Проваленная инструкция

Глеб Может прогуляемся?

Ему точно не нравится это сообщение, как и его автор. И видимо он точно не хочет поговорить с Лизой. — Лиз, подожди, — Матвей откликает девушку, которая вчера проела ему буквально весь мозг, но в ответ получает лишь ускоренный шаг к выходу из дворца. Парень тихо вздыхает на её издевательства. И ушёл бы он подальше и не доставал бы он её, но помощь нужна пиздец. — Ну, Лиза. — он ускоряет шаг, дабы догнать. Вчера парень и не собирался рассказывать и спрашивать что-то у девушки, но сегодня ему точно нужен её совет. А желательно пошаговая инструкция: как-Глебу-язык-в-рот-не-засунуть-на-дружеской-прогулке, потому что с этим у Матвея точно проблема после их прошлой прогулки, которая и не предвещала ничего такого, сука. Лиза останавливается только тогда, когда к кафешке подходит, а за ней Матвей плетётся молча всю дорогу, раздумывая: а зачем? Девушка поворачивается к парню, кивает на место на веранде, где посидеть можно, а он просто направляется туда. Лиза имеет полное право на него обижаться. Он тоже по сути. Но тратить время на это — нет смысла. Всё равно всё уладят, просто позже. Официант сразу же скрашивает атмосферу своим присутствием между ними. Но когда он уходит, то глаза Лизы смотрят глубоко в душу. Матвей хочет поёжиться от такого, но перед ним же Лиза. Та, которая буквально вчера смеялась с ним, пока не заболела челюсть. Воспоминания сразу заставляют понять: Лиза уж точно не та, кто сейчас начнёт осуждать. И поэтому следующие слова слетают легко, заставляя девушку улыбнуться: — Прошу прощения за вчерашнюю ситуацию. — Я тоже виновата. Я не в праве лезть в твою личную жизнь. — даже как-то неловко получается, но это сразу же исчезает, когда глаза, полные интереса, стараются не слишком пялиться на человека напротив. Она голову поворачивает, волосы поправляет и ждёт. А Матвей сдаётся, лбом о стол стукаясь. — Ты вчера была права, — и парень смотреть на неё не может, он тогда вообще не скажет. — Но не совсем. Скажем так: эта была... просто прогулка, а не свидание. Чёрт. — а рассказывать труднее чем он думал, но нужно с кем-то поделиться. Он не замечает, как руки его дрожащие тёплые Лизины накрывают. — Рассказывай спокойно, я тебя не выкину за шкирку, как котёнка, даже если ты вчера целовался с Глебом. — она смеётся и, наверное, не знает, как попала в точку. Матвей поднимает голову и видит такое нежное выражение лица, такое поддерживающие. Да, она точно не выкинет. Уложит, напоит, накормит, скажет какое виски лучше, чтобы и хорошо было и похмелья хренового почти не было. — Ага. В точку. — лишь может смущающе сказать парень и уткнуться обратно в стол. А как бы хотелось в плечо Глеба, как вчера. Он думает, что краснеет весь, а рука с его сейчас исчезнет. Но нет. — Я, конечно, догадывалась, что между вами что-то вчера произошло. — она замолкает, когда на стол ставят две чашки кофе и чизкейк для Лизы. Матвей нормально садиться, через рот выдыхает, чтобы успокоиться и глазами быстро моргает. А Лиза смотрит и у неё точно нет никакого отвращения. — Это неожиданно. Честно. — мягко улыбается, будто бы всё хорошо. А ведь ни черта не всё хорошо! Она смотрит как будто обычное дело слушать историю с голубизной. — Что я геем оказался? — выпаливает резко и язык прикусывает. Кто его тянет, он ведь хочет просто поговорить, совет попросить, а не всё на эмоциях высказывать. — Про это я догадалась давно, ещё когда ты на Глеба во время футбола засматриваться начал. — Лиза говорит и даже не обращает внимание, как Матвей на неё смотреть начинает. Со страхом. Она увидела, значит другие тоже? Но задавать не приходиться. — Нет, это не так заметно. Я просто один раз с тобой рядом стояла, когда Глеб про встречу с подругой рассказывал. — она вилкой отламывает чизкейк, предлагает парню, но тот лишь головой мотает. Чёрт. — Ну так что от меня надо? — она откладывает всё в сторону, руки в замок кладёт на стол и серьёзно смотрит, шёпотом говорит: — Урок полового воспитания? — и когда видит, как глаза у Матвея на лоб лезут — смеётся. Громко, задорно и все люди рядом смотрят на неё, как на сумасшедшую. — Дурочка. — шипит Матвей без какой-либо злобы. Она ведь развеселить пытается. — Я сегодня иду с ним гулять. Он предложил. — молчит, обдумывая, а надо ли вообще просить, а надо ли вообще идти. — И есть ли у тебя пошаговая инструкция, как не засунуть ему в рот свой язык? Потому что пипец как хочется почувствовать, что вчера было. Матвей из головы не может выбросить, как губы Глеба неумело впивались в его, а руки сжимали талию. А потом резко всё обрывается, потому что больше и слово друг другу они не сказали. — Кто начал? — Лиза спрашивает и смотрит внимательно, думает, что точно не Глеб. — Он бы так не сделал сразу. — кофе отпивает и добавляет: — Он ответил? И Матвей головой кивает положительно и, кажется, уши краснеют от такой правды. Это не он сел вчера на колени и коснулся губ чужих. Коснулся так неловко и невинно. Чёрт, Матвей всё равно подписывает не только себе голубизну, но и Глебу перед Лизой. Даже если не говорит, что не он всё начал. — Думаешь, что он просто так решил тебе ответить? Как минимум ему не было неприятно. — и слова Лизы точно имеют под собой основание. Глеб не стал бы, если бы не хотел. Но вот потом-то ничего. В буквальном смысле, кроме сообщения. А надумывать и давать себе надежду Матвей не хочет. Он и так уже смирился с невзаимностью уже давно, когда у Глеба ещё что-то с подругой начиналось. И поэтому сегодня он вовсе не горит желанием повторить вчерашний случай. Потому, что если вчера был не он — сегодня точно будет он. — Ну так поможешь? — он говорит тихо. Стыдно за себя же, что ведёт так. Думает и смотрит на Лизу печально, как брошенный, хотя ни черта его и не бросали. А девушка громко вздыхает и с жалостью смотрит. Чёрт, как же не любит такое парень. — Я не в праве что-то тебе советовать в таких ситуациях, — она грустно улыбается и смотрит прямо в глаза, а в них лишь надежда. — Просто постарайся не думать о его губах, а лучше вообще о нём... в недружеском смысле. Честно я не знаю, что тебе сказать. Я не была в таких ситуациях. — Лиза задумчиво глаза отводит и пальцами стучит. — Думай только о тех моментах, где он, ну уж точно, не должен тебе нравится. А когда рядом будешь не подходи близко, не прикасайся, не смотри долго в глаза и не думай о том, что будет дальше, держи свой язык. И главное свой член в штанах. — Чёрт. *** Матвей на скамейке сидит, голову назад закидывает и на небо смотрит. Ветер легко колышет ветки деревьев. Чувствует, как рядом садится человек и уверен точно, что Глеб. Парфюм его точно. Голову опустить не может и смотреть страшно. — Привет. — голос Глеба звучит обычно до невозможности, как будто и вчера не было ничего. И по телу дрожь бежит от волнения. Для него это было вчера для веселья? Попробовать как ощущается губы парня на своих? — Привет. — лишь отвечает тихо и смотрит на парня, чей взгляд в даль направлен. Видит, как выдыхает Глеб через рот. Не думать о его губах — провалено, потому что он не может не смотреть. А вчера он их целовал и отпускать не хотел. — Давай забудем, что вчера было. — слова звучат тише, что были до этого, и волосы его ветер растрепал. Кажется, у Глеба ушла вся обычность. Он выглядит ещё чертовски прекраснее, блять. Слова под кожу, как клеймо идут: забудь, что было. И Матвея трясёт от такой боли внутри. А что он ожидал то? Что сейчас Глеб снова на колени сядет? Размечтался. Не думать в недружеском смысле — провалено, потому что хочется сильно его в своих объятьях недружеских. Матвей хочет вылить всё на Глеба. Задать все вопросы и выбить правду. Хочет закричать в подушку от разрушенной надежды, которая появилась вчера. Конечно, зачем ему что-то с тобой, когда вокруг много красивых дам? — Я, — кашляет, рот рукой закрывая. — Я не знаю зачем это вчера сделал. — и закусывает губу. А Матвей всё видит и то, как руки Глеба дрожат, и как челюсть напряжена, а потом с глазами его встречается, в которых что-то похожее на печаль есть. Наша дружба почти разрушена, а он, грубо говоря, виноват. Вот и печалится. Матвей и мыслям своим как-то не верит. Если бы Глеб не вчера, то Матвей чуть позже всё равно бы поцеловал. Но от того, что он сейчас скажет, — зависит много. Он натянуто улыбается и головой мотает. — Просто признай, что целуюсь я лучше. — смех из себя как-то вытаскивает и рукой по плечу Глеба хлопает. Но ты целуешься нежнее. — Пойдём уже, а то задница замёрзла сидеть на ней. — встаёт и направляется вглубь парка, но перед этим отчётливо видит, как загораются глаза парня и уже настоящая улыбка появляется на лице Матвея. Ну не мог он сделать это просто так. Это ведь Глеб. Парень догоняет Матвея и у него на лице уже нет той печали. Глеб услышал то, что хотел, а вот Матвея ели коленки держат. — Я весь день не мог себе место найти. — Глеб смеётся, парня обходит и под ноги смотрит, заставляя их остановиться. Был бы Матвей не дружен с разумом, то по голове дал бы, чтобы больше и не думал на эту тему разговаривать. Он руку протягивает, спрашивая: — Проехали? — и в глаза смотрит. От этого Матвею не по себе становиться. Его как мальчика маленького на развилку поставили и сказали: выбирай. Глаза закатывает и цокает: — Забыли уже давно. Но не забыл и не забудет это. Даже когда по улице идут, и Глеб фигню всякую рассказывает, Матвей не может забыть, как вчера он на нём сидел. Но вроде как Лизиной инструкции почти придерживается. Радует только то, что тему они больше не поднимают, за что Матвей благодарен очень. И когда к дому Глеба подходят, потому что он по пути к дому Матвея, он слышит вновь тот накалывающий воздух. Он забирает последние вдохи. — Зайдёшь? — тихо спрашивает Глеб и спиной к Матвею поворачивается. От этого движения легче становиться обоим, потому что лица в момент красными становятся. Матвей готов на всю улицу материться, потому что такого этакого предложения он не ждал. Чтоб этого Лутфуллина странного! Матвей весь вечер придерживался одного: то, что будет правильнее всего. А сейчас его старания одним предложением ломают. Матвей вздыхает слишком громко, — что Глеб дёргается, — когда понимает, что во всём ищет не то. Они ведь часто ходили друг к другу, кроме вчера. Вчерашний вечер был такой один. Один случай, который не повториться. — Давай. — он плечи поднимает и, прекрасно понимая, себя же в тупик направляет. А Глебу нравится этот ответ. Матвей понимает это, когда видит улыбку. Его улыбка сведёт парня в могилу. И в квартире, будто всё как обычно, только гребанное учащённое сердцебиение светловолосого от воспоминаний. И не нравится ему это дерьмо. Глеб быстро джинсовку бросает на вешалку, обувь снимает и волосы свои блядско-растрёпанные поправляет. А Матвей наблюдает и глаза оторвать не может и не хочет. Ему картина это слишком нравится. Ему хочется всё время так проводить, смотря на краснеющего Глеба. Чёрт, заметил. Матвей головой мотает и в даль смотрит. Не находиться близко — провалено, потому что ближайшее время они будут тут, если Матвея не прогонят. — Что делать будем? — видит, как Глеб руками по лицу проводит, а потом сжимает в кулаки, точно оставляет на ладони полумесяцы от ногтей. Волнуется. У Матвея в голове — лучше уйти, потому что с таким волнующимся Глебом не по себе. — Чай? — и направляется сразу на кухню, а за ним Матвей. — С радостью. Замёрз до костей. — в подтверждение ледяные ладони к руке прикладывает, от чего Глеб вздрагивает весь, а Матвей сразу же убирает. Раньше это ощущалось пиздец по-другому. Раньше никакие касания не заставляли Глеба вздрагивать так. И на сколько холодный не был бы парень. Не прикасаться — провалено, потому что лишь одно прикосновение табун мурашек вызывает. — Нечего в одной футболке ходить. — недовольно шикает Глеб и к парню лицом поворачивается. В глаза смотрит, что ошибкой становится, потому что нельзя так близко смотреть, особенно им. Не смотреть долго в глаза — провалено, потому что нельзя отказаться от такого. Вместе со взглядом дыхание замирает у обоих. Ну не было у них такого раньше. Сколько бы не смотрели друг на друга не спирало у них дыхание, не появлялось у них желание расстояние сократить, не было между ними такой неловкости и красноты. Матвей готов себя под землю зарыть самолично, когда на губы Глеба внимание обращает, а тот сказать точно пытается что-то — несколько раз рот открывает и только потом что-то несвязанное выдаёт. — Слушай, а... вчера, то есть, — парень глаза закрывает, кажется, готов даже уйти, но Матвея за руку берёт, потому что заинтересовывать Глеб может до чёртиков. — Какую бы херню не хочешь сказать — говори. — и в голове себя уже по-разному обматерил, потому что от Глеба после вчерашнего можно ожидать всё. Абсолютно. Не думать, что будет дальше — провалено, потому что ожидание дальнейших действий убивает. Матвей уже не уверен, что готов услышать слова парня, когда тот краснеет, будто не стоял сейчас, а бегал. Будто не он начал что-то говорит. Будто не он вчера решил неумело, но так нежно, поцеловать Матвея. Будто точно не у него в голове всё огнём пылает, однозначно весь здравый рассудок сжигая, когда слова слетают тихим хриплым голосом: — Вчера, когда я тебя поцеловал, — заминается, голову назад закидывает, губу закусывает, а ногти в кожу вонзает. На такое Матвей смотреть не может, у него не хватает сил смотреть на то, как его мальчик волнуется, пытаясь сказать, что, вроде как, они пообещали забыть. И сейчас по голове Глебу не хочется давать за то, что тему вновь открыл, скорее по волосам погладить, чтобы успокоился и понял, что вчера была ерунда. Если так для него будет легче пускай считает, что ерунда, которая ничего не значила и получилась случайно. Мысль, что это первый поцелуй его был, Матвей старается из головы выкинуть. Не достоин он такого хорошего мальчика. Слишком хорошего, упрямого, милого и эмоционального. — Я же сказал, что забыли давно. — голос даже для себя звучит незнакомо. Но не заостряет внимание на этом. Он здесь не один такой. Сглатывает громко, когда Глеб головой мотает отрицательно и на руку Матвея на своей смотрит. Чёрт. Сразу же оцепляет, а темноволосый брови хмурит. — Было слишком неумело? — последнее слово еле говорит от волнения и глазами бегает, лишь бы на Матвея не смотреть, на лице которого удивление плещет. Серьёзно? Глеба волнует именно этот вопрос? Матвей может сказать нет и соврать, но если скажет да, то придётся пиздец сколько добавлять. Потому что неумело не значит для него плохо. Его так ещё никто никогда не целовал в жизни. И как ещё в первый раз целоваться то? Матвей мыслям своим усмехается и видит, как вздрагивает Глеб. — Нормально, Глеб. — это единственное, что с губ слетает, потому что другое может показаться странным. Другие слова могут сказать, как сильно Матвей хотел этого, как вчера в ступор впал от исполненной мечты: почувствовать губы Глеба. И скорее всего эти слова парню к чертям не сдались, не дай Боже, чтобы в голову его мысли такие не заселить. — Тогда ты не против если я тебя поцелую? — тараторит быстро, кажется, что боится. А Матвей не думает, у него картина перед собой красивая: Глеб с раскусаными губами, которые он предлагает целовать, значит и руками обнимать его и прижимать можно. Держать свой язык — почти провалено, когда он слышит эти слова и понимает, что мысли у Глеба и так уже были. Повторно никто не просит целовать. Повторно не делают, что противно, да и в первый раз тоже. У Глеба глаза закрыты. У Матвея глаза внимательно по лицу проходятся, обращая внимание на каждую деталь. Нет, он не может. Матвей ведь всю прогулку придерживался одного плана, и он к успешности шёл. Вот только Глеб одними словами может всё зачеркнуть и другое написать, совершенно отличающиеся. Глебу ведь просто почувствовать это хочется, разве нет? Но он бы мог любой другой девчонке позвонить, той же подружке его. Но сейчас стоит перед Матвеем, а не перед кем-то с таким предложением. И парень напрягается весь, пытаясь сдержать желание, чтобы не ответить ему Да прямо в губы. Хуже будет обоим, ведь да? Они не в том мире живут. Матвею лучше отойти подальше, чтобы не слышать громкое дыхание Глеба, который ответа ждёт. И руки у него всё ещё кулак сжимают. Но ведь Матвей может ответить Да? Он не может отказывать Глебу, у него никогда не получалось сказать ему Нет. И сейчас, когда весь день убивал себя от мысли: поцеловать Глеба — он хочет ответить да. Даже если и действий не последует он хочет согласием ответить, даже если после этого за дверь выгонят. — Целуй. — и улыбнуться пытается, чтобы напряженность хоть как-то убрать. А Глеб удивленным взглядом упирается, видно не ожидал такого ответа. — Вся вчерашняя смелость ушла? — слова вылетают сами, когда видит, как в Глебе сомнения зарождаются. А сегодня днём сомнения у самого Матвея зарождались, когда с Лизой говорил. Глеб головой положительно мотает, и Матвей выдыхает со спокойствием. Боже, спасибо. Это правильно. Это правильнее, чем целовать и прижимать к себе. — Тогда чай. — голос вздрагивает неосознанно, а взгляд всё ещё за Глебом наблюдает, который дыхание громкое выравнивает. Это пиздец как внимание Матвея привлекает. К окну направляется, чтобы самому вдохнуть прохладный воздух Питера, а не тот, который здесь, который резать можно. И это Матвею кажется нереальным. Всё, что происходит сейчас и вчера, — кажется нереальным. Где тот Глеб, который всегда с ним на одной волне? Почему он решил вчера этакую ситуацию сделать? А сейчас краснеет и волнуется, как мальчик, который девочке цветок решил подарить? Блять. Херня, Ветлугин, завязывай. Стукнуть лбом по столу хочется, как днём перед Лизой. А лучше вообще оказаться на встрече с ней и сделать так, чтобы она отговорила идти вообще. Потому что сейчас самое то, чтобы задуматься о уходе. Матвей думает, что Глеб одной попыткой не остановится. Точнее думает, что сам попросит, когда терпение с горы высокой упадёт. А когда поворачивается подтверждает слова. Глеб стоит ближе, чем пару минут назад. Его горячее дыхание на своих губах чувствует и руки на плечи кладёт. — Глеб, твою ж. — бубнит Матвей, ведь это единственное, на что его хватает. Слишком соблазнительное предложение. Слишком горячее желание и горящие глаза напротив. Ровное дыхание уходит к чертям. Как и реальность. Держать свой язык — с треском провалено, потому что губы Глеба касаются его. Касаются, пробуют, облизывает. Нежно и неловко, как будто кажутся эти прикосновения. Матвею делать ничего не хочется, только одно: подставляться под эти неумелые движения. И руки чувствовать уже у себя на шее. Парень не будет, как вчера, перехватывать инициативу. Матвей лишь губами слегка двигает, делает то, что Глеб хочет. Руки на талию кладёт и большим пальцем гладит. Позволяет изучить, сделать так как желает. Чувствует, как Глеб языком проводит по губам, и мычание Матвея в поцелуй срывается. Это всё получается слишком интимно. Интимнее всего, что у них было. Глеб отрывается и в шею утыкается со сбитым дыханием. А Матвей, кажется, первый вдох делает, потому что уже лёгкие начинают жечь. Чувствует на шее, как парень следы мокрые оставляет, и голову специально в противоположную сторону опускает, вид открывая. А Глеб поцелуями медленно наверх поднимается, целует за ухом и мочку прикусывает. В груди тепло растекается от такой ласки, отчего глаза закрываются сами, бабочки, вчера сдохшие, оживают в животе, а с губ слишком громкий выдох слетает и Матвей чувствует, как парень в руках напрягается. Но прикосновения с шеи не исчезают, наоборот, становятся увереннее и прикусывает где-то, сразу же зализывая, и вызывает томный всхлип. Матвею всё равно, что на шее следы останутся, ему так абсолютно всё равно, что будет завтра, потому что сейчас он стоит и тает от движений Глеба. И это прекращать не хочется очень. Хочется чувствовать-чувствовать-чувствовать. Ему только в удовольствие, что это именно он перед Глебом, а не его подружка. На губах ощущается насколько неровное дыхание у Глеба, когда тот одну слегка оттягивает, заставляя Матвея глаза открыть. — Поцелуй, — громко сглатывает перед тем, как слова следующие говорит: — Как вчера, пожалуйста. — Глеб в глаза смотрит с надеждой и сам ближе жмётся. И отказать ему сложно, насколько сильно бы ему не нравилось обрывать нежные поцелуи Глеба. Матвей за руку хватает, даже резко как-то получается, и в гостиную к дивану ведёт. Садится быстро, Глеба под колени берёт и на себя тянет, заставляя сесть на колени. Глеб от таких движений заметно плывёт: вздрагивает и лицо краснеет по-новому. Матвею это определённо нравится. Ладони на затылок кладёт, притягивает к себе и останавливает на каком-то пиздецком коротком расстояние. Такие возможности, как целовать Глеба, туманят разум до невозможности. Матвей смотрит на то, как поднимается быстро грудь парня, как руки его свои колени сжимают, как глаза с волнением смотрят. Неужели думает, что парень сейчас посмеётся над Глебом? Скорее над Матвеем сам же Матвей будет смеяться. Парень руки свои на лицо перемещает, обхватывая нежно, и к губам прикасается. Целует так, как Глеб на кухне. Пробует и руки на талии перемещает, сжимает, губу прикусывает Глебу и сразу же облизывает-зализывает. Целует так, как просил Глеб: так, как вчера. Видит, как ресницы трепещут, и Матвей сам глаза закрывает от ярких эмоций. Ладони вниз по спине ведёт, под футболкой слегка прикасается и вздрогнуть заставляет от такой холодной кожи. Руки к кулакам Глеба направляет, по его бёдрам медленно ведёт и пальцы разжимает, к себе ближе тянет и кладёт их на плечи. Пускай они будут сжимать его, а не себя. А свои на задницу кладёт и сжимает несильно, а Глеб всхлипывает так сладко, что хочется ещё услышать, и ближе жмётся. В телах жар под кожей плывёт, забираюсь под каждую извилинку и в каждую венку. Низ живота приятно тянет и в груди отчётливо быстро сердце стучит. Языки сплетают, по зубам проводят и нёба облизывают. Слишком мокро, слишком хорошо. Им слишком это нравятся и это в комнате точно слышно. Губы от поцелуев жжёт, из-за сбитого дыхания вдыхать сложно, а Глеб ёрзать начинает и под руки на своём теле ластиться сильнее, когда футболка на диван летит. Матвей от поцелуя отвлекается и прижимается к шее, проводя языком и оставляя мокрые следы. Дыхание своё пытается более-менее привести в нормальное, а Глебу наоборот сбивает до чёртиков. Матвей слышит, как парень на ухо бормочет что-то, но разобрать не может. Если ему можно всё, — то он готов поцеловать каждый миллиметр кожи парня. Ему нравится видеть, как Глеб мурашками покрывается от его прикосновений языком. Матвей языком проводит по соску, а рукой член сжимает вставший, и слышит слишком горячий стон на ухо. Сводит с ума до ужаса, до желания слышать эти звуки ещё и ещё. Голову поднимает, видит, как у Глеба глаза закрыты и дышит через рот, пытаясь воздух в лёгкие впустить. Только сейчас замечает, как руки парня на плечах в кулак сжаты. — Прикасайся. — шепчет на ухо, прикусывая мочку, потому что не касаться его невозможно. И всё равно как-то на свой член в штанах, который упирается болезненно в ширинку, потому что хочется сделать хорошо Глебу. Показать, как может быть хорошо. И что касаться он может, как захочет и где захочет. В ответ лишь получает мычание. Видимо Глеб не слишком понимает к чему это. — Касайся где хочешь и как хочешь. — слова вылетают быстро и скорее всего непонятно, но парень пальцами в плечи впивается. Чёрт. И целует вновь, впуская язык в чужой рот, и в голове отголоски: не-засунуть-свой-язык-Глебу-в-рот. Он это провалил, и он этому рад. Пальцами под тканью штанов слегка касается коварно, выбивая дрожь, и Глеб ёрзать начинает и пальцы свои в волосы запускает, поглаживая, и губу Матвею прикусывает. Это нравится до приятного белого каления. — Встань, пожалуйста. — тихая просьба слетает в поцелуй. Парень думает, что Глеб его сейчас пошлёт, потому что пальцы замирают, как и он весь. Но следом мычит и встать пытается, не разрывая поцелуй. Кажется, здесь не только одному целоваться нравится. Матвей следом встаёт, ноги трясутся и еле держат, руки на талию кладёт и прижимает, когда видит, что у Глеба та же проблема. Даже если бы ноги держали нормально парня — всё равно прижал бы к себе. И Глеб тазом толкается, выбивая из обоих шумный стон. Штаны снять надо, а не целоваться продолжать. Ведь только от них голову срывает, что кончить хочется. От губ отрывается и лбом в лоб Глеба упирается, за выражением лица наблюдает, когда дрожащими руками ширинку расстегивает. Парень глаза открывает и со взглядом Матвея встречается. Видит, как Глеб глаза отвести хочет, но держит. — Говори. — и не смотреть внимательно старается, правда плохо получается. Если он сейчас скажет прекратить — Матвей прекратит. С трудностью, но прекратит. А Глеб всё-таки зрительный контакт прерывает и тараторит: — Прикоснись, пожалуйста. И Матвей прикасается. Руками по косточкам таза ведёт и штаны приспускает вместе с трусами. Глеб вздрагивает от ощущения, и Матвей его к дивану толкает, заставляя сесть, а сам на колени перед ним садится окончательно штаны с бельём спускает. Это происходит слишком быстро, что не один не успевает до конца понять. Матвей слишком плывёт от того, что видит, и просто от самого Глеба. Ноги раздвигает и пальцами по бёдрам медленно вверх проводит. Глеб, кажется, вообще не дышит и лишь глаза широко открыты. А Матвей целует кожу на ноге, поднимается и живот дыханием ополяет. Большим пальцем по набухшей головке проходится, естественную смазку размазывая и вниз ладонь опускает медленно. Смотрит, как Глеб стон пытается сдержать, губу закусывая, а, когда руку обратно возвращает, специально потом задевая уретру, — голову назад откидывает и всхлип по комнате разносится. Ему нравится. Значит и Матвею нравится. Языком размашисто снизу вверх ведёт, головку облизывает, чувствуя солёный привкус, и дует. Всё также на Глеба из-под лба наблюдает, потому что боится что-то не так сделать. Блять, да откуда он знал, что сегодня на коленях перед Глебом окажется? К этому его судьба не готовила, и в истории браузера тоже никогда такого запроса не было. Но понимать, что нравится этому парню он определенно умеет. Поэтому, когда движение повторяет, Глеб бёдра вверх толкает от таких мучительных действий. И не скажет ведь ничего. Да и Матвей не ждёт его слов, только руки его на голову кладёт, потому что у Глеба какая-то нездоровая фигня их в кулаки сжимать и не касаться. Парень головку губами для начала обхватывает и лижет. Тело под ним дрожь обхватывает, под ладонями чувствует, как мурашки бегут, а глаза видят, как Глеб голову отпускает, чтобы на него посмотреть и краснотой загорается, губу закусывая. Но когда Матвей член в рот глубже погружает в ушах громкий стон и на голове пальцы сжимаются, но не давят. Глеб потом точно красный до конца жизни будет, если насаживать сам начнёт. Хотя эти воспоминания им обоим точно не дадут спокойно уснуть этой ночью. Головой двигает медленно, рукой помогает, а другой над лобком гладит, чувствуя, как мышцы напрягаются. Зубами задевает, когда быстрее старается сделать для Глеба, но сразу же понимает, что эта идея — херня с его опытом. И Глеб ничего не говорит, лишь шипит, но потом сразу же стонет громко, когда Матвей вину заглаживает, набухшей головке внимание уделяя. — Остановись. — тихо бормочет и пальцами назад голову тянет. Напрягается весь, сжимается и слышно, как зубами скрипит. Матвей рот полностью рукой заменяет и целовать внутреннюю часть бёдер начинает. Ему слишком нравится к Глебу губами прикасаться и чувствовать, как от них он мурашками покрывается. Смотрит на парня и рукой двигает быстрее, к головке даже не прикасаясь, на которой предэякулят собирается. Глеб весь выгибается и старается сделать так, чтобы рука Матвея выше прошлась. Ему осталась так мало. Но когда понимает, что не получится так, своей тянется. Матвей большим пальцем головку обводит и улыбается со слов Глеба: — Какой ты. — и в следующий момент изливается в кулак Матвей, который успевает обхватить. Кажется, что таких звуков Матвей не слышал никогда и член в своих штанах болезненно дёргается. Слушает внимательно и смотрит также, замечая каждую деталь: как Глеб сначала брови хмурит, как глаза закрывает, но не рот, тело трясётся и дышит громко слишком, громче, чем до этого. И взгляд на себе точно чувствует, ведь нос морщит. Матвею наблюдать за этим хочется вечно, но в голову осознание долбит, и обещает себе, что с рассудком поговорит позже. Скорее всего после того, как Глеб осознает сам и скажет уйди. Но тот лишь пальцами одной руки гладит кожу головы Матвея, а другой футболкой своей вытирает капли спермы и ладонь парня. Глеб смущающе старается не смотреть на Матвея. Парень хмыкает как-то грустно, когда думает, что здесь могла оказаться та его подружка или он вообще представлял её. Но это ведь Глеб, он бы так не сделал. — Какой? — неожиданно даже для себя спрашивает Матвея, вспоминая последние слова Глеба. И что он надеется услышать, кроме поганой давай забудем, как сегодня в начале прогулке, а завтра, по сегодняшнему примеру, вновь всё повторим? От своего стояка и след простыл, наверное, только мокрое пятно на белье в память осталось. А Глеб вздрагивает от слов тихих и руками лицо Матвея обхватывает. Притягивает и целует. Нежно. Так, как на кухне было. Так, как Матвею нравится. Так, что и не говорит ничего. А Матвей ответить может многими словами, но главное будет Любимый. В груди боль от сердца лианами идёт, но улыбается в поцелуй. Матвею прекращать не хочется, даже если Глеб просто пробует и, если больно будет слишком. Ему нравится целовать эти губы. Ему слишком нравится Глеб. *** — Ну так что? Все губы целы? Я могу не беспокоиться за твой язык? Молчит. — Я ему вчера отсосал. Громкий вскрик разноситься по коридору дворца, а удивлённые глаза смотрят впритык. Лиза хочет что-то сказать, но лишь мотает головой. Кажется, пошаговую инструкцию от неё Матвей послал на хер. В буквальном смысле. Но последний совет: держать свой член в штанах — он не провалил. И по тупому молчанию Глеба, когда Матвей пытался завести разговор, и по тупому игнору в его сторону, как будто и нет его вовсе, понимает, что, кажется, это был первый и последний провал этой дерьмовой инструкции, которая помогла лишь перечеркнуть. И ему точно кажется его короткое сообщение через несколько дней:

Глеб Спасибо.

Какой ты красивый, хороший и лучший.

И ему точно оно нравится, так же, как и сам Глеб. И улыбается от последнего сообщения сильнее. Он ему ответил на тот вопрос. Но услышать их было бы гораздо лучше. Он их услышит, он добьётся того, чтобы он сказал ему это лично.

Глеб Завтра прогуляемся?

И он точно хочет ответить ему взаимностью. И он точно благодарен этой проклятой пошаговой инструкции от Лизы. И к счастью она оказалась проваленной.