Васильков цвет дили-дили твои глаза

Он держится из последних сил — и это не преувеличение. Видя перефирийным, как Кот катается по траве от смеха возле их лавочки и совсем не скрывает, что насмехается она именно над ним, у Арсения терпение снижается с каждым еë снисходительно-озорным взглядом. И маска милой улыбки так и наровит рассыпатся. Очень сложно хотя бы не шикнуть на неё, а тут даже не посмотришь! Эта чертовка крыластая дома еще получит. Вот сходят они в кино с Антоном и обязательно получит! Арсений думает об этом, парралельно разглядывая его рядом. Антон на него не смотрит. Сейчас это даже наруку, но в груди все-же бунтуют и протестуют. Рядом лежит нетронутая шляпка и Арсений все еще терпеливо ждет, когда Антон обратит на него внимание. Или хотя-бы на шляпку! И то, что в ней. Зря что-ли черкал сидел? Арсений видит, как тот упорно разглядывает небо, нерво закусывает губы. Ему напрашивается вывод, что Антону некомфортно с ним и тень грустной улыбки, невольно, почти ложиться на его лицо. Почти, потому что перед тем, как совсем расстроится, он улавливает слабый запах скошеной травы. Метафорические ушки прижимаются к голове, глаза преобретают форму пяти рублевых монет, а щëки точно как спелая дикая вишня. Арсений берëт себя в руки сразу же, но испытывает сметение и почему-то смущëн. Скрыть сложно, но получается. До этого от Антона нечего не исходило, скорее всего работали подавители. Сейчас нос щекочет легкий аромат, и если он правильно читал в какой-то книге про запах, то это значит... Любовное волнение! Неужто из-за него?.. Или… Арсений очень старается не выдать лицом ужас и отчаянние. В кого это Антон там успел влюбиться?.. Зато становится понятно: почему на его знаки внимания тот не отвечал, испуганно реагировал, порой, даже, сбегал. Не кошки скребли, а стая собак рвали душу, как пакет пропахший колбасой. Наверняка, его девушка или парень сейчас ждет Антона, а он тут… В цирк играет. Но все же раз начал, то нужно закончить как планировал. Так сказать, если наломал дров, то делай вид, что готовишься к зиме! Мудрость прошедшая века и переданная ему от бабушки-омеги. Энтузиазм с которым она это всегда говорит, сейчас передался и Арсению, хоть и не такой как у неë — комиссия с перевода, наверное, бешенная. В детстве он скептически хмыкал, когда она этой мудрость делилась; ему восьмилетнему было непонятно: зачем делать что-то стыдное, если можно не делать? Теперь вот докатился. Даже лавочка чувствует его напряжение — он уверен, и потом намерен измениться за то, что скребëт её ногтями от переживаний. И плевать, что неодушевленый предмет в общепринятом понимании. Для него еще какой одушивленный! После общения с Кот скептиком быть может только идиот. Ну, или ученый?.. И то, если ты достойный и умный ученый, постраешься хотя-бы вникнуть и понять. Отрицать очевидное странно, ведь. Да и нельзя общаться с Богом и верить, что ангелов не бывает. Таких знакомств у него нет, но метафора ему нравится. Расслабленно улыбаться, смотря на Антона, скрывать волнения, грусть, нервозность и кучу чего еще — стоит ему дорого. А этот альфа… Арсения малось передергивает. Вот вроде хорошо, что не смотрит, но одновременно и бесит. Хоть десять раз смерись заранее с отказом, а чувства не выкенишь в ближайшую мусорку. Так банально, что даже смешно– он столько раз видел в интернете шутки про не взаимность, как человек скрывает за улыбкой боль. А вот теперь сам вот попал в эту яму. Так еще и не может бросить всë и уйти оплакивать горе — что-то мешает внутри. Может гордость?.. Знай комиссия, что он так отыгрывает тут, место в театральном было бы уже его. И, наверное, он воспринимает это как испытыние свое собственное; собой же себе и придуманое. Или может это было бы для него слишком просто? Оставить все и уйти, раз не нужно это не кому. Даже ему теперь. Весокая вероятность наличия пары у Антона давит мешком с камнями на грудь. Улыбаясь шире и дотрагиваясь до груди Антона аккуратным движением, Арсений собраной и стальной мыслью решает, что делает это, – весь этот цирк, как он сам назвал– чтобы не было чувства незавершения. Но когда Антон вздаривает от его касания, поворачивается и смотрит прямо в его глаза, неуверенно приподнимая уголки губ. Арсений не может не улыбнуться мягко в ответ, совершенно точно искренне. Он опускает руку ближе к Антона ноге, невесомо дотрагиваясь пальцем до штанины. И думает, что продолжает этим заниматься — в груди будто камфорка на всю шпарит— ещë совсем немного ради того, чтобы подольше быть рядом с Антоном. Совсем чуть-чуть ради этого. Да. Тоска накатывает вслед за теплом в груди, от понимания, что это, может быть, первый и последний такой раз их нахождения вместе. Она не тушит огонь камфорки, но обвалакивает его и он теперь цвета море. Его тоска – цветом его глаз , потому что он сам тоска. Ибо одинок без зелени хвойного леса в глазах того, кого выбрало сердце. Эти глаза смотрят в ожидании и Арсению правда надо уже что-то сказать, но язык его не слушается и ком в горле встал. Отчаяное сердце бьëтся в груди, вымаливая остаться с Антоном навсегда. Можно прям тут! На этой чëртовой лавочке. Только не порознь. И Арсений бы заплакал, будь сейчас один. Дыхание перехватывает от неловкости, но он не может не смотреть на виновника этого чувства. Арсению бы все же не досталось не каких ролей. Он готов поклясться, что прокалолся. Ему мерещится, что свою растерянность он видит в хвойными лесу напротив. За каждой веточкой там, прячется его страх и скрытое желание остаться в том лесу. Слух улавливает шорох. Потом Арсений чувствует касание и это похоже на наводнение. Он замечает, что Антон двинулся к нему ближе и их колени теперь соприкасаются. И зачем?.. Надежда рождается стремительно и он не успевает себя остановить, когда говорит: — Антон, пойдëм на свидание? /// Антон думает, что ослышался. —Что..? Арсений всё ещё смотрит на него, старательно-уверено так, что можно подумать Антону показалось, что привидился страх секундами ранее. Но чувствует, что нефига там не показалось. Антон нервничает, что не может понять нечего и Арсений заметно как нервничает тоже — дрожаще выдыхает и вновь пытается улыбнуться своей обваражительной улыбкой. — Я спросил: пойдем на свидание? , — повторяет и голос едва звенит тревогой в конце. А вот и нет. Всмысле не ослышался, а не то что он не пойдет. Он еще как пойдет! Полетит, блин. Если только это все не прикол. Разве Арсений может быть серьезен? А то, что нервничает, так это боится, что прак не случится… Или нет? Он его обязательно распросит обо всем, думается Антону. И о пропавшем запахе и о том, почему был он так испуган и все на свете. Если только Арсений согласиться ответить и, если его предложение о свидании искренно, конечно. Иначе, все это останется для него тайной. Антон думает, что возможно, окажется придурком, которого развели. Но решает, что им точно будет, если не рискнëт сейчас. Сглатывая так громко, что мог бы постыдится не будь он в шоке, Антон наклоняется к Арсению. Близко-близко. И смотрит прямо в его глаза, бегая от одного к другому, как уже было между ними. Голубые огни выжигали что-то новое на сердце Антона прямо сейчас. Как татуировка. Только эту не сведëшь. Он понимал, что попал и раньше, что влюбился совершенно безсповоротно - тоже было давно ясно, как день. Но сейчас как будто был на пороге нового чувства к Арсению. Возможно, просто старые стали сильнее и крепче. Гадать, по большому счету, не имело смысла. Пусть Антон не мог назвать, что он чувствовал точно по отношению к Арсению – теперь для влюбленности было слишком много чувств – он знал, что это нечто тëплое, очень-очень большое, больше планеты и врядли Антону вообще известно что-то настолько огромное как его чувство, такое крепкое и долгое. Странно, как оно помещалось в нëм, вообще? — Я..да, Арсений, — старается звучать твердо и словно опомнившись, добавляет тихо, — Если ты серьезно, конечно. Тот резко хватает его за бедро, поддается вперëд. Смотрит с надеждой. —Правда? — спрашивает громким шопотом и неверяще. Подскакивая на месте, явно не ожидая такой прыти, Антон в которые раз за этот день заливается краской. —Д-да. Я серьезно. Арсений вмиг расплывается в солнечной улыбке и взгляд его меняется на робкий; он отстраняется, но руку не убирает. —Хорошо, — говорит опуская глаза, весь светясь счастьем. Для Антона было сложно поверить, что причиной этому свидание с ним. Тоесть получается, что он и есть причина. Но глазам наполненым теплом и радостью,не поверить он не мог. Сам не замечая, как смотрит с глубокой нежностью и чуть ли ни преданостью Хатико, Антон все-же убирает руку Арсения на скамью, легонько сжимая, перед тем, как отпустить. Это прикосновение ему мысли путает и смущает, но слишком давно хотел, чтобы сейчас сдержать порыв. Очаровательно краснея, Арсений наблюдавший за этим, прижимает еë к груди. — Мог бы и сказать… Я бы сам, — бубнит себе под нос, смотря теперь в сторону, и гладит почему-то руку, как будто кипятком ошпарил. Антон вздыхает счастливо и облегчено, потом повернувшись корпусом, недалеко впереди, замечает Диму и Макара. Они скучающе смотрят на них с рожками мороженого в каждой руке по одному. Он хмурится и начинает переживать, что это все сон или галлюцинации. Но Дима здоровается с ним и смотрит... как-то так, что хочется спрятаться.