Фудзико, любовь и джинсы

      К воровскому убежищу Фудзико приехала за несколько часов до назначенного Федерико времени встречи.       Домик-убежище оказался уединенным деревянным шале с просторным балконом-верандой. Раньше Фудзико нравились такие домики, и она даже готова была признать наличие художественного вкуса у Люпена. Но сейчас она видела перед собой лишь жалкую лачугу. Убогий деревянный шалаш. А Люпен просто оборванец, нищеброд, как и его дружки. И до чего же ей надоел этот приставучий озабоченный урод с обезьяньей рожей. Вот выйдет она замуж за Федерико, будет жить в шикарном замке, спать на кровати с балдахином, нежиться по утрам в фарфоровой ванне, наполненной шампанским, и посиживать в задумчивости на золотом унитазе…       Домик содрогнулся от взрыва хохота. Фудзико вздрогнула и чуть смутилась. Ну не могли же эти мужланы залезть в ее мысли, но над чем они тогда так смеются?       Фудзико подкралась к открытому окну и заглянула в комнату. Ей понадобилось несколько минут, чтобы понять, что же там происходит. Люпен корчился на полу, а его напарники внимательно за ним наблюдали. При этом всем троим было очень весело, что и подтвердил новый приступ смеха.       Все было просто — Люпен надевал джинсы. То есть для самого Люпена все было совсем не просто. Он привык пусть и к узким, но брюкам. Столь обычную для любого современного жителя Земли вещь, он, почему-то, упорно игнорировал. Фудзико даже не могла вспомнить, видела ли она когда-нибудь Люпена в джинсах. Похоже, сегодня будет премьера, если конечно будет. Потому что джинсы на Люпена не лезли. Или это Люпен не мог влезть в джинсы. Напарники активно его поддерживали, можно сказать всей душой за него болели, а еще давали советы.       Люпен шутил в ответ, предлагал Дзигену провести для него мастер-класс по надеванию национальных американских штанов, намекая на американские корни напарника. Просил Гоэмона придумать что-нибудь самурайское или использовать технику ниндзя, чтобы натянуть на него проклятущие штаны. При этом Люпен совершал самые немыслимые телодвижения: он извивался червяком, выгибался, складывался пополам и вытягивался в струнку, завязывался узлом и скручивался штопором. Люпен был очень гибким. Короче, все компания развлекалась. И никого не волновала неземная любовь Фудзико, на встречу с которой она может запросто опоздать.       Фудзико прикусила губу от досады: ну какого черта Федерико понадобился этот клоун? И если он такой фанат вора, то почему пожелал увидеть Люпена не в его привычном образе?       Ох, у богатых свои причуды. Может быть, когда она станет женой Федерико, она тоже попросит себе на день рождения всю эту троицу в…платьях и на шпильках, вот! Фудзико мстительно поглядела на Люпена. Однако делать нечего, нужно Люпена одеть.       Фудзико ворвалась в домик и громко хлопнула дверью. Увидев ее, напарники Люпена враз посерьезнели и приняли вид отстраненный и равнодушный.       — Фудзико, — простонал с пола Люпен, — помоги, я из сил выбился, не могу я эти джинсы надеть.       — Люпен, не придуривайся, — Фудзико встала над вором, уперев руки в бока.       Люпен тут же попытался переместиться поближе к ее ногам, явно намереваясь заглянуть под юбку.       — Извращенец! — возмутилась Фудзико и чуть отодвинулась.       — Да я правда их надеть не могу, — жалобно простонал Люпен, — уже семь потов сошло, а парни помочь не хотят, ржут только!       Фудзико опустилась на колени и стала помогать Люпену натягивать джинсы. Тот заизвивался еще пуще.       — Ой-ой-ой, щекотно, — голосил Люпен, — ай, не надо так, ты мне ногу оторвешь!       Фудзико уже и сама начала потеть, волосы растрепались, а джинсы никак на Люпена не лезли. В голову закралась мысль, что вор просто-напросто издевается над ней. Сзади послышался сдавленный всхлип. Это был с трудом сдерживаемый смех.       И тут вдруг Фудзико поняла смысл люпеновых действий и разозлилась по-настоящему. Да ведь весь этот цирк придуман с одной единственной целью — повеселить любимых напарничков. Ну а как же, иначе падет одинокий ковбой, в смысле, стрелок, в мрачные пучины депрессии, а суровый самурай совсем закаменеет в своих медитациях.       Фудзико поднялась с пола и пронзила Люпена фирменным замораживающим взглядом:       — Люпен, а с чего ты взял, что джинсы надо надевать лежа на полу?       — Да пытался я их натянуть, лежа на диване, но скатился с него, — Люпен и не думал замораживаться и лыбился во все свои тридцать два зуба.       — А сидя? Ты не пробовал надеть джинсы сидя? — Фудзико добавила к морозу яда.       — Сидя вообще никак, — Люпен горестно опустил уголки губ и вмиг поменял маску комика на маску трагика. — Может ну их, эти джинсы, а?       — Люпен, — Фудзико посмотрела на Люпена серьезно и холодно, — если ты немедленно не прекратишь эту клоунаду и не оденешься так, как я тебя просила, то знай, между нами все кончено!       ​В мгновение ока Люпен оказался на ногах. Глаза его вызывающе сверкнули, но Фудзико ответила ему взглядом столь твердым, что сопротивление вора было сломлено. Люпен покорно поплелся в соседнюю комнату — одеваться.       — И поторапливайся, — крикнула ему в спину Фудзико, — мы опаздываем. Хотела еще добавить, чтобы поменял свои ужасные полосатые трусы на что-то более современное, да хоть плавки бы надел, но решила, что Люпен сам все понимает, не совсем же он дурак.       — В чем смысл этой угрозы? Если Люпен не пойдет с тобой, то между вами все кончено, а если пойдет, то ты выйдешь замуж за этого богача и между вами все равно все кончено.       Фудзико в изумлении обернулась. Гоэмон, это сказал Гоэмон? Нет, ну надо же, то слова из него не вытянешь, а тут вишь, умничать решил. Обеспокоился, видать, судьбой любимого Люпенчика.       — Не переживай Гоэмон, — запасами яда Дзиген вполне мог посоперничать с Фудзико, — не такой дурак этот богатей, чтоб на ней жениться. И никуда от Люпена она не денется. Как только украдем что-то стоящее, тут же примчится.       — А с чего вы взяли что я за него замуж собралась? — презрительно фыркнула Фудзико. Люпену она этого, действительно, не говорила, наплела, что есть богатенький дуралей, который за ней увивается и неплохо бы его немного пощипать.       — В интернете про это только и пишут, — Гоэмон смотрел на нее с вызовом.       — Ты бы, Гоэмон, поменьше читал, что в интернете пишут, а то вечно такого начитаешься, что у всех потом неприятности, особенно у Люпена, — Фудзико не просто отбила удар, а нанесла ответный.       Гоэмон, сраженный, поник.       «Что, съел, — злорадно усмехнулась про себя Фудзико, — а нечего тут. Язвить я умею и не тебе со мной тягаться».       Дзиген скрипнул зубами, готовясь выдать, очевидно, что-то совсем убийственное, но тут из комнаты вышел Люпен. И вот он-то убил абсолютно всех, не говоря ни слова, одним лишь своим видом.       Первой опомнилась Фудзико и не сумела сдержаться:       — Люпен, какие у тебя, оказывается, ноги кривые!       Люпен наклонился вперед, согнулся вдвое и уставился на свои ноги, затянутые в немыслимо узкие голубые джинсы.       — Дзиген, — Люпен распрямился и вопросительно поглядел на напарника, — у меня что, правда, ноги кривые?       Дзиген, из-под сдвинутой на затылок шляпы, ответил Люпену таким недоуменным взглядом, словно видел своего старинного приятеля первый раз в жизни. В некотором смысле так оно и было. Дзиген понятия не имел, какие там, у Люпена, ноги. Никогда он к ним не присматривался, да и вообще, и Люпена, и всех прочих людей он воспринимал целиком. Даже про красивую женщину он бы не смог сказать, что именно в ней привлекательно: длинные ноги, большая грудь или пухлые губки. Красивая, и все. Вот и Люпен — это Люпен, а какие у него там руки-ноги, какая разница. Даже про обезьянье лицо Дзиген больше повторял за другими, сам-то он ничего такого не замечал, лицо как лицо.       Но вот именно сейчас Люпен выглядел очень странно. Помимо узких джинсов на воре была легкомысленная белая футболочка и белые же теннисные туфли.       — Гоэмон, как я выгляжу? — не дождавшись ответа от Дзигена, Люпен обратился к своему второму напарнику.       — Отвратительно, — выдохнул Гоэмон. Врать он не умел, да и не хотел. — Подобное одеяние недостойно настоящего мужчины. Давай я разрежу эту непотребную вещь.       — Ой, Гоэмон, что ты понимаешь, не всем же ходить в юбках-клеш, — поспешила вмешаться Фудзико. Она уже пожалела о вырвавшихся у нее словах. Она знала, что Люпен считает себя неотразимым красавчиком, которого еще больше украшают белые брюки и цветной пиджак. Впрочем, он не боится выглядеть смешно, уродливо или глупо, если это нужно для дела.       — Это не юбка, — меж тем возмутился Гоэмон, — это хакама!       — Знаю я, что это хакама, а выглядит как юбка, — отбрила самурая Фудзико. — Настоящий мужчина еще десять раз подумал бы, стоит ли такое надевать. А ты Люпен, не обращай на них внимания, ты очень модно и по-современному выглядишь. Пошли скорее, мне еще тоже по пути надо переодеться.       Обиженный Гоэмон насупился. На куски бы порубил эту женщину, если бы ее не любил Люпен!       — Что же не здесь, — вклинился Дзиген, — тоже, небось, джинсы оденешь. Давай, не стесняйся, посмотрим, какие у тебя ноги.       — А то вы их не видели, — Фудзико закатила глаза, — хотя может и не видели. Один только на грудь пялится, другой вечно с закрытыми глазами сидит, а третий, — Фудзико смерила Дзигена уничижительным взглядом, — вообще женщинами не интересуется.       — Да вот интересуюсь же, — вполне миролюбиво возразил Дзиген.       — Так что не смотришь, — начала заводиться Фудзико, — я в мини-юбке вообще-то!       — А в джинсах все иначе выглядит, — коварно усмехнулся Дзиген.       Фудзико вздохнула. Одеть ей предстояло вовсе не джинсы. Она представляла, сколько насмешек будет, когда Дзиген увидит ее наряд. «Ты в монастырь собралась, грехи замаливать, давно пора», и все в таком духе. Но удобнее действительно переодеться здесь.       Люпен крутился перед зеркалом. Поворачивался то боком, то спиной, выкручивал голову на 180 градусов, оглядывая себя со всех сторон. Собственный вид ему не нравился, но в сущности, это был лишь очередной образ. Люпен расслабился, попытался засунуть руки в карманы и потерпел неудачу. Было ясно, что в карманы ни сигареты, ни зажигалку не втиснуть.       — Пойду налегке, свободный от вредных привычек и оружия, — Люпен подмигнул, то ли напарникам, то ли своему отражению в зеркале.       Фудзико вошла в комнату. Ну, сейчас начнется. В жизни она такие платья не носила и по доброй воле ни за что бы не надела: длинное, наглухо закрытое, из тяжелой ткани неприятно- коричневого цвета. Фудзико даже зажмурилась, но вокруг была тишина. Фудзико бросила быстрый взгляд из-под ресниц. Люпен смотрел удивленно, Гоэмон бесстрастно, а Дзиген глядел на нее с жалостью.       — Этот богатей издевается над вами, — Дзиген перевел взгляд с Фудзико на Люпена, — бросьте вы это, не ходите, вы там вместо шутов будете.       Люпен посмотрел на Фудзико. Для него-то она была прекрасна в любой одежде, а без одежды еще лучше, но вкусы ее он прекрасно знал. Не одела бы Фудзико такое. Да это платье любую красотку изуродует.       — Фудзико, — Люпен серьезно посмотрел на воровку, — Дзиген дело говорит. Ни к чему это все. Богатея мы без всяких визитов обчистим. Или то, что пишут в интернете, правда? Что ты втюрилась в этого сопляка и замуж за него собираешься?       — Фу, какие глупости, — Фудзико обольстительно улыбнулась вору, — я же люблю только моего Люпена. Будь паинькой, и я тебя отблагодарю. Даже замуж за тебя выйду, может быть, когда-нибудь, — последние слова она пробормотала почти про себя.       Но Люпен, как всегда, услышал только то, что хотел услышать. Растроганно чмокнул Фудзико в щечку и вприпрыжку побежал заводить машину.       — Как это жестоко, ты же опять его кинешь и разобьешь ему сердце, — укорил воровку Дзиген.       — Сказал мне мужчина, разбивший не одно женское сердце, — хмыкнула Фудзико, — и живущий в свое удовольствие, не терзаемый никакими муками совести.       Дзиген плотно сжал губы и надвинул шляпу на глаза.       — А это тоже было жестоко, — нахмурился Гоэмон и крепче сжал Зантецукен.       — Ой-ой-ой, какие вы грозные, пойду-ка я лучше. А вы тут клеем запасайтесь.       — Каким еще клеем, зачем? — не понял Гоэмон.       — Ну как же, заклеивать разбитое сердце Люпена, или чем вы там врачуете его сердечные раны, своей вернопреданной кровью?       — Кровью его врагов! — глаза Гоэмона блеснули совсем уж кровожадно, а Зантецукен обнажился на сантиметр.       Фудзико фыркнула и вышла. На самом деле ей стало даже чуть страшновато. Это с Дзигеном можно ругаться до посинения, наговорить кучу обидных вещей, наязвиться вволю, получить порцию яда в ответ, а потом мирно курить на балконе, словно ничего и не было. У Гоэмона же неизвестно что в голове творится. Накатит очередной приступ самурайской верности к Люпену и почикает ее своей катаной.       С торжествующей победной улыбкой Фудзико уселась в машину. Люпен захлопнул за ней дверцу, запрыгнул на водительское место и лихо вырулил на дорогу. К Федерико они отправились на Мерседесе. Фудзико сидела с гордо выпрямленной спиной.       — Ты как вдовствующая императрица, — вдруг отвесил ей комплимент Люпен.       — Чего, — Фудзико аж поперхнулась, — думай о чем говоришь, идиот!       — Ну, я хотел сказать, ты как царица, — смутился Люпен, — царица моего сердца! Царица воров и вообще — царица! Люпен приобнял Фудзико за плечи и вновь потянулся поцеловать ее.       — За дорогой следи, — не приняла его ласки Фудзико и стряхнула руку с плеча.       — Ух, какая ты грозная, я же говорю, царица. Ребят там, наверное, по стенке размазала, ну да ничего, отольются кошке мышкины слезы!       — Что ты сказал? — странные слова Люпена выдернули Фудзико из задумчивости, — какие еще кошки-мышки?       Люпен удивленно поглядел на нее. Ласково улыбнулся:       — Я говорю, что ты царица и красавица, моя Фудзикиса! И ради тебя я готов на все, даже надеть дурацкие джинсы, хотя я предпочел бы, чтобы этого хотела ты, а не какой-то Федерико.       Фудзико рассеянно улыбнулась Люпену. Сроду она не в какие предзнаменования не верила. Она сама была хозяйкой своей жизни. А весь остальной мир плясал под ее дудку. И все же на душе стало как-то неспокойно. Вначале эта ерунда про вдовствующую императрицу, теперь вот эта фраза, то ли впрямь сказанная Люпеном, то ли придуманная ей самой, про кошку, которой отольются слезы. Фудзико вдруг захотелось, чтобы рядом был Гоэмон, чтоб посмотрел он на свой меч и сказал, что нет на нем никаких теней, и все будет хорошо. Но Гоэмона она обидела, да и Дзигена тоже. Остается быть милой хотя бы с Люпеном.       А, к черту! Фудзико мысленно встряхнулась, сбрасывая с себя ошметки дурных знамений, упаднического настроения, сожалений и рефлексии. Да, она царица и ей принадлежит весь мир, а мужчины лишь рабы у ее ног и все будет так, как она захочет. И пусть на ней уродское платье, но под ним алым цветком горит ее кружевное белье, скрывающее прелесть и наслажденье. И все это сегодня будет принадлежать только ему, ее сказочному принцу, а принц будет принадлежать ей, и не только сегодня, а сколько она не пожелает, вместе с домом, оранжереей, джакузи и золотым унитазом!       И Фудзико вдруг словно преобразилась и засияла. Засияла коварным светом рыбы-удильщика, манящим, дразнящим, обещающим. Нет, Фудзико вам не какая-то простушка Золушка, ей фея крестная ни к чему, она сама из какой угодно тыквы конфетку сделает!       Фудзико победно глянула на Люпена.       Люпен ответил ей восторженным взглядом с привычным голодным блеском в глубине.       Все так, как должно быть, мир будет принадлежать ей!