Фудзико, любовь и джинсы

      Неподвижная, словно кукла, Фудзико таращилась в пространство. Под этой неподвижностью бушевала буря. Гнев, обида, досада на себя. Последнее было особенно невыносимо. Вероломному принцу она еще отомстит. Она не она будет, если не превратит его в мерзкую жабу и пусть себе кукует на болоте. Или вернее квакует, в смысле квакает. А, неважно! Люпен еще тоже свое получит! Но как смириться с собственной глупостью! Где вообще были ее глаза, о чем она только думала! Ладно, и на старуху бывает проруха, а уж ей, молодой и красивой, простительно раз в жизни ошибиться.       Фудзико подуспокоилась, вернее совершенно перестала злиться на себя. Теперь она злилась только на этих козлов-мужиков, которые всю жизнь ее молодую порушили. Особенно вот этот, который рядом. Так бы и врезала ему, если б не проклятое федериково зелье.       Фудзико напрягла все силы и выдохнула: «Люпен!»       Люпен тут же догадался, чего ей надо и повернул ее голову к себе.       Глаза Фудзико метали молнии. Они испепеляли наглого вора, жгли, бичевали и пронзали.       — Что, совсем плохо? — сочувственно спросил Люпен. — Ну потерпи, полечим тебя дома.       «Гад!» — выплеснула из себя Фудзико.       — Согласен, — кивнул головой Люпен, — еще тот гаденыш. Это же надо такое придумать: накачать парализатором прекрасную женщину. Да еще безумно в него влюбленную. К тому же почти за него замуж вышедшую. И одевшуюся как он пожелал. И своего верного возлюбленного, ради нее на все готового, запихав его в джинсы дурацкие, на праздничный ужин притащившую.       Фудзико была так обескуражена странными словами Люпена, что даже злиться забыла.       — Ну да, да, — не унимался Люпен, — как есть гад. Ведь для чего он милую Фудзичку обездвижил? Не для того чтоб воспользоваться телом белым, не для ласк груди бесподобной, а для него между прочим противной! Нет, совсем не для этого. А чтоб смотрела она и мучилась. И корила себя за беспечность, за простодушие и глупую влюбчивость. Или же за глаза свои завидущие да руки загребущие.       Фудзико смотрела на Люпена во все глаза, не отрываясь. Впрочем, у нее и выбора особого не было, тело ее все еще не слушалось.       А Люпен, судя по всему, был обижен и даже зол. Она и припомнить не могла, чтобы он так на нее злился. Нет, он мог орать, возмущаться, устраивать скандал, но все это было поверхностно. Внутри он всегда был неизменен к ней. Чтобы она не вытворяла, стоило только позвать его, и Люпен тут как тут. Всегда готовый помочь, спасти от любой напасти, прикрыть ее и отдать все, что у него есть.       Сейчас же в язвительных словах Люпена ощущалась горечь. Фудзико мысленно пожала плечами. Люпену надо смириться, он никогда не будет для нее единственным. Хотя, кое в чем он прав, Федерико совсем не тот человек, ради которого стоит рвать отношения с Люпеном. Подумаешь, золотой унитаз. У нее как-то была золотая ванна, а однажды Люпен украл для нее золотую кровать. Вот только просить украсть унитаз, пусть и золотой, как-то неловко.       Занятая этими мыслям, Фудзико даже не заметила, как они добрались до воровского убежища. Ах, дом, милый дом! Такой симпатичный, уютный. А любимый мужчина (ну пусть, пусть побудет немного таковым, от нее не убудет) несет ее на руках.       — А, живы-здоровы, — поприветствовал их Дзиген, — как все прошло?       — Нормально: танцы, выпивка, душ из шампанского, шелковые ленточки и капелька разврата.       — Всего-то, — хмыкнул Дзиген, — я думал, у вас там оргия ролевая будет. А что это Фудзико такая странная?       — Шампанского перебрала, — усмехнулся Люпен. — Не забудь, потом просветишь меня про ролевые оргии. Ну ладно, спокойной ночи.       Люпен с Фудзико на руках поднялся на второй этаж, в свою спальню       Бесшумной тенью в гостиную просочился Гоэмон.       — Все нормально, — успокоил его Дзиген, — Фудзико только какая-то странная, но уж Люпен о ней позаботится. Все, спать пошли!       Гоэмон слегка кивнул. Он хотел сказать, что вовсе он и не беспокоился, но счел даже упоминанием об этом ниже своего достоинства. Он просто проводил очередную тренировку. Теперь же пришло время сна, всего-навсего.       А Люпен уложил Фудзико на кровать, сбегал за водой и приготовил ей антидот. У него были средства на самые разные случаи жизни.       Осторожно придерживая голову воровки, влил в нее снадобье.       — Глотать ведь можешь?       «Придурок, — мысленно возмутилась Фудзико, — почему он всегда вначале делает, а потом спрашивает!»       Но глотать она могла. И подействовало лекарство довольно быстро. Первым пришел в норму речевой аппарат.       — Люпен, придурок, — с наслажденьем произнесла Фудзико вслух.       — Ну, да, конечно, я придурок, — тут же закивал Люпен, но в голосе сквозила ирония.       — Да, ты придурок, извращенец, содомит, нимфоман, сатир! О, никогда не забуду, как ты млел и таял, когда Федерико тебя лапал, как раздувался от гордости, слушая его лесть, как на брудершафт с ним пил, танцевал, сволочь!       — Ну, комплименты мне не так часто говорят, да и вообще не говорят, так что на безрыбье и рак рыба, рад был хоть от кого-то услышать.       — Мало тебе двоих влюбленных мужчин, которые день и ночь перед тобой прыгают, решил еще и у меня мужчину увести!       — Ой, да было бы что уводить, где ты там мужчину увидела, Фудзико. И вообще, ты в корне не права. Во-первых, мне не мало и не много, а в самый раз, во-вторых — не влюбленных, а преданно любящих, и в-третьих, их не двое, а трое. Вот!       — Ну я же говорю, извращенец!       — Ничего подобного. Наша любовь чиста, непорочна и взаимна. Это не имеет ничего общего со всякой, — Люпен чуть задумался, подбирая слово, — «федериковщиной», ясно?!       — Да давно все с тобой ясно! — фыркнула Фудзико и скривилась.       — Что, больно? — участливо спросил Люпен.       — Нет, просто неприятно, как будто отлежала все.       — Давай я тебя разотру, — предложил Люпен, и, не дожидаясь ответа, принялся растирать ноги и руки Фудзико. Делал он это сноровисто, быстро и очень бережно. Растирания дали нужный эффект, конечности воровки вновь обрели чувствительность.       — Платье надо снять, — тоном опытного доктора заявил Люпен.       Фудзико не возражала. Это ужасное платье ей с самого начала хотелось скинуть, а еще лучше — порезать на мелкие кусочки и сжечь!       Меж тем Люпен старательно растер ей плечи, бедра и явно нацелился на грудь. Растирания его все меньше походили на врачебные действия и все больше смахивали на эротические ласки. Проще говоря, Люпен увлекся. Да и как не увлечься, когда в его руках такая роскошная женщина, чьи соблазнительнейшие формы упакованы в сверхэротичные алые кружева. Тут Люпен сообразил, для кого все эти кружева предназначались и вновь обиделся. Ну уж нет, больше он всяких отговорок терпеть не намерен. Как там этот горе-ухажер говорил: «Фудзико заслуживает наказания»? Как-то так. Вот сейчас Фудзико ему за все и ответит.       Фудзико моментально уловила перемену в настроении Люпена, приметила и алчный блеск в его глазах. Размахнувшись, она влепила Люпену пощечину. Ну вообще-то, в прежние времена, своим ударом она отбрасывала худосочного вора в противоположную сторону комнаты, но сейчас, все еще не до конца пришедшая в себя, она оказалась способной только на такую дамскую выходку.       Люпен оплеухи словно и не заметил, лишь заухмылялся еще более плотоядно:       — Ты, Фудзико, помнится, кое-что обещала мне, если я пойду с тобой и надену эти дебильные джинсы. Пришла пора платить по счетам!       — Люпен, будь паинькой, — попыталась вразумить вора Фудзико, и ласково поскребла пальчиком по щеке Люпена.       Люпен нахмурился, оказавшись на неком моральном перепутье.       — Ничего не выйдет, Фудзико, — наконец выдал он, усаживаясь на ее ноги, — ты сама виновата, а твой Федерико мне, между прочим, афродизиак в вино подмешал.       — Так афродизиак на тебя ведь не действует, — простодушно захлопала глазами Фудзико и попыталась скинуть с себя приставучего вора.       — Когда я с мужчинами, то не действует, а когда с женщинами, очень даже действует. А уж тебя, Фудзико, я без всякого афродизиака хочу и вожделею.       Люпен чуть приподнялся и потянулся к молнии джинсов.       «Ну, Люпен, — подумала Фудзико, — сам напросился».       Она напрягла ногу, готовясь врезать Люпену коленом, как следует, чтобы уж надолго отбить охоту…да вообще уж отбить все на фиг!       А Люпен остервенело дергал за язычок молнии на джинсах.       — Фудзико, — глаза вора округлились, — она не открывается!       Фудзико расслабила ногу.       Люпен вскочил с кровати, забегал по комнате.       — Ай-яй-яй, — голосил Люпен, — это все твой Федерико, это он мне такую подлянку устроил. Мне что теперь, всю жизнь в этих джинсах ходить?!       Вор уже позабыл, что от этой подлянки Федерико первый и пострадал, но вину с юноши это ни коим образом не снимало, джинсы-то его идеей были.       — Да уж, Люпен, — Фудзико уселась на кровати и с интересом наблюдала за вором, — влип ты по полной программе. В туалет-то теперь не сходишь, в штаны придется дела делать.       Люпен посмотрел на Фудзико ошалевшим взглядом, и она поверила в афродизиак. Похоже, Федерико правда его Люпену подмешал, но у великого вора все, не как у людей и от возбуждающего снадобья он просто тупеет. Грех этим не воспользоваться и не развлечься. Хоть как-то скрасить загубленный вечер.       — Люпен, может Гоэмона позвать? Разрежет молнию и все.       — Э, а вдруг он не рассчитает и отрежет что не надо?       — Ой, Люпен, нет там у тебя ничего такого, о чем бы следовало сожалеть. Да даже лучше, если отрежет. Я тебя еще больше любить буду, как подружку.       От таких слов Люпена совсем перекосило.       — Фудзико, милая, выручай, расстегни ты эту молнию!       — И не подумаю! Чтоб ты опять меня домогался в грубой форме, нет уж!       — Да я ж пошутил, — заюлил Люпен. — Ну пожалуйста, в честь дня всех влюбленных!       — Надо же, вспомнил. А валентинка где?       — Есть у меня валентинка, я еще утром подарить хотел, но с этими джинсами забыл напрочь!       — Да ты даже не знаешь, что это такое!       — Знаю, мне Дзиген рассказывал. Он же в Америке вырос, в школе валентинки девочкам дарил.       — Да ладно, — обалдела Фудзико. Она Дзигена и вообще в виде ребенка представить не могла. А уж дарящего девочкам валентинки и подавно.       И тут Люпен скинул свою несерьезную футболочку. На его груди красовалось ярко- красное сердце, нарисованное ее помадой (хотя кто знает, чьей, у Люпена этого добра тоже хватает). Вот когда только успел, паршивец!       Люпен смотрел на нее своим самым умильным взглядом. Ну просто котеночек. Даже не верится, что буквально пару минут назад он готов был воспользоваться ее беспомощностью. Фудзико в который раз напомнила себе, что Люпену верить вообще нельзя. И всем мужикам тоже.       — Фудзикооо-тяяян, — заканючил Люпен, — умоляю, спаси. Я для тебя все сделаю! Любой подарок проси, какое хочешь сокровище требуй, все украду, что не пожелаешь! Только расстегни ты эту проклятущую молнию!       «О, Боги, и это лучший в мире вор! Человек, способный проникнуть куда угодно, открыть любую сокровищницу, взломать самый навороченный сейф!»       Фудзико присмотрелась к Люпену, не издевается ли он над ней. Люпен имел вид несчастный и потерянный, на груди мишенью алело сердце.       — Ну ладно, — смилостивилась воровка, — если обещаешь не приставать, расстегну я твою молнию.       — Конечно, конечно, — с готовностью закивал головой Люпен.       — А еще украдешь для меня алмаз «Черная звезда», изумруд «Глаз беды» и симбирцит «Король Ундории».       — О чем речь, все твоим будет, только джинсы с меня сними.       Фудзико подошла к Люпену и легонько толкнула его в направлении кровати.       На лице Люпена промелькнуло разочарование.       — Люпен, — строго сказала Фудзико, — ты же не рассчитываешь, что я встану перед тобой на колени? Я тебе не Федерико.       «А жаль», — вор вздохнул.       — Пациент, ложитесь на кушетку, тьфу, на кровать.       Люпен вновь заулыбался и с готовностью улегся.       — Фудзико, я понял, что такое ролевые оргии. Медсестра и пациент, поиграем как-нибудь, а?       Фудзико окатила Люпена ледяным взглядом и уселась на его ноги. Она не сомневалась, что расстегнуть молнию — дело пары секунд, просто хотелось немного отплатить наглому ворюге за все свои сегодняшние мучения. Чтоб отлились кошке мышкины слезы.       Фудзико подергала за язычок молнии.       — Ого, а дело-то серьезное, — округляя глаза, провозгласила она. — Без дополнительных инструментов тут не обойтись. В кого ты там поиграть хотел? В слесаря-сантехника? Или плотника-электрика? Ох, не знаю, тут дрель нужна, или перфоратор, или попробую шилом обойтись?       Люпен побледнел:       — Фудзико, а может не надо? Может уж лучше Гоэмона с Зантецукеном? И вообще, если сама не можешь, я Дзигена попрошу. Он уж точно расстегнет.       — Что?! — возмутилась Фудзико, тут же забывая обо всех своих планах мести. Ее всегда бесило, когда Люпен начинал противопоставлять ей любимого напарничка.       Фудзико вновь подергала язычок молнии. А та и вправду не открывалась. Осторожно потянула вверх — безрезультатно, резко дернула вниз — ноль эффекта. Фудзико закусила удила. Расстегнуть эту молнию стало для нее делом чести. Ей словно перчатку бросили. Всю жизнь она борется с проклятым конкурентом за влияние на Люпена. Кто знает, может Дзиген специалист по расстегиванию молний? Ну так нужно доказать Люпену, что она и в этом пункте на шаг впереди.       Фудзико дергала, тянула, теребила язычок молнии. Давила на живот Люпена, пыталась просунуть под молнию пальцы. Люпен вначале активно комментировал ее действия и давал советы, один другого нелепее, а потом затих. Фудзико не обращала на него внимания. Она ни на что не обращала внимания. Сейчас ее главной целью в жизни было расстегнуть злодейку-молнию.       Она не замечала ни растрепавшихся волос, ни сползших с плеч бретелек бюстгальтера. Очнулась она внезапно, словно из-под воды вынырнула. Она поняла, почему молния не открывается. В ней застряла ткань люпеновых трусов. Да, тех самых полосатых трусов, которые он носил неснимаючи и на которые каким-то образом умудрился натянуть суперузкие джинсы.       Фудзико обратила взгляд на Люпена, собираясь высказать вору все, что она о нем думает и застыла. Люпен лежал, закинув руки за голову, на лице его блуждала неприлично блаженная улыбка, глаза были затуманены.       — Продолжай, Фудзико, — томно выдохнул он, — еще немного, и я получу полное и окончательное удовлетворение.