятно познакомиться. – Кроули. – Кроули, я заметил вы часто здесь, – снова пауза, Кроули мысленно добавляет «ошиваетесь, шараебитесь, мозолите глаза окружающим», – гуляете, вам точно есть куда идти? – Конечно, есть! – не думая отвечает Кроули, – Но вот хочется ли туда возвращаться, вопрос другой, – дополняет он чуть погодя, звучит это конечно, как от бунтующего подростка, хотя кто он если не противный подросток идущий против всех и вся? В конце концов сколько бы Кроули себе не врал ему все ещё было шестнадцать и он все ещё не любил свое пмж, да и в целом много чего не любил.Зато полюбил светлую квартиру, которая так и трепетала от того, насколько была похожа на этот «sovok core». Книги, мебель, разговоры соответствовали на все сто, по всем возможным параметрам. Впервые не хотелось спорить или материть, все пост-совковое утверждая, что это грязь, бедность и сплошные несчастья.
– Зачем? — слишком забывшись в своих мыслях, даже воспоминаниях непроизвольно спрашивает Кроули. – Что зачем? – Азирафель готов ко всему, зачем мироздание, зачем театры, книги, фильмы, что черт возьми угодно. Зира, готов ко всему, ведь понимает, что у Кроули не было кому задать этих вопросов до. – Зачем ты это делаешь?Ладно, Азирафель был готов не ко всему. Тишина затягивается и больше не походит на комфортную. Он ведь и сам толком не знает почему... захотелось? Просто так? Вопрос остаётся открытым, блины заканчиваются, время идёт, дверь закрывается. Никаких пышных проводов нет, лишние беспокойства отметены в сторону, не первый раз же. Просто просьба написать как дойдёшь и что творится дома. Тоже приелось, правда, возвращаться в «родное гнездо» всегда приходилось себя заставлять. Эта привычка долго и упорно вбивалась гвоздями под кожу, но все равно каждый раз поворачивая ключ, каждый раз доходя до злополучного пятого этажа хотелось бежать прочь.
