Амулеты и судьбы

1395 год. Первый год правления Менеса Второго

Легкость. Теплый ветерок, ласкающий юное тело. По мере того, как солнце всходит над горизонтом, его первые лучи окрашивают небо в оттенки оранжевого и розового, создавая впечатляющее зрелище. Сегодняшний день был явно благословен Ра. Улицы и берега Нила оживают: люди выходят из своих домов, чтобы начать свой рабочий день. Простые люди отправляются на поля для работы. Торговцы устраиваются на рынках, где можно найти множество товаров — от пряностей до роскошных тканей. В то же время и жизнь во дворцах и храмах также оживала. Жрецы начинают свои ритуалы, чтобы внушить богам свою преданность и умилостивить их. Фараон начинает вести свои дела, принимая важные решения. Эвтида просыпается в своей комнате, в окружении мягких шелковых тканей и ароматов цитрусовых масел. Первым, что она видит при открытии глаз — нарисованные на стенах её комнаты удивительные сцены из древней мифологии. Слабый свет утреннего солнца проникает сквозь густые занавеси, создавая мягкое освещение. Девушка слышит, как за окном журчит Нил, и это звучит как песнь жизни. Она садится на край своей постели, наблюдая, как лучи утреннего солнца медленно проникают в её комнату. Её взгляд направлен на великолепный живописный пейзаж на стенах комнаты, который словно оживает перед её глазами, а затем медленно поднимается с постели, ощущая мягкость шелковых простыней на своей коже. За свои семнадцать лет жизни Эва поняла, что утро является наиболее приятным фрагментом её дней. Особенно с тех пор, как она достигла брачного возраста, а разговоры отца о подходящей партии для этой чрезмерно выгодной сделки не утихали. Служанки, одетые в легкие хитоны, начинают свой рабочий день, неся легкое утреннее платье из нежного шелка и ароматный цветочный венок для ее волос. Они начинают медленно расчесывать ее длинные волосы и украшать их цветами, создавая великолепное убранство для юной аристократки. Делают легкий макияж, подчеркивая невероятной красоты глаза, пухлые губы. Они поддерживают лёгкую беседу, игриво сплетничая о недавних событиях во дворце. Эвтида наслаждается этим моментом, наизусть зная с самого детства, что уход за внешностью — это важная часть её жизни. Мать Эвтиды, строгая и изысканная женщина, сидела рядом с дочерью, держа ее маленькую руку в своей. Она смотрела на Эвтиду с вниманием и нежностью. — Моя дорогая дочь, — начала она, — ты — наша гордость и наше наследие. Ты должна всегда помнить, что ты представительница нашей семьи, а значит, должна быть всегда красивой и хитрой, как женщина и как будущая жена высокопоставленного человека. Она прикоснулась к щеке Эвтиды и улыбнулась. — Ты — роза в нашем саду, и каждый взгляд на тебя должен оставить незабываемое впечатление. Ты должна уметь обаять и завоевать сердца, но также быть хитрой и мудрой, чтобы выживать в этом мире интриг. Мать продолжала давать своими словами ценные наставления, уже с восьми лет обучая Эвтиду искусству обольщения и утонченности. Завтрак, приготовленный с изыском, представляет собой панцирь из свежих фруктов, теплый хлеб с нежным медом и ароматный чай. Всё это подается на серебряных подносах и сервировано с изыском. В глубине души Эва чувствует неразрешимый конфликт, который кошками скребется, не дает покоя изо дня в день. Так длится уже неделю. Её будущее кажется таким далеким и туманным, будто оно ускользало из-под её контроля. Она знает, что её отец хотел бы выдать её замуж за кого-то из высшей аристократии, чтобы укрепить семейные связи и украсить свой статус. С одной стороны, она чувствует, что ей следует подчиниться воле отца и исполнить свои обязанности как дочери. Она понимает важность брака в их обществе и то, какие возможности это может открыть для семьи. С другой стороны, внутри неё горел огонь непокорности. Она не хочет быть лишь игрушкой в руках своего отца и предметом обмена для семейных интересов. Её сердце жаждало свободы и самоопределения. Она мечтает о настоящей любви и страсти, о возможности выбирать своего спутника жизни самостоятельно. Аристократка ощущает, как грудь сжимается от напряжения, и она понимает, что перед ней стоит очередной непростой выбор между долгом перед семьей и собственными желаниями. И кто бы мог засомневаться, что та, кто обучена искусно лгать, ярко улыбаться с синяками под красивыми одеждами, выберет альтруизм. Ей пришлось слишком рано повзрослеть, как и всем женщинам по материнской линии. Их семья была не столь влиятельна и богата, как семья маминого мужа, посему той пришлось многим пожертвовать в прошлом, да и сейчас. Бассель всегда был несносным, строгим и непреклонным, он уделял особое внимание своему сыну — Исману, будущему наследнику семейного богатства и ремесла. Маленькая Эвтида же всегда чувствовала себя в тени своего брата, и это вызывало в ней сложные эмоции. Едва просыпаясь, она видела своего отца и брата уже занятыми делами. Она уже тогда старалась не привлекать внимания, боясь его взгляда, который всегда был исполнен строгости и необоснованных требований. — Госпожа, — едва ли не шепотом произносит Лифа, — сегодняшним вечером прибудет Амен… будьте особенно осторожны в своих действиях. Ра, спаси ее бранную душу. Эва дёргает бровью, очищая руки после трапезы в теплой воде. Амен. Эпистат. Она была знакома с ним со своего детства, когда ей едва исполнилось шесть, а его семья прибыла на день рождения ее матери. Нейт и Мелия были подругами с детства, чего хотели и для своих детей. Он тогда был её ровесником. Уже слишком высокий для своего возраста, с холодным взглядом и бледной кожей. Тогда, ей казалось, что это какое-то мифическое существо и пыталась тщетно подружиться с ним. Было ли интересно четырнадцатилетнему мальчику её общество? Безусловно нет. Но отчего-то он все равно старался быть к ней добрым, услужливо предлагая и обсуждая с ней и ее братом то, что сможет устроить всех. Если бы она только помнила, что именно в тот вечер Исман и Амен дали друг другу клятву, которую до сих пор никто из них нарушить не решался. С момента их последней встречи прошло около полугода. Менес, как только вступил на престол, сразу же начал перестройку власти. Будто бы все, связанное с его отцом, претило ему и казалось неправильным. Его правой рукой стал его верный друг — Амен. Спустя пять месяцев он с каждым разом показывал себя все лучше и лучше, поднимаясь все выше и выше. О нем начали судачить, мечтать, желать. Любой хороший отец хотел бы себе такого зятя. Многие девушки, достигшие брачного возраста, застав его во дворце, пытались привлечь его внимание. Вечер во дворце был наполнен волнением и ожиданием. Амен вошёл в зал незадолго до того, как должен был появиться Фараон. Все глаза были устремлены на него. Он был высоким, статным юношей, с серьёзным и решительным взглядом. Его белоснежная одежда в сочетании с накаченной фигурой делали его внешность яркой и запоминающейся. Отнюдь не похожей на человеческую. Когда Эвтида впервые за долгое время увидела Амена, её сердце непроизвольно забилось быстрее. Кошки бы подрали этот юношеский возраст, пропитанный неконтролируемыми эмоциями и странными реакциями едва ли не на весь окружающий мир. Её красота и грация также привлекали внимание. Она была одета в роскошное фиолетовое платье, украшенное драгоценностями, и её длинные волосы были уложены в сложную прическу. Его любимый цвет. Означающий власть и силу. Смертоносное соединение. Как опрометчиво, быть такой же как и толпы этих девиц, обожающих и жаждущих его. Мысленно она обругала себя на чем свет стоит, да ещё и успела отпинать себя эти дурные мысли. У них восемь лет разницы, новый Фараон прижимает не только знать, но и черномагов. Нужно ли говорить, что она буквально выиграла это бинго неудачной кандидатуры? Быть может, она и красива, но точно уж не сможет пройти эту конкуренцию, да и нужно ли ей было? Вокруг множество других, более спокойных и надежных кандидатов на её сердце. Не стоит кидаться в омут с головой, когда наверняка знаешь, что утонешь. Девушка хмыкает, сама того не замечая, делает слишком длительный глоток вина, отчего голова начинает кружиться, а щеки розоветь. Не в её стиле ошибаться публично, допускать хоть малейшие оплошности, думать не холодным умом, а нахлестом эмоций, но как себя не подавляй, из гранита не сделать мрамор. Она — лишь девочка, которой пришлось повзрослеть. Мелия, одетая в шикарное платье, похожее на отблески луны в водной глади, приветливо помахала рукой эпистату. На лице женщины расцвела гордая улыбка. С тех пор, как не стало Нейт, она старалась быть для него опорой вместо неё. Лицо Басселя, как обычно, не выражало ничего, что могли бы счесть как-то не так, по правде, в нем не было эмоций. И как только этот холодный червь мог так обращаться с её матерью? Статной, мудрой, искусной, наипрекраснейшей женщиной? — Мелия… Эвтида, — с дежурной приветливостью проговорил Амен, с выражением лица, как у довольного кота, только что получившим добавки. — рад видеть вас в добром здравии. Мелия, вы как обычно затмеваете всех своей красотой. Эвтида, ты выглядишь великолепно сегодня. Эвтида стояла перед Аменом, её сердце билось сильнее, да так, что это отдавалась в висках и она чувствовала нервозность, обычно уверенная в себе, она поймала себя на мысли, что не может придумать ответ. — Благодарю, но ты мне льстишь, — с ухмылкой парирует женщина, едва заметно касаясь своей ледяной рукой ладони дочери, которая сейчас напоминала ей булыжник на дорогах в Фивы. — ты до смерти засмущал мою дочь, эпистат. Амен ответил ей такой же ухмылкой. Все в нем было каким-то неправильным, но в то же время идеальным, будто он высечен из мрамора, а не плоти и крови, каким-нибудь скульптором из Греции. — Бросьте, я лишь обескуражена. Я и мечтать не смею о комплименте от такого человека, — Эва подняла голову повыше, смотря в чужие холодные глаза из-под своих длинных ресниц. Правильные черты лица, лучшие ткани, волосы, за которыми ухаживали часами, нежнейшая кожа без единой неровности. От назойливой девочки в ней остались лишь искры в глазах, но это придавало ей определённого шарма. Разве что роста не хватало. Умна и красива не по годам. Была бы она старше…он бы осыпал ее комплиментами. — Тогда мне придётся чаще их говорить, чтобы тебе было не на что жаловаться. Если бы она не владела собой, то наверняка бы на её лице растянулось удивление, размером с дворцовый зал. Интересно, всем ли он говорит подобные фразы, раз за ним столько внимания? Если да, то Амен явно выбрал верную тактику. Ей хотелось бы как-нибудь уколоть его в ответ, но ее бурная реплика прервалась появлением правителя. Эпистат невозмутимо встал рядом с ней, сопровождаемый хитрым взглядом Мелии, которая отвернулась, будто ничего вокруг себя не замечая. На его фоне она казалась слишком нежной. Её фигура была изящной и стройной, словно созданной для танцев и легких движений. Амен, напротив, выделялся своей мощной комплекцией и длинными ногами, которые делали его величественным и внушительным. Было в ней что-то такое, что выделяло её на фоне тысячи других пестрых одеяний и цветущей юности. Что-то такое, что зацепило его взгляд. Что-то в глазах, поведении или манере речи. Как же опрометчиво играть с огнём. — Эвтида, ты снова в облаках, а не со мной. Я тебе говорил уже сотни раз, насколько важно в нашем ремесле не отвлекаться на свои девичьи думы, а ты всё равно за свое! Я тут ради тебя отцу столько лет вру, а ты вот что! — Исман активно и оттого забавно размахивает руками прямо перед лицом сестры уж которую минуту, ругая её как можно тише. — Не виновата я, что день сегодня столь жарким выдался, а ты ругаешься на меня как только шанс выпадает! Ты неизменно повторяешь многовековую традицию наших предков! — В таком же тоне отвечает ему Эва, недовольно поворачивая голову вбок, демонстративно перекидывая одну длинную ногу на другую. — С минуты на минуту эпистат пожалует, а мы в гробнице копаемся чуть ли не у него под носом, Эва! — Нечего ему нос совать туда, куда не просили! — раздраженно выдохнула девушка, перекинув длинные пряди волос обратно за плечо. — моя ли вина в том, без меня сделать ничего не можешь? Что тебе плохо становится после этих ваших обрядов? Исман закатывает глаза, продолжая подгонять сестру. Не со зла, конечно же. Вот уже как второй месяц его не покидают тревожные мысли и предчувствия. Сопоставить факты не столь сложно, чтобы не понять очевидного. Он чувствовал ответственность с тех самых пор, когда начал брать ее с собой на заказы. Среди менее ведающих черномагов издавна бытует мнение, что можно овладеть лишь одним путем. Как бы не так. В идеале, безусловно только одним. Но возможности никогда не были ограничены при правильном подходе и при наличии необходимых внутренних ресурсов. — Исман, не стой столбом, пройди через другой вход, я как обычно придумаю легенду для него, а ты постарайся не попадаться ему на глаза, хорошо? — родные ладони легонько надавливают на его широкие плечи, стараясь привести шезму в чувства. Он всегда выглядит слишком бледным и уставшим после практик.

***

Вечернее солнце уже начало касаться горизонта, а воздух наполнился ароматами специй и цветов. Свет изящных свечей и факелов создает мягкое и загадочное освещение, а украшения из золота и драгоценных камней отражают этот свет, делая всё ещё более величественным. Амен первый проходит в зал, обмениваясь дежурными фразами с главой семейства, тепло улыбается Мелии, отвечая на все её вопросы без обыденной присущей ему язвительности. Что бы он ни думал про мужскую линию этой семьи и их рода деятельности в целом, к ней он не мог относиться иначе. Не после того, что она сделала для него и продолжала делать за закрытыми стенами собственных тайн. Безусловно, её мотивы всегда склонялись к выгоде для семьи, а точнее для дочери. Будто бы она играла только её фигурой. — Ты как обычно вовремя, милая, — скрытая ярость промелькнула в его глазах, стоило лишь её фигуре мелькнуть между снующих туда-сюда слуг. Все в ней выдавало то, что ей не хватило времени, чтобы выглядеть так, как того требовала от неё семья. Волосы распущены, на макушке был небольшой аккуратный пучок. Отсутствие обыденных для неё стрелок, лишь нежный, подчеркивающий красоту макияж. Легкое белоснежное платье, обнажающее её тонкую талию, подходило разве что для прогулок по саду или в спальне у собственного мужа. — Разве мы торопимся? — одергивает того эпистат. — украшение этого вечера должно сиять, а для этого ему нужно время. Эвтида лишь внутренне морщится, когда тот скользит взглядом по её телу, а его взгляд становится настолько тяжелым, что мурашки заставляют её ускориться и быстрее сесть на свободное место. Напротив него. Глаза в глаза. — Когда это украшение станет твоим, делай с ним что пожелаешь, эпистат. Вилка из её рук с грохотом падает на стол. Эвтида была ошарашена новостью о том, что Амен станет её женихом. Её глаза широко раскрылись, она мгновенно почувствовала подступающий комок паники. Он давно говорил о том, что подберет ей славного жениха. Ни для кого не секрет, что он медлил с этим на протяжении двух лет и это было всего лишь вопросом времени. Она молчала, как будто не веря своим ушам. Несколько недель назад она слышала о том, что он хотел продать её Рэймссу, но, видимо, позже одумался и решил сделать ход конем, подкладывая собственную дочь под более выгодного персонажа для собственной лжи. По мужчине было видно, что он ожидал сильных эмоциональных реакций от дочери. Эвтида медленно вздохнула, отсчитала до десяти, и, наконец, произнесла. — Это... это неожиданно, отец. Я... Я не знаю, что сказать. Её голос дрожал, было видно, что она не готова к такому повороту событий. Она внимательно смотрела на Амена, пытаясь понять, что происходит в его глазах. Тот же сидел с невозмутимостью удава, будто гипнотизируя её собственным взглядом. — Разве я плох для тебя, Эва? — насмешливо поинтересовался блондин, опираясь подбородком на собственные ладони. Его голос был уверенным, но в глазах можно было уловить тонкий намек на напряжение. Казалось, его не интересуют реплики Исмана на сей счет, какая-то семейная перепалка среди этих троих на какой-то непонятный ему счет. — В конце-концов, кто, как не я, сможет защитить тебя от грядущего? — слова, похожие на змей, ползут прямиком в черепную коробку, оставляя после себя горький привкус. Шепот прямиком в ухо. Воздух вокруг ощутимо раскаляется, стоит ему приблизиться к её спине, закрыв её чуть ли не куполом собственным телом. Было очевидным то, что новый правитель когда-нибудь заточит зуб и на её семью, учитывая обстоятельства нахлынувшей эпидемии и массовой казни шезму за пределами дворца для устрашения элиты. Но какой прок обрекать себя на столь невыгодную свадьбу? — Вам придётся приложить немало усилий, Амен. Горько усмехнувшись, Эва ловко перехватывает спелую ягоду из рук палача, чуть приподнимает голову, дабы поравняться взглядами, одним движением кисти преподносит к чужим губам. Его взгляд тут же скользит к её. Он бесстыдно принимает этот жест как очередной маленький вызов, поддаётся вперед, губами подхватывая виноградинку, нарочно задевая ими нежные пальцы девушки, не прерывая зрительный контакт. Сердце пропускает удар. Дышать. Нужно дышать. И она дышит, пораженная собственными открытиями этого вечера. Не была она от рождения застенчивой, но этот мужчина будто бы специально делал так, чтобы смутить, чуть ли не до исступления довести. Если многие сравнивали его с чем-то светлым и божественным, то она бы с уверенностью склонилась к тому, что он олицетворяет собой все тёмное и запретное. И позже, она ещё долго будет вспоминать тот взгляд, провожающий её до самого конца обеденного зала. Кажется, никто не припомнит случая, когда та просто сбежала от обстоятельств в которые загнала себя сама.