Из-за меня

Дождь за окном не утихал, но внутри дома царило тепло — не только от нагретого чайника и свежего кофе, но и от того, как их тела, случайно касаясь друг друга, передавали это странное, почти электрическое ощущение близости. Луи, сидя на кухонном стуле, поджав под себя ноги, смотрел, как Арлекин ловко переворачивает яичницу, и не мог оторвать взгляда от его рук — длинных пальцев, которые ещё вчера зашивали его раны, а сейчас осторожно касались вилки, ножа, чашки... — Ты так красиво готовишь, — пробормотал Луи, откусывая тост. Арлекин засмеялся, и этот звук, лёгкий и звонкий, будто разбил последние остатки льда между ними. — Это не готовка, это выживание. Но если тебе нравится... — Он поймал взгляд Луи и замер. В этих жёлто-зелёных глазах было что-то новое — не боль, не страх, а... любопытство? Жажда? Луи медленно облизал губы, смахивая крошки нутеллы, и Арлекин почувствовал, как по спине пробежал знакомый холодок. — Ты... — начал он, но не успел закончить. Луи встал, подошёл вплотную и, не говоря ни слова, прижал ладонь к его груди, прямо над сердцем. Оно бешено колотилось. — Ты тоже чувствуешь это? — прошептал Луи. Арлекин кивнул. — Каждый раз, когда ты рядом. Луи улыбнулся — впервые за долгое время по-настоящему, без тени грусти. — Значит, я не один. Они стояли так, не двигаясь, слушая, как дождь бьёт по стеклу, как чайник на плите начинает тихо свистеть, как их сердца стучат в унисон. А потом Луи наклонился и поцеловал его — нежно, но с обещанием чего-то большего. — Я хочу... — голос его дрогнул, — чтобы ты знал. Что бы ни случилось... я не убегу. Арлекин закрыл глаза, чувствуя, как его дыхание перехватывает. — Я тоже. И в этот момент он понял: это не сон. Луи — настоящий. Его боль — настоящая. Их чувства — настоящие. И больше никаких масок. **...** Позже, когда дождь закончился и на небе показались первые проблески солнца, они вышли на балкон. Луи, закутанный в одеяло, прислонился к перилам, а Арлекин обнял его сзади, прижав подбородок к его плечу. — Смотри, — прошептал Луи, указывая на радугу, растянувшуюся над городом. Арлекин улыбнулся. — Красиво. — Да... — Луи повернул голову, их губы едва коснулись. — Очень. И в этом слове было столько смысла, что Арлекин почувствовал — где-то там, в глубине души, его демоны наконец замолчали. Потому что теперь у него был тот, кто заставит их молчать вечно. Вечер наступил мягко, как шелковый шарф, обволакивая город в тёплые сумерки. Луи сидел на подоконнике, кутаясь в просторный свитер Арлекина, и смотрел, как тот перебирает старые пластинки, напевая себе под нос что-то бессвязное. — Ты когда-нибудь танцевал просто так? — вдруг спросил Луи, подпирая подбородок ладонью. Арлекин обернулся, приподняв бровь. — Ты о чём? — Ну... без причины. Без сцены, без зрителей. Просто потому что хочется. Арлекин задумался. В его жизни было мало спонтанности — только чёткие роли, репетиции, маски. — Нет, — признался он. — А ты? Луи улыбнулся и спрыгнул с подоконника. — Тогда сейчас научишься. Он взял Арлекина за руку и потянул к центру комнаты, где пол был свободен от вещей. Пальцы их сплелись, и Луи прижал ладонь Арлекина к своей груди, прямо над сердцем. — Слышишь? Это ритм. Просто двигайся за ним. Арлекин засмеялся. — Я же клоун, а не танцор. — Вот и покажи мне свой клоунский стиль, — Луи подмигнул. И они закружились — неуклюже, смешно, сталкиваясь коленками и наступая друг другу на ноги. Арлекин, который на сцене мог выполнить тройное сальто с закрытыми глазами, тут вдруг стал неловким, как подросток на первом свидании. — Чёрт, это сложнее, чем жонглировать ножами, — проворчал он, когда в пятый раз наступил Луи на пальцы. Луи рассмеялся, и этот звук, чистый и звонкий, заставил Арлекина забыть о неловкости. Он притянул Луи ближе, обнял за талию и просто... замер. — Вот видишь, — прошептал Луи, — а говорил, не умеешь. Арлекин не ответил. Он просто закрыл глаза и прижался лбом к его плечу, вдыхая знакомый фруктовый аромат. За окном темнело, но им было всё равно. **...