Васильков цвет дили-дили твои глаза

Альфа чувствовал дыхание на своих губах. Почему-то Арсений с каждой секундой был ближе, а Антона руки мелко подрагивали. Так хотелось со всей осторожностью заключить Арсения в объятиях и признаться наконец. Но сейчас не время. Разглядывая лицо, что непозволительно близко к нему, Альфа думал, что там ждут парни. Что не хочет делать все так резко. Хочется красиво и с чувством. Для Арсения. Силы воли хватило, чтобы перевести взгляд за спину омеги. Глаза зацепили листок, кружащий рядом. Его подхватывал ветер снова и снова. Кружась, он унес его вверх и дальше от глаза Антона. Омега вдруг отступил от него, но все еще держал за руку и вернул лицу мягкую улыбку. Сердце Антона учащено билось, но совладать с собой стало легче. Он тоже постарался улыбнуться. Арсений на это выпучил глаза, поспешно отвернулся и дернул его, что бы идти дальше. Они и пошли. —Тебе больно?.. Антон нахмурился, а Арсений, кажется, сдерживал смех. — Нет. Почему должно? — Да так. Твое лицо мученика. Кхм. Он поглядел на альфу снова и вдохнул носом, прикрывая глаза. — Все! Не буду на тебя смотреть пока, а то со меху свалюсь в кусты и будешь со мной сидеть там. Ясно, тебе? Под конец Арсений все-таки посмотрел, но мельком. И ему этого хватило, чтобы поперхнуться воздухом. Так и шли они. Омега изредко хихикал, не с того не сего, а Антон был в огромном недоумение. Даже стыд перекрыло. Нет. Он даже говорил нормально! У него правда такой вид смешной что-ли?.. Или лицо в целом? —Опа, пришли! Даже не заметил, когда остановились. Чудеса. Магия Арсения, ага. Макар хлопнул в ладоши и упëр руки в бока. —А чего это вы за ручки? —спросил Дима. Антон стушевался, но не стал от Арсения отодвигатся или принимать другие попытки показать, что нечего такого нет и быть не может. Миленько хихикнув, а именно так показалось Антону, Арсений аккуратно убрал руку от локтя смущеного альфы и отошёл на пол шага. —Я в кино хочу, там сеанс скоро начнется. Пошли скорее билеты брать! Не успел он и шага сделать по направлению к кинотеатру, Макар взял того за рукав, тормозя. Антона от чего-то передëрнуло; чужое прикосновение к омега отозвалось в сердце легким уколом. —Слушай, а мы все не можем пойти с тобой. Выбери только одного, ага? Брови у Арсения взлетели вверх. —А это еще почему? Дима подошëл ближе к парням. —Макарчик прав. На свидания толпами не ходят. — Он глянул на притихшего Антона и подмигнул. Тот натянуть улыбнулся. —Кто сказал, что это свидание? — нахмурился омега, выдергивая руку. —Ну Арсень, не в этом суть. Скажи: кто с тобой пойдет? —спросил Макар еще раз. Антон затаил дыхание, не вступая в этот разговор. Его лимит нормального общения кончился минутами ранее. К тому же, волнение обещало прийти неожиданно, таясь сейчас под кожей. Глядел Арсений по очереди на Диму и Макара в задумчивости. —Ладно, будь по вашему! Я скажу… Альфы замерли. —… давайте через лотерею? Вмиг удивлëнное лицо Димы и Макара, было забавно наблюдать. Альфа усмехнулся. Ну, а вот что они хотели? Это же Арсений. И тут придумал как самому некого не обидеть. Доверил все воле случая. Если что, сам не причём. Антон был уверен — тот сейчас внутрене ликует и что-то подобное думает. Он почти выучил его эту черту, находясь всë это время на расстоянии. Арсений чувствительный. Никогда и не думал Антон подглядывать за омегой, но почему-то всегда или очень часто оказывался в том месте куда спустя время приходил сам Арсений. И опять-таки — был в том месте, где его плохо или совсем не видно. Много раз доводилось замечать грусть на его лице, после очередного отказа какому-то парню или девушке. Арсений всë проговаривал вслух и причину Антон знал. Слышал как тот сокрушается на себя за чем-то. Твердит себе под нос, что не хочется ему некого ранить, даже, иногда… плачет. В те моменты сердце разрывалось у самого Антона и в уголках глаз щепало. Но сил сдвинуться не находил тогда, как и слов, которые мог бы сказать в утешение. Вот и стоял так. Все время. И каждый раз, когда Арсений каким-то образом находил к нему дорогу, сам об это не зная. И хорошо, все-таки, что так все время выходило. Антон вздохнул. Смутил только бы его он больше, чем помог. Или еще чего по-хуже. Ради Арсения он готов доверится и воле случая и вообще хоть чëрту, если тому лучше от этого будет. Наклонив голову в бок и вложив в карманы штанов руки, Антон нежно улыбнулся, глядя на Арсения, пока тот задумчево смотрел в небо. Альфа не понял в какой момент они замолчали. Погряз в своей голове. Неловко. Тут, вообще-то почти жизнь его решается, а он опять завис! Не зная, что они тут решили, глянул на парней, прикидывая фразы для вопроса. Его друзья хранили молчание даже меж собой, только переглядываясь изредка, причем, Дима все так же с удивлением, а Макарчик хмурясь. Почему-то теперь это смех не вызвало. Лëгкое волнение, прошлось мурашкам по спине, возращаясь. Ему уже надо готовится провожать Арсения и кого-то из друзей ревниво-тоскливым взглядом? Спрашивать что-то расхотелось. Антон решил дождаться Арсения. Может он наконец что-то скажет. Тот стал копаться в карманах своей рубашки. Омега достал помятый тетрадный листок из неведомых закромов, карандаш оттуда же и, хитро глянув на парней, принялся рвать его на три боле-менее равные части, а потом еще и еще раз. Всего вышло на первый взгляд штук… шесть-семь, прикинул Антон. Омега же присел на корточки, положил кучку клочков рядом, а один их обрывков себе на колени, принимаясь что-то писать. —Это что ты там удумал, птичка наша? Покажешь? — настороженно поинтересовался Макар, подходя ближе и пытаясь подсмотреть. Арсений улыбнулся и показал ему язык, закрывая все ладонью. —Вот лис! —отходя, пробубнил Илья, под тихий смех Антона. Альфа, кажется, понял, что выдумал Арсений и почти успокоился. Только щекочущее переживание в животе. Как бабочки. Удача. Тут понадобится она. И раз от него нечего не зависит, то можно расслабиться. Медленно Антон подошел к лавочке и растекся на ней плавленым пломбиром. Даром, что солнце такое яркое и горячее, хоть и вечер — взаправду чувствуешь себя, как подтаевшее мороженое. Он сцепил руки замком за головой и вытянул ноги. Блажено улыбаясь и прикрывая глаза, ловил последнии лучи. Когда все решиться — узнает по вскрику ошалелой радости или его дëрнут, если повезёт все-же ему. Было волнительно, но теперь очень-очень немного. Почти спокойно. *** Дима заметил сие перевоплощения из тревоженки в мороженку и недоуменно вздернул бровь на это воплощение вселенской безмятежности. Он коментировать не стал, а Макаркин просто не заметил, наблюдая поодаль как Арсений что-то черкает на листах. Карандаш с осторожностью вывел буквы на последнем листе и он поднялся, прибывая в каком-то… странном спокойствии. Странное оно показалось Диме, ибо это же… Ну, Арсений! Мы на месте не сидим и бегаем, как ужаленые — его кредо. И в любой ситуации! А тут нате — как только размораживается, полуфабрикат. С подозрением Дима повернул голову на Антона. Картина оставалась неизменной. —Заразно что-ли? — тихо, почти шопотом, сказал он в непонимании и нахмурился. —Та-ак. Ну-ка все сюда! — позвал Арсений бодренько, а к лавочке потащился явно не спеша уже ни на какой сеанс кино, хотя некоторое время назад попа, извините, горела. Макар уселся на бордюр рядом с лавочкой, сгибая колени. Он в ожидании расслабился, откидываясь на расставленые позади руки. Дима предпочел просто подойти ближе, а не высиживать бетон. Все еще косился на Антона и разглядывал Арсения. Выводы определëные сделал. Что-то тут не чисто… И усмехнулся, когда омега стараясь не тревожить Антона, тихонька, как мышенька шëл к лавочке. Кинув на Антона весëленький взгляд, Арсений уселся рядом, почти вплотную и протянул одной рукой шляпку с бумажками, а другой облакачивался локтем на спинку скамьи, ладонью держа голову. *** От неожиданного тепла под боком, Антон дëрнулся вмиг распахивая веки, как створки окон дома: резко, ярко освещая мир своими зелëными огнями. Он повернул голову и наткнулся на внимательный взгляд голубых огей, от которых теперь не мог отвести свои. Голубое и зеленое пламя вместе — это красиво? Сердце биться начало быстрее, усиленей и так отчëтливо, гулко. Раздаваясь в ушах, оно заглушало остальные звуки. Мир словно затих. Ду-дум.. Лазурь смешивалась с арктическим льдом тем сильнее, чем дольше всматривались они друг в друга. Он видел эти цвета, поэтому сравненение это точное, вдумчивое. Ду-дум. Антон скользит взглядом вниз и уже почти задержавшись на губах, переферийным обращает внимание на все еще протянутую шляпу и переводит на нее взор. Хмурится. Листы?.. Снова смотрит на Арсения. Видит на его лице легкое непонимание и улыбку. Удивляется. Звуки постепенно возвращаются: пение птиц он слышит сначала глухо, но с кажжой секундой все громче. Понимает в изумлении, что все это время они и пели. Не мог мир заглохнуть на время. Просто, он совсем перестал замечать его и выпал на какое-то время из пространства. Что за чертовщина? —Ты засыпаешь что-ли?.. — раздается тихое, мягким голосом. Если бы голос был женским, то обязательно бы сравнил с маминым. Такой тëплый и ласковый, как майский ветерок. Но это голос Арсения. Арсения.! Понимание действительности приходит к нему запоздало. И то, что он все еще сидит, как невдуплëнышь, будто ему год и он только осознаëт всë, заставляет ме-едлено и очень по мультяшному залиться краской. От кончиков ушей до шеи — буквально. — И-извини! — говорит Антон, сглатывая вязкую слюну. Старается теперь смотреть только на серый тротуар под ногами. Его глаза расширяются от ужаса. Он что все-еще сидит в развалочку?! Альфа резко притягивает ноги, садится ровно, руки кладет по бокам на скамью. Шторм внутри бушует от количества эмоций и уперевшись взглядом в свои ноги, Антон старается успокоится. Делает вдох, пытается расслабиться и сказать уже что-то вразумительное. Ну, почему так сложно прийти в норму? На душе становится тоскливо от себя самого. Что он тут вытворяет.? Антон прикривает глаза, старается чувствовать воздух, ветер на своем лице– это всегда успокаивало. Всегда. Но теперь… Теперь он не может пошевелиться. Только медленно открывакт один глаз и удостоверяется. Арсений рядом… Арсений здесь… И Арсений зачем-то касается его руки, которую он так опрамечево положил! Куда он успел деть шляпу эту свою.? — Да что ты… Все хорошо. — все тем же майским ветерком. — Не переживай. Он говорит явно взволновано, старается успокоить его… кажется. И мягко сжимает руку, поглаживая большим пальцем запястье. То, о чëм Антон даже не мечтал происходит на самом деле. Арсения не хочется тревожить ни чем, а собой в особенности, но Антон так благодарен за этот жест поддержки. Его не назвали странным и не отсели!. Его поддержали. —Я…такой дурак — вырывается с прерывистым вздохом. Альфа чувствует жгучие желание повернуться к Арсению, но почему-то поднимает взгляд к небу и смотрит в предзакатные розовые облака. *** Диме казалось, что он наблюдает за милой сценой из какой-нибудь дорамы. У него, кажется, дергается глаз. Эти двое совсем что-ли про них забыли?! Они с Макаром в трëх метрах, но в упор не заметны для сладкой парочки. Нет, Дима подозревал, что даже малейшие их шансы с Макаром погребены давно под тоной распросов Арсения об Антоне. И даже не против, епрст! Но так откровенно на них забить… Злости Дима не чувствовал, лишь средней степени раздражение от их невидимости и недоумение от того, что творит Антон. Этот олух сейчас все прохерит, если не перестанет втыкать вверх и молчать! Хотя… Вон как залипает на профиль непутевого женижка, Арсений. Кажется, ему хватает и того, что Антон рядом просто сидит и руку его не скидывает. Еще и лыбиться как блаженный. Так терпеливо ждет, когда Антон очухаеться. Что за лапочка проснулась в этом парне? Дима заинтригован. Им то с Макарчиком омега такого не выказывал, пусть и сдружились они — как заведеный над душой ходил и каждые пять секунд спрашивал « что там с Антошей? Что вы так медленно-то, ну! «, когда Макар писал ему, чтобы в сегодняшней прогулке Антон присоединился к ним. Любовь, наверное, творит чудеса? Даже Илья, обладая вспыльчивым нравом — смерился, еще несколько месяцев назад. Вот как получил отворот-поворот и признание, что Арсению нравится Антошка, так и смерился. Походил, побухтел, да успоколся. А куда деваться? Сам же видел, как смотрит Арсений на их друга — Дима знает. А еще Дима видел, как Макар хоть с грустинкой, да радовался, что те двое друг другу достались — и был этому рад тоже. Теперь вместе отыгрывали влюбленность, (которая у Димы еще раньше Макаровой кончилася, блин, по той же причине) ибо месье Попов обещал открутить голову, если виновник его душевных метаний прознает, что к нему тут неровно дышат. И был бы рад он — этот самый некто! Но Пововице же не докажешь ведь нечего — на слово не верит, а сам объект чувств партизаниться. И тоже не поверит, если сказать… Уж Дима — то в курсе. Макар, кстати, тоже. Теперь вот помогают только, так сказать. И Антона иной раз поддалкивают к сближению, хоть тот каждый раз краснеет и лыжи мылит как Арсения видит. Любовь взаимна, в общем. Птички пляшут, уточки поют. Только вот даже сейчас они сидят молчат. Уже несколько минут. Вот и что с этими недогонялами делать? Дима повернулся к Илье. Все так же высиживая бетон, Макар даже глаза прикрыл ладонью, проживая, кажется, испанский стыд. Его же самого от этого жеста удерживало то, что впринципе, стыд за других испытывать ему несвойственно. Че хотите, то воротите, как говориться. Ему-то что? Но эти двое… Глаз у него все-таки дергается. С минуту Дима смотрит на Арсения с поплывшим уже до безобразия лицом. Вздыхает. Он прикрывает лицо рукой. Любовь действительно творит чудеса.