Шесть символов

Шрамы Тимур до сих пор помнит, как Чарли впервые увидел его шрамы, когда его спасли из плена. Тогда он лежал на больничной койке. Его тело было все в бинтах, в том числе и лицо. Где-то там вдалеке за окном слышались выстрелы и взрывы гранат, чувствовалось сотрясение воздуха от энергетических волн, но к этому шуму быстро привыкаешь. Он раздавался постоянно, и люди в госпитале практически не обращали на него внимание. Генри сидел рядом и аккуратно придерживал забинтованное запястье найтоула. — Можно уже снять, сынок, — тихо произносит чернокудрый мужчина в очках, поднося руку к забинтованному лицу юноши. — Не надо, — хрипло шепчет Тимур, останавливая отца. — Все не так критично, — успокаивал его Генри. — Слава небесам, ни твои веки, ни роговицы не пострадали. Все хорошо, это лишь пара царапин. — У меня ожог на пол-лица, — безнадёжно отвечает младший Сталь, на что Генри с сочувствием улыбается и аккуратно целует парня в лоб. — Ты все равно останешься для меня самым прекрасным сыном на свете, — с заботой шепчет он, убирая бинты с его рук. На это Тимур скептически фыркает, позволяя разбинтовать вторую руку. — Может, я не тот, от кого ты бы хотел слышать подобные слова поддержки? — Бать, не начинай, — с печалью в голосе произносит Тимур, никак не желая обидеть своей холодностью отца. — Просто… ты ведь сам видишь, в каком я состоянии… — Ты жив. Это самое главное, — Генри наконец дотягивается до бинтов на лице юноши. Использованные тряпки отправляются в корзину. Взору мужчины предстаёт искалеченное лицо сына. На его левом глазу все ещё облезала кожа из-за пережитого ожога. Свернувшаяся кровь виднелась на правом глазу и у скул на поверхности глубоких шрамов. Из-за этого кожа в тех местах была чуть припухшей, а глаза прищурены. Но Генри продолжал с той же отцовской любовью смотреть на сына. Он снова осмотрел внимательно его раны и аккуратно провёл рукой в резиновой перчатке по обожженной левой щеке. — Все ещё зудит? — Тимур кивнул. — Это пройдёт. Подожди пару дней, и они перестанут тебя беспокоить, — в дверь постучали. — К тебе гости, — снова улыбнулся мужчина, вставая с койки. — Я же просил Шекер не докучать мне! Она сейчас увидит меня и будет смеяться! — обиженно произнёс парень, смотря отцу вслед. — Во-первых, твоя сестра бы так никогда не сделала, — Генри коснулся дверной ручки и повернул её. — Во-вторых, это кое-кто другой… — Как ты, детка?! — тут же влетел в отваренную дверь Чарли. Тимур сразу поспешил спрятаться за подушкой, чтобы голубоглазый не смог увидеть его искалеченного лица. — Ничего больше не болит? Нужны какие лекарства? Я могу принести! — Нет-нет-нет! Товарищ Браун, не заходите сюда! Vater, не впускай его! — запаниковал юноша, тут же отворачиваясь к стенке. — Слишком поздно, — тихо засмеялся Генри. — Ободрите его как-нибудь, мистер Браун. Ему очень нужна сейчас компания. — Так точно, мистер Шварц! — отдал честь отцу паренька шатен. Послышался тихий хлопок двери. Генри оставил этих двоих наедине. Чарли тут же подбежал к койке Тимура. Желтоглазый зажмурился, он был готов провалиться сквозь землю. Он никак не хотел, чтобы Браун ужаснулся его теперешнего лица. Это какой-то кошмар. — Как только, мы узнали, что тебя взяли в плен, мы тут же направились тебя спасать! — с тревожностью в голосе говорил западник, присаживаясь рядом. — Ты не представляешь, как мы были напуганы! Мисс Сталь места себе не находила, а твоя сестра вообще была готова разнести Восточную Империю к чертям собачьим, лишь бы вернуть тебя домой! А меня чуть удар не хватил! Ты бы знал, как я-… детка, почему ты не смотришь на меня? Ты не рад меня видеть? — Уходите, товарищ Браун! — Тимур закрыл лицо ладонями, не давая подползающему к нему Чарли посмотреть на него. — Я ужасен. — Ну что ты такое говоришь? — с сочувствием произнёс он, практически нависая над парнем, пытаясь заставить его посмотреть на себя. — Как ты можешь быть ужасен после тех подвигов, что ты совершил? Ты смог заступиться за сестру, помог ей сбежать ценой собственной жизни, а сам там в плену терпел ужасные пытки и ничего не выдал врагу! Да ты герой! Самый настоящий! Детка, ну посмотри на меня! Я не люблю, когда собеседник не смотрит мне в глаза! — Нет-нет! Я не хочу, чтобы вы увидели, каким уродом я стал! — Тимур… — Уходите! В комнате воцарилась тишина. Тимур прятал своё лицо в изгибе локтя. Он был готов разрыдаться. Не только Чарли сейчас ужаснётся от того, как изуродовали его лицо восточники, но и мама, и сестра… Парень чувствовал отвращение к самому себе и не хотел обременять своим отвратительным видом дорогих его сердцу людей. Лучше он всю жизнь проходит с пакетом на голове, чем допустит это. — Детка, — Браун коснулся рукой его пушистых чёрных волос. Плечи младшего Сталь напряглись, но он не двинулся. — Ты — не урод. Не смей так говорить про себя, — его пальцы аккуратно перебирали волосы паренька, распутывая непослушные локоны. — Сколько бы увечий ты не получил, сколько бы лет не прошло, ты навсегда останешься для меня тем самым красивым парнем, который так заботливо лечил мои раны. Видишь? На моем теле даже шрама не осталось! Все благодаря тебе! — Браун протянул ему свою ладонь, которая была в мозолях от частого использования священного оружия, но на ней не было той самой глубокой раны, которую Тимур обрабатывал в их последнюю встречу. Тимур выглядывал чуть из своего укрытия и смотрел на его ладонь. — Ты будешь для меня самым красивым, даже если будешь вообще без лица! — Ну это вы палку перегнули, — усмехнулся парень. — Может, совсем чуток, — улыбнулся Браун, после чего начал щекотать Тