Этюдник

      Сняв тяжёлые ботинки, Она опускает босую ногу на почти остывший песок, отливающий из-за лунного света серебром; в нём ещё чувствовалось тепло закатного дня. Медленно опустилась и вторая нога. За этим действием последовало целостное ощущение стопами каждой песчинки, которая стремится утопнуть под её весом. Она шагает вперёд, и тихие холодные волны атлантического океана приятно поглаживают обнажённую кожу.       Весной вода ещё не успевает нагреться до летних температур и сохраняет в себе весь зимний холод. Погода сегодня, даже в вечер, придушивает теплом, и от этого тепла хочется убежать, позволить себе остынуть в манящих всплесках океана: физически и душевно.       Белокурые волосы, отдающие в этой темноте пепельным нюансом, волнами опускаются по спине. Лёгкий ветер всё пытается разворошить их, закрыть ими глаза девушки, но те ей, словно бы, вовсе не мешают.       Она достаёт из кармана небольшую пачку, соблазнительно пахнущую шоколадом, выуживает из немногочисленного остатка сигарету, приостанавливается и прикуривает, закрыв глаза от удовольствия. С первой затяжкой и вовсе замирает, а выпустив облако полупрозрачного дыма, делает глубокий вдох, расправляя бледно-розовые лёгкие в грудной клетке, расширяя её, упираясь органом в рёбра.       Как прекрасно было сейчас слышать эти ароматы: сладковатый, немного едкий, но, всё же, приятный запах премиального табака перемешивался с легким привкусом атлантических волн, ударяющихся и рассыпающихся о песчаный берег воздушной пеной. Где-то среди этого всего проскальзывает ощущение собственного парфюма, который, сливаясь с запахом ещё юного, но отчаянного по своей натуре и теперь уже хрупкого женского тела, создаёт свой неповторимый, притягивающий букет, который кому-то мог заменить воздух.       Она открывает глаза, похлопав ресницами, и позволяет зрачкам снова всмотреться в красоту этого места: вечно молодой океан, призрачно-прозрачный и чёрный от ночи, по-матерински заботливо укрывает волнами землю, отражая в них половинку бледнолицей луны. Она ощущает это великолепие, которое будто проходит через неё, всем своим нутром, теперь уже заставляя себя двигаться дальше.       Не хотелось останавливаться, не хотелось теперь и включать музыку, способную подкрасить картинку. Но разве сейчас ей не хватает цветов?       Она шагает, не сбавляя и не замедляя темп, позволяя ногам чувствовать поверхность, но не утопать в ней. Сегодня эта дорога затягивала в свои объятия и красоту слаще обычного.       Сигарета тлела, медленно, порой понапрасну, напоминая о том, что каждый из нас тлеет на своём жизненном пути также медленно прогорая и образуя пепел, безвозвратно падающий и ударяющийся о песок в тех часах, что дарованы каждому при рождении. Мы можем тлеть без какого либо толку, выбрасывая свой дым в воздух, загрязняя его, а можем наполнять чьи-то лёгкие, одаривая их токсичным дофаминовым кайфом. Состояние этого кайфа блаженно, хоть и многие будут кричать о том, что это приближает к смерти. Но смерть ждёт каждого из нас. Все мы несём на себе свои бренные, гниющие заживо тела, ощущая душой весь их вес; такой тяжёлый, заставляющий сгорбиться, склониться и приблизиться к земле. Тело-то знает, что когда-нибудь обязательно окажется в ней и будет зарыто глубоко, замуровано почестями и слезами тех, кому ещё дорого. Оттого и не желает ждать или отдаляться, и никогда не позволит забыть где окажется. И даже если душе вдруг удастся воспарить над ним и над небом, отправиться к отцу всех тварей земных, оно от своего не отступит, — не откажется.