** Ночью Луи проснулся от кошмара. Он резко сел на кровати, сердце колотилось, как птица в клетке. — Арлекин... — его голос дрогнул. Тот моментально открыл глаза — будто и не спал вовсе. — Я здесь. Он притянул Луи к себе, обнял так крепко, что тому стало трудно дышать. — Ты в безопасности. Луи прижался лицом к его груди, слушая стук сердца. — Я знаю. Просто... иногда забываю. Арлекин провёл пальцами по его спине, рисуя невидимые узоры. — Тогда я буду напоминать. Каждый день. Луи вздохнул и расслабился в его объятиях. — Обещаешь? — Клянусь. И в этот момент они оба поняли: Боль — это не навсегда. А вот это — да. Луи проснулся от того, что по щеке скатилась капля чего-то тёплого. Он открыл глаза и увидел Арлекина, который, склонившись над его запястьем, осторожно касался губами свежих швов. — Ты... плачешь? — голос Луи был хриплым от сна. Арлекин резко выпрямился, быстро вытирая лицо рукавом. — Нет. Это... конденсат. Луи сел, прикрыв простыней голый торс. Утренний свет, пробивавшийся сквозь шторы, рисовал золотые дорожки на его бледной коже, выделяя каждый шрам, каждую синячину. — Врать — не твой конёк, — он потянулся к Арлекину, проводя пальцем по его мокрой щеке. — Что случилось? Арлекин схватил его руку и прижал к своему сердцу. — Мне приснилось, что я опоздал. Что нашёл тебя... — он замолчал, сжав челюсти. Луи почувствовал, как под его ладонью бешено колотится сердце. — Но ты не опоздал. Я здесь. Он потянул Арлекина вниз, к себе, пока тот не лёг на него, прижимаясь всем телом, как будто хотел убедиться, что Луи не растворится в воздухе. — Я ненавижу твои шрамы, — прошептал Арлекин в его шею. — Но люблю их, потому что они означают, что ты выжил. Луи закрыл глаза, чувствуя, как по его спине бегут мурашки. — Они больше не болят. — Врун, — Арлекин прикусил его ключицу, заставив Луи вздрогнуть. — Но я научусь их целовать так, чтобы забывали болеть. **...** Днём они пошли в парк — тот самый, где когда-то хулиганы гоняли "Синюшного". Теперь Арлекин шёл, гордо подняв голову, не пряча синие пряди. Его пальцы были переплетены с пальцами Луи, и прохожие косились, но им было плевать. — Смотри, — Луи вдруг остановился, указывая на стену с граффити. Кто-то изобразил их — Арлекина в его пёстрой куртке и Луи в цилиндре, держащихся за руки. Внизу кривыми буквами было выведено: *"Самые странные. Самые красивые."* Арлекин рассмеялся: — Надо найти этого художника и поцеловать его в макушку. Луи улыбнулся, но вдруг его лицо исказила гримаса боли. Он схватился за живот. — Луи?! — Ничего... — он попытался выпрямиться, но ноги подкосились. — Просто... голова кружится... Арлекин поймал его прежде, чем тот рухнул на землю. В глазах Луи плясали чёрные точки, а в ушах стоял звон. Последнее, что он услышал перед тем, как сознание уплыло — перекошенный голос Арлекина: — Ты же сказал, что шрамы не болят! **...** Больница. Стерильный запах, белые стены. Луи приходил в себя под монотонный писк аппаратуры. — ...анемия в тяжёлой стадии, повреждения печени от алкоголя, — доносилось из коридора голос врача. — И это не считая психосоматики. Если он не начнёт есть нормально и продолжит так издеваться над телом... Арлекин что-то отвечал, но слова его тонули в гуле вентиляции. Луи медленно повернул голову. На тумбочке лежала записка: *"Я пошёл за твоим любимым яблочным соком. Вернусь через 10 минут. Если проснёшься — не смей пугаться. Ты в безопасности. Я люблю тебя."* Рядом лежала конфета в яркой обёртке. Луи развернул её и сунул в рот. Сахар растворился на языке, сладкий и липкий. Он вдруг понял — ему хочется жить. Не просто существовать. Не просто терпеть. А **жить**. Даже если для этого придётся заново учиться дышать. Дверь приоткрылась, и в палату протиснулся Арлекин с пакетом в руках. Увидев бодрствующим Луи, он замер, а потом медленно улыбнулся — так, как улыбаются восходу солнца после самой тёмной ночи. — Ну что, солнце, — голос его дрогнул, — поехали домой? Луи протянул руку. — Поехали. И в этот момент он понял: Некоторые шрамы светятся. Особенно те, что зашиты любовью.