Сокращая пропасть между нами

Полураздетый Чанбин читал в своих покоях какой-то посредственный эротический роман, когда услышал стук в дверь. Он не стал приводить себя в порядок, потому что был совершенно уверен в том, кого увидит, распахнув дверь. Джисон сразу же опустил взгляд на большую обнажённую грудь Чанбина, его живот, а затем посмотрел в глаза, приподняв брови над оправой очков. Последние пару месяцев Джисон не выражал своих намерений в отношении Чанбина словами; старшему было достаточно поймать взгляд, наблюдающий за тем, как его плотные руки напрягаются при каждом случайном движении. Не то чтобы Чанбину не приходилось сопротивляться желанию сделать то же самое. Даже когда он выполнял свои обязанности телохранителя, Джисон наблюдал, как старший сжимал челюсти, впивался ногтями в ладони и через силу отводил взгляд каждый раз, когда Джисон "случайно" поднимал руки и светил животом, или как устанавливал зрительный контакт и долго смотрел в глаза, пока тщательно облизывал ложку во время их частного обеда, или просил особенно умоляющим тоном выйти в город ночью. Джисон отчаянно надеялся, что его навыки соблазнения эффективны и что Чанбин желает его так сильно, как он думает. Он определённо приоделся для этого: на нём полурасстёгнутая длинная шёлковая пижамная рубашка, доходящая до середины бедра, глаза слегка подведены, а тонкое золотое ожерелье красиво подчеркивает ключицы. Он надеялся, что Чанбин увидит его и у него возникнет желание отчаянно врезаться в него. После всех шуток и дурачеств с Феликсом он понял, что слишком ошеломлён мыслью иметь что-то внутри. Но мысль о теле Чанбина над ним, его больших руках, удерживающих Джисона, и его едва покачивающихся сиськах, пока он трахает его... Можно с уверенностью сказать, что Джисон тщательно помылся во время душа, пока не нашёл место, из-за которого его колени подогнулись и покрылись фиолетовыми пятнами, а холодная плитка душевой кабины успокаивала боль. Джисон попробовал несколько позиций: у стены и на четвереньках, пытаясь трахать себя своими пальцами. Руку быстро начало сильно сводить судорогой, и он закончил отчаянной дрочкой, и даже потом через силу продолжал стимулировать головку, пока не кончил снова. Возвращаясь в настоящее, Чанбин молча впустил его, оглядел коридор в тусклом свете и закрыл за ним дверь. Если бы кто-нибудь спросил, им небезопасно сейчас стоять так в открытую, поскольку слухи среди жителей растут с каждым днём. Он мысленно вздохнул. Если бы его застукали в компрометирующей ситуации с Джисоном, с ним произошло что-то невообразимое. Что касается Джисона, то он всё ещё остаётся сообразительным и амбициозным мальчиком, которого Чанбин знает ещё со времён, когда они были детьми, но он удивлён тем, насколько наивным сделала его королевская жизнь. Джисон всё ещё фантазирует о Земле и знает о земной политике больше, чем о коррупции внутри их собственного Лунного королевства. В их отношениях только Чанбин подвергается риску; худшее, что король с королевой могут сделать с Джисоном — женить его. Чанбин усилием воли игнорировал то, как сильно каждая клеточка его существа в ужасе кричала от перспективы того, что Джисон окажется без его защиты. Он посмотрел на принца, стоящего напротив. Тени высветляли впадину на его груди, мягкие, гладкие бёдра, которые Чанбин сжимал в своём очень ясном и чётком воображении; его глаза сверкают в свете лампы. — Почему ты здесь, Джисон? — Хён, — умоляюще произнёс принц, и вот оно снова: член Чанбина дёрнулся в его пижамных шортах. — Я уже говорил тебе. Чанбин улыбнулся про себя. Он сел на край кровати, положил очки на тумбочку и убрал книгу в ящик. — Напомни ещё раз. Чанбин видит его надутые губы, когда младший повернулся, наблюдая за ним, прежде чем слабо улыбнулся. — Я же говорил тебе, мне страшно по ночам. Хочу тебя обнять, — он получал извращённое удовольствие, заставляя Чанбина пугаться своей прямолинейности, но предполагаемое поддразнивание Джисона только сыграло на его более глубоких чувствах. Сердце Джисона болит сильнее, чем должно бы болеть рядом с Чанбином, больше, чем просто желание получить тактильное удовольствие от того, что у него есть нечто большее, чем подушка, которую можно обнимать по ночам. Настоящее человеческое тепло, нежное, твёрдое и сильное, знакомое и успокаивающее. Безопасное. Чанбин правда не знает, как ему реагировать на жизнь Джисона. Сначала он не мог связать одинокого Джисона с образом избалованного, богатого принца, который у него сложился, и сравнить его со своей собственной любящей, но бедной семьей. За последние несколько месяцев было больно постепенно осознавать, насколько изолированным и ненужным на самом деле является Джисон, как мало на него обращают внимания, какой грустный и напуганный он на самом деле. Чанбин пытался не обращать внимания на то, какой образ люди приписали нежному и чувствительному Джисону. — Не такой уж и большой плохой принц, да? Джисон нахмурился, и у Чанбина возникло чёткое ощущение, будто на него завыл кот. Он попытался сдержать улыбку. Джисон не стал поддразнивать. Он пришёл сюда, чтобы соблазнить своего горячего хёна, а сейчас пытается склеить кусочки своего сердца из-за простого поддразнивания. Повисло молчание. Он смог сказать лишь: — Хён..., — прежде чем его голос дрогнул. Чанбин посмотрел на него широко раскрытыми глазами. Не зашёл ли он слишком далеко? В панике он закинул ноги на кровать и похлопал рядом по другой её половине, той, что ближе к стене. — Залезай. Джисону пришлось переползти через него, устраиваясь на маленькой кровати. Уютно. Чанбин почувствовал легкую влажность его кожи, запах роз, когда младший удобно устроился рядом. У Чанбина сохранилось яркое воспоминание двадцатилетней давности о тёмно-синих розах в королевском саду, в котором они играли между уроками. Ему стало интересно, цветут ли они ещё. Чанбин боится, что его голос тоже надломится, если он заговорит, потому что тонкие стены, которые он воздвиг, уже треснули. Он ткнул Джисона в плечо, чтобы тот повернулся к нему, и осторожно провёл большим пальцем под глазами, собирая солёную воду. — Прости, Джисон, — он прижал пальцы к своим губам, а затем к щекам Джисона. Джисон одарил его слабой улыбкой, сверкнули его мокрые ресницы, прежде чем он снова повернулся и посмотрел на потолок. Вероятно, секса у них сегодня не будет, но Джисон обнаружил, что не разочарован этим. — У меня в кровати холодно и пусто, — тихо сказал он, становясь смелее в темноте. — С хёном хорошо. Эта уязвимость вызывала что-то странное в сердце Чанбина. Вину, может быть? Он ненавидит то, что чувствует влечение к Джисону, что после того, что произошло, когда они были детьми, что после всех этих лет Джисон не смог найти безопасность в другом человеке. Он не смог сбежать, и это вина Чанбина. Они долго молчали, но Чанбин знал, что Джисон не заснул. Они лежали рядом, не касаясь друг друга, и он задавался вопросом, стоит ли ему сделать первый шаг, зная, насколько чувствителен к отказу Джисон. Во время однодневных поездок Джисон неизменно отшатывался и вздрагивал от любых резких комментариев со стороны измученных владельцев магазинов. Чанбин не понимал, почему Джисон постоянно чувствует себя не в безопасности, но ему не терпелось обнять его и сжать в объятиях. Чанбин повернулся лицом к другому. В дневное время ему никогда не приходилось видеть Джисона так близко, только как сейчас в тусклом свете лампы. Он задавался вопросом, что произойдёт, если он протянет руку и проведёт пальцем по плавному изгибу его носа и если коснётся кисточки ресниц. — Эй, — прошептал он. — Ты хочешь быть большой или маленькой ложкой? Он увидел, как Джисон открыл глаза и повернулся, довольно улыбаясь. Он немедленно прижался к боку Чанбина, закинул руку ему на грудь и втиснул свою ногу между ногами Чанбина. Чанбин позволил себе ухмыльнуться в темноте, перевернувшись, давая Джисону возможность уместиться, как коала. Младший прижался лицом к спине Чанбина, обняв его и переплетая пальцы рук. Мягкие пряди щекотали его нос, и он вдохнул запах жасминового мыла. Этот знакомый аромат всегда успокаивал его. Он уткнулся носом в его волосы, прижимаясь так тесно, так глубоко, что казалось, будто они вот-вот сольются в одного человека. Джисон, быстро задремав, даже не заметил, как Чанбин выключил лампу, и сны его по утру быстро забылись, но были очень приятными.

☽ ✰ ☾

Пару часов спустя Джисон поёрзал, чувствуя, как его трясут за плечо. Глаза всеми силами пытались приспособиться к свету, проникающему через окно, но различили фигуру Чанбина, сидящего в изножье кровати и смотрящего на него сверху вниз. — Чанбин? — голос его звучал хрипло. — В чем дело? Чанбин открыл и закрыл рот. — Ты... — пытаясь понять причину смущения Чанбина, Джисон с содроганием ощутил жар в своём нижнем белье. Он отполз ближе к стене, накинув одеяло на промежность. Тишина растянулась в бесконечность в их застывшем шоке. Джисон мог только представить, что он говорил или делал во сне. Он ведь не мог простонать имя Чанбина, так ведь? Он прижимался к его заднице? Он ведь уже кончил до того, как пришёл к Чанбину, уже достаточно нафантазировал, так почему же он снова затвердел, уперевшись в его бедро во сне? Неужели он действительно так нуждается? Прежде чем он смог сказать что-то большее, чем просто извинение, Чанбин заговорил. — Я не злюсь. Я знаю, что это не твоя вина. Я... — он сделал паузу, перескакивая глазами с лица Джисона на сбитые в кучу одеяла и обратно. — Я мог бы помочь тебе. Если ты хочешь. Лицо Джисона горело, но он в хорошей компании. Невозможно было неправильно истолковать то, с чем Чанбин хочет ему помочь, верно? Джисон молчал, обдумывая это. Желания, которые он сдерживал в несколько месяцев, грозили вынудить его запрыгнуть на Чанбина и соединить их губы. Он почти слышал, как Чанбин покусывает губу, задаваясь вопросом, не было ли лучше с его стороны промолчать. Джисон медленно выдохнул, следя за тем, чтобы его голос звучал ровно. — Ты не обязан делать это. Я... — он закрыл глаза, сглатывая. Это Чанбин, тот, кто видел, как Джисон выставлял себя дураком и плакал, и всё равно остаётся рядом, чтобы заставить его улыбнуться. Это нормально. — Ты — это ты , — сказал он, скользнув взглядом по обнаженному до пояса телу Чанбина и шортам, которые не оставляли никаких просторов воображению. —Тебе не обязательно делать это только потому, что ты меня жалеешь. Потому что ты видишь, насколько я пуст и одинок. Губы Чанбина изогнулись, по-видимому, в признании его красоты. Он поднял бровь. — Джисон-а. Неужели ты думаешь, что я тоже ничего с этого не получу? Джисон почувствовал, как кровь прилила к его щекам. Чанбин подполз ближе туда, где сидел Джисон, заглядывая ему в глаза. Он сделал ровный вдох, успокаиваясь сам и успокаивая Джисона. — Я думаю, ты прекрасен, Джисон. Я хочу тебя. Ты хочешь меня? Джисон непроизвольно едва слышно простонал. Его уши загорелись, и он быстро кивнул. — Да, — сказал он, а затем уже тише: — пожалуйста, хён. Чанбин замер. Не прерывая зрительного контакта, он заполз на колени Джисона, сел на его член и опустил бёдра. Джисон застонал ему в ухо, и Чанбин ухмыльнулся. У Джисона перехватило дыхание, когда Чанбин приблизился лицом, почти касаясь его губ, пока говорил. — Если кто-нибудь услышит, то я будил тебя от кошмара. Понятно? Джисон посмотрел на него широко раскрытыми глазами. Мокрое пятно на его белье увеличилось, и он кивнул.

☽ ✰ ☾

Джисон переживал насчёт того, чтобы быть "хорошим", что бы это вообще ни значило. Но Чанбин заставил его чувствовать себя комфортно, раздевая его, проверяя, чист ли он, давал ему чувствовать себя в безопасности. И тогда он заставил его чувствовать себя действительно очень хорошо. — Бин, ах, ах! — вскрикнул Джисон, выгибаясь дугой, пока Чанбин отсасывал ему, неаккуратно вращая языком. Джисон с усилием воли посмотрел вниз и увидел, как внимательно Чанбин с горящим лицом следит за его эмоциями. Старший ухмыльнулся ему, проводя языком по головке. Бёдра Джисона дёрнулись, и он захныкал. Чанбин двигался ртом вверх-вниз, издавая грязные звуки, соответствующие тому, как непристойно и нетерпеливо истекал Джисон. Младшему пришлось стиснуть зубы, выгнув спину, отчаянно пытаясь не схватить Чанбина за кудри и не начать втрахиваться в его замечательный рот. Он согнулся пополам, тяжело дыша, пытаясь разглядеть всё лучше. В тусклом свете он не видит большую часть лица Чанбина, не видит форму его рта вокруг своего члена, но хорошо видит его задницу и то, как Чанбин вжимается в матрас. Извращённое удовольствие прошибло тело Джисона. Старший так возбудился, отсасывая ему, что в поисках хоть какого-то облегчения тёрся об матрас. — Разденься, — сказал Джисон. Любая неуверенность, которая, возможно, до этого моменты была в Джисоне, давно исчезла. Взгляд Чанбина, которым он бродил по обнажённому телу Джисона — его мягкому прессу, его члену, подрагивающему на животе, его возбуждённому выражению лица — снова вызвал жар глубоко внутри. Мышцы его живота напряглись, когда Чанбин ущипнул и потёр его соски. У Чанбина подкосились ноги, когда Джисон сделал то же самое. — Чувствительный, — выдохнул он. Джисон слишком резко потянул Чанбина на себя, что ему пришлось встать на четвереньки, лаская соски и массируя грудь младшего. Чанбин тяжело дышал, упираясь членом в живот Джисона. Хан задавался вопросом, сможет ли Чанбин кончить только от стимуляции сосков, или доведёт ли его это до той степени отчаяния, что он станет умолять, чтобы Джисон прикоснулся к его члену. Он представил, как привязывает каждую конечность Чанбина к столбику кровати, ставит засосы на его груди, животе и бёдрах, ощупывает его сильные мышцы, играет с сосками. Он бы смотрел, как Чанбин умоляет, и продолжал бы мучительно избегать касаний к его члену, медленно входя в него и наблюдая, как напрягается сильный живот старшего, пока тот сам пытался бы насадиться на его член. Джисон почувствовал, как у самого все внутренности поджались. — Хочешь... хочешь войти в меня? Голос Чанбина звучал хрипло. — Хочешь ли ты, чтобы я вошёл? — когда Джисон оглядывал тёмную комнату, словно ища ответ, Чанбин сказал: — Хочешь прикоснуться ко мне вместо этого? В итоге они оказались лицом друг к другу, расставив ноги буквой V. Джисон медленно подполз ближе, — так близко, что их промежности почти соприкасались, — закидывая свои согнутые колени на бёдра Чанбина. Они оба взяли друг друга в руки. Странное чувство — держать в руке тяжёлый член Чанбина, с головки которого сочится капля предякулята. Странно чувствовать на себе чужую руку и под другим углом, чем тот, к которому он сам привык. Но с Чанбином, что бы он ни сделал, Джисон развалится. — Говори мне, как хорошо ты себя чувствуешь. Говори, если хочешь остановиться или замедлиться. Джисон кивнул, закрывая глаза, просто очень сильно желая уже продолжить. Но вдруг почувствовал, как нежным касанием его взяли за подбородок, поворачивая голову, и он открыл глаза. — Эй, — тихо сказал Чанбин, вглядываясь в зрачки Джисона. — Ты понял? Теперь Джисона охватило желание поцеловать Чанбина, он моргнул, глядя на него, всё глубже погружаясь в омуты его глаз. Чанбин был без рубашки, когда Джисон пришёл к нему, но ему так хотелось, чтобы сейчас у него был воротник, чтобы сжать его в кулаках и дёрнуть Чанбина на себя, встречая его губы своими в жадном поцелуе. Джисон боится, что, если он поцелует Чанбина, тот сочтёт это слишком личным, слишком интимным. А ещё он боится, что если Чанбин всё же позволит ему, он не сможет остановиться. Чанбин — целое море, а Джисон иссушенный солнцем потерявшийся моряк. Он сглотнул. — Я скажу. Очень хочу этого. Чанбин избавил Джисон от более глубоких признаний, когда начал двигать рукой, вынуждая младшего тихо скулить. Джисон старался не отставать от него, скольжение становилось всё более влажным по мере того, как Чанбин истекал в его ладонь. Скулёж Джисона стал громче, он уронил голову на широкое плечо Чанбина, когда тот ускорился, наполняя комнату влажными звуками. — Ах, ах, я слишком близко! — он зажмурился, отважно пытаясь продержаться чуточку дольше. — Я не могу больше, — вскрикнул он. — Ты отлично справляешься, — сказал Чанбин, ни на секунду не сбавляя темп, чувствуя, как Джисон дёргается в его руке. Джисон всхлипнул. — Будь хорошим мальчиком, Джисон-и, кончи для хёна. Джисон весь сжался, зажмурив глаза и вскрикивая. Он почувствовал, как горячие искры пробегают по его телу, сильнее, чем когда-либо раньше, больше, чем в любой его фантазии о том, как Чанбин трахает его сзади где-то, где их легко могут поймать, и, давая понять всем, кто мог бы их слышать, кому Джисон принадлежит, Чанбин бы помечал его как мой, мой, мой. Джисон вернулся в реальность, когда ощутил липкую тёплую жидкость в своей руке. Он и не заметил, как во время своей кульминации ускорился в такт движению Чанбина, пока тот не кончил следом, молча содрогаясь от оргазма. Джисон не знал, когда ему стоит остановиться, поэтому продолжал двигать запястьем, пока Чанбин не вздрогнул и не заскулил, перехватывая его руку. Старший аккуратно вытер их руки и пошёл в ванную выбросить салфетки. Бёдра у Джисона начало сводить, поэтому он сел, вытянув ноги, спиной прислонившись к изголовью. Он не знал, слишком ли сильно устал Чанбин для следующего раунда, упустил ли он свой шанс, но он никогда не успокоится, если хотя бы не попытается. Чанбин вернулся, и Джисон сглотнул пересохшим горлом. Чанбин так и не оделся, и мысль о том, что они снова заснут, на этот раз полностью обнажённые, заставила Джисона снова чуть не вздрогнуть. Он подождал, пока старший уляжется рядом и посмотрел на него, чтобы тут же оборвать зрительный контакт. Он колеблется, смущённый тем, о чём собирается спросить, и тем, насколько нуждающимся будет при этом звучать. — Ты бы хотел трахнуть меня? Я подготовился для тебя. Чанбин посмотрел на него широко раскрытыми глазами. — Прямо сейчас? Джисон всё ещё не мог смотреть на него. — Ничего страшного, если ты не хочешь. Чанбин почти рассмеялся. — Нетерпеливый. Мило, — сказал он, ущипнув Джисона за щёку. Он укрыл их свежим одеялом, осторожно потянув Джисона к себе, чтобы тот лёг рядом. — Завтра, ладно? Первые лучи рассвета заиграли в окне, когда сон их настиг. В этот раз Чанбин уткнулся лицом между плечом и шеей Джисона, обняв его за талию. Джисон сплел их пальцы на своей груди, и они оба уснули, тихо посапывая.