Фудзико, любовь и джинсы

      Фудзико влюбилась. Да, да, эта железная, практически железобетонная леди с калькулятором вместо сердца, влюбилась, как девчонка. Как четырнадцатилетняя Джульетта она ночи напролет грезила о своем Ромео. Прислушивалась к шорохам в тиши спальни и впивалась зубами в угол подушки, не в силах выносить ожидание. Но под ее балконом было пусто. Ромео был до неприличия скромен и невинен. Он являлся ей только во сне, но и там был робок и деликатен. Она просыпалась в горячечной страсти, комкая простыни тонкими пальцами, до скрипа сжимала зубы, заглушая стоны отчаянья. Она… Ну на самом деле все было совсем не так драматично. И Фудзико была совсем не наивной Джульеттой. Если уж она решила заполучить этого славного мальчика, то заполучит, уж будьте уверены.       А мальчик стоил того. И вовсе не каким-то жалким подбалконным воздыхателем он был, а самым что ни на есть принцем. Наследником огромного состояния, да, собственно, он уже им владел и мог бы именоваться королем, но принц — это гораздо приятнее звучит. К тому же он был молод, очень молод. На днях ему должно было исполниться восемнадцать. И он был красив. Голубоглазый золотоволосый ангел, совершенно в ее вкусе. Стройный, свежий, ослепительно красивый, богатый. Или даже так — ослепляюще богатый!!! И все, чего ему не хватало для полного счастья — так это достойной женщины рядом. И вот теперь она у него есть.       — Забирай меня скорей, увози за сто морей, — весело напевала Фудзико, в одном лишь прозрачном пеньюарчике устроившаяся у трельяжа, — и целуй меня везде, восемнадцать мне уже!       Она послала воздушный поцелуй своему отражению. Не удержалась, вскочила, закружилась по комнате, не забывая поглядывать на себя в зеркала трельяжа.       Ну до чего же она хороша, прелесть просто! Даже древние старцы со зрением минус 30, и те видят ее красоту. Слепые прозревают, лишь бы иметь возможность лицезреть ее прекрасный лик. Парализованные встают на ноги, желая потанцевать с ней. Мультимиллиардеры готовы отдать все свои сбережения за один ее поцелуй.       И только юный Ромео стесняется взять ее за руку, да, да, всего лишь взять за руку. Ах, ну что за несмелый юноша! Даже когда их руки случайно, якобы случайно, у Фудзико все рассчитано, так вот, когда их руки случайно соприкасаются, он вздрагивает. Он испуганно выдирает свою вмиг вспотевшую ладошку из ее сильных пальцев. Он краснеет, бледнеет, отводит глаза, отстраняется, ускользает. Пора, пора уж взрослеть!       Завтра, 14 февраля, мальчику исполнится восемнадцать. И завтра же — День всех влюбленных. Двойной праздник станет поистине двойным. Ромео отпразднует совершеннолетие и наконец-то станет мужчиной.       О, Фудзико представляла, как это будет. Голова кружилась от переполнявших ее фантазий, по телу разливалась истома и нега. В животе летали бабочки. Впрочем, нет, бабочек в животе не было. С некоторых пор Фудзико испытывала стойкую неприязнь к цветным крылатым созданиям, резвящимся внутри ее организма. Эдакую лепидоптерофобию. Она сама была бабочкой, нет, стрекозой. Рыжеволосой стрекозой любви!       Итак, вначале они пойдут в ресторан. Выпьют по бокалу вина, а может, откупорят бутылку настоящего французского шампанского. Фужеры, соприкасаясь друг с другом, будут тоненько и нежно звенеть, шампанское пениться, искриться, золотиться. От легких пузырьков газа закружится голова и Федерико чуть-чуть расслабится. Ну да, принца звали не Ромео, и даже не Валентин, а Федерико. И они пойдут танцевать. Федерико, как водится, будет краснеть, отстраняться от нее, но она обовьет его шею своими лебедиными руками, прижмется упругой грудью, переплетет, якобы случайно, их ноги, и…и тут, конечно, он наступит ей на ногу. Еще больше покраснеет, вырвется из ее объятий и совершенно собьет ее с романтического настроя.       Впрочем, потанцевать можно и дома. Да и вообще, зачем им этот ресторан. Завистливые любопытные взгляды, шепотки за спиной, высокомерная вежливость официантов. Лучше сразу отправиться в поместье Федерико.       О, что у него за дом, не дом, а дворец, как и положено принцу. В этом доме есть все: джакузи с минеральной водой прямо посреди комнаты, роскошная фарфоровая ванна на золотых ножках в виде львиных лап, спальня с зеркальным потолком и огромной круглой кроватью, гостиная с хрустальной люстрой и антикварной мебелью, навороченная кухня в стиле хай-тэк с самой современной техникой. Коридор украшен старинными гобеленами, повсюду подлинники известных мастеров — картины, скульптуры, гравюры. Вазы эпохи Мин. Книги в сафьяновых переплетах. А еще оранжерея с пятьюдесятью видами орхидей, экзотическими птицами и бабочками. Арабские скакуны в конюшне и автомобили в тысячу лошадиных сил в гараже. Фонтаны, бассейны, теннисный корт, поле для игры в гольф. Личный самолет, вертолет, яхта, подводная лодка… И да, золотой унитаз!       Ну как в такое не влюбиться!       Фудзико с размаху упала на кровать. Она закрыла глаза и стала воображать, что лежит сейчас не на дурацкой кровати президентского люкса, а на круглой кровати в спальне Федерико. В зеркальном потолке она видит себя: руки раскинуты в исступлении страсти, но ноги целомудренно сомкнуты. Буйное пламя рыжих волос. Трепетный взгляд из-под ресниц и прикушенная нижняя губа. Белизна зубов на фоне алой помады. И белизна кожи под алым кружевом, не столько прикрывающим, сколько обрамляющим взволнованно вздымающуюся грудь и запретный плод, и… Стоп, а не слишком ли много красного для невинного мальчика? Может белое? Ну нет, она все-таки не девственница, и увы, пока не невеста. Может нечто девичье-розовое? Или оптимистично- зеленое? Говорят, зеленый цвет рыжим к лицу. Интересно, а какого цвета там простыни? Да ну, к черту! Красный и только красный! Цвет страсти, желания, любви и вожделения. Вот Люпену тоже красный нравится.       — Тьфу ты, — Фудзико нахмурилась, — при чем тут Люпен? Ему ее нижнее белье вообще не интересно, стащить бы все быстрее и в кровать завалить. Фудзико рассмеялась случайной игре слов. Вот уж действительно вор, стащит все — хоть сокровища из сейфа, хоть белье с женского тела. Мысли о Люпене совершенно выбили Фудзико из романтического настроя. Усилием воли она выкинула наглого вора из головы и вновь начала фантазировать.       Вот они сидят на низенькой оттоманке, их колени соприкасаются, в руках хрустальные фужеры с рубиновым вином тридцатилетней выдержки, трепетный взгляд из-под ресниц, нижняя губа прикушена. А, это уже было, ну тогда…лукавый и чуть смущенный взгляд. И она предлагает выпить Федерико на брудершафт. Щеки юноши заливает румянец. Тоненько звенят, соприкасаясь, хрустальные стенки бокалов, он судорожно глотает вино и робко тянется к ней. Ее алые губы чуть приоткрыты, как створки раковины, и там, в глубине, жемчужины зубов и нежный розовый моллюск-язык. А в уголке губ Федерико застыла рубиновая капля, так и хочется слизнуть ее. И вот их губы соприкасаются. И она притягивает его к себе, зарываясь пальцами в шелковистые волосы, не дает отстраниться и целует по настоящему, долгим и страстным поцелуем. И от этого поцелуя юноша вспыхивает ответной страстью. Он пьянеет — от вина, от ее губ, от запаха ее тела, он заворожен, он упоен ей. Он хочет лишь одного — быть с ней рядом, касаться ее, вначале осторожно и робко, затем все увереннее. Хочет целовать ее — страстно, отчаянно, ненасытно. Хочет обладать ей. Он яростно, почти грубо стискивает ее грудь своими тонкими пальцами, опрокидывает ее на спину, нависает над ней, пожирая ее взглядом, срывает с нее одежду…       Тренькнул телефон, и Фудзико очнулась. Фантазия ушла куда-то не туда. Вряд ли, даже под действием вина и ее чар, робкий мальчик так распалится. Нет, в тихом омуте, как известно, черти водятся, но тот ли это случай? Он ведь еще и неопытен. Скорее всего, ей придется здорово постараться, чтобы расшевелить его.       Фудзико глянула телефон:       «Фу, какая-то глупая реклама джинсового бутика такую фантазию загубила. Пусть невероятную, но обжигающе приятную».       Фудзико вновь откинулась на кровать и продолжила воображать возможное развитие событий. Вот Федерико падает перед ней на колени.       «Фудзико, ты прекраснейшая женщина на свете!» — восклицает он, обхватывает руками ее ноги и вжимается раскрасневшимся от смущения и желания лицом ей в живот. Ну то есть не в живот, а пониже. Его руки скользят по ее ногам, поднимаясь выше и выше. Его тонкие пальцы проникают под алое кружево стринг и тянут их вниз.       Вновь тренькнул телефон. Да что ж такое-то, на самом интересном месте. Что за навязчивый бутик. Не нужны мне ваши джинсы!       А все же, вдруг мальчик окажется вот уж совсем робким? Собственно таким он ей и кажется. Тогда она сама станет перед ним на колени. Прикусив нижнюю губу и обволакивая томным взглядом из-под ресниц, она расстегнет молнию на его брюках.       «Что ж, — Фудзико усмехнулась, — придется продемонстрировать сосунку мастер-класс по ублажению мужчин». Тьфу! Фантазия вдруг перестала нравиться. Что за ерунда в голову лезет, зачем Федерико мастер класс по ублажению мужчин, и откуда это дурацкое слово «сосунок» вылезло.       Фудзико с надеждой посмотрела на телефон. Нет, ну вот когда надо — он молчит. И тут телефон зазвонил. Звонил ОН!       — Да, милый, я тебя слушаю, — проворковала Фудзико в трубку, — конечно помню, как бы я могла забыть про день рождения моего сладкого мальчика. Подарок? Непременно будет. Это сюрприз, — тут Фудзико засмеялась особым смехом, волнующим и многообещающим, намекая, что она сама — лучший подарок.       Но как оказалось, у Федерико были свои соображения по поводу подарка, да такие, что Фудзико даже усомнилась в собственном слухе.       — Что, что ты сказал, — переспросила она растерянно, — Люпен? Какой Люпен? Третий? Знаменитый вор? Знаю ли я Люпена? — в последнюю секунду Фудзико взяла себя в руки и вместо возмущенного вопля томно выдохнула в трубку: — Конечно, я знаю Люпена.       А дальше Фудзико только слушала, приходя все в большее недоумение. Федерико в качестве подарка на свое совершеннолетие хотел Люпена. Да, того самого Люпена Третьего, лучшего в мире вора, клоуна и фигляра, придурка с лицом обезьяны, пижона в красном пиджаке. То есть Федерико-то говорил о воре совсем иначе, с восторженным придыханием и чуть ли не с благоговением. Это Фудзико на каждый его дифирамб мысленно прибавляла: придурок, обезьяна, клоун, но вслух лишь невразумительно поддакивала. Она как-то сразу поняла, что отговорить Федерико не получится. Богатенький мальчик подобно такому же недорослю из французской комедии хотел себе живую игрушку. Значит, он ее получит.       Все это было ужасно глупо и осложняло ее планы. Люпен непредсказуем, это ходячее стихийное бедствие. И вообще он третий лишний. Но на кону стояло слишком многое: ее ненаглядный принц, его нежная рука и робкое сердце. А еще ее неземная любовь, ее пылкая страсть, ее ненасытная тяга к прекрасному.       И ничего-то Фудзико не оставалось, как позвонить Люпену. Для разговора с ним она выбрала голос еще более томный, многообещающий и возбуждающий, чем в разговоре с Федерико. Нет, Люпену бы хватило и просто ее голоса, но слишком уж необычные вещи от вора требовались. Поэтому, чтобы он не заартачился, пришлось пустить в ход тяжелую артиллерию. И Люпен предсказуемо был сражен наповал. Он согласился на все, абсолютно на все. А значит, невероятная прихоть принца Федерико будет исполнена. А кто б сомневался?       Фудзико взяла в руки телефон.       — Так, и где там эта реклама, — Фудзико нашла нужную ссылку, — посмотрим, что там у вас за джинсы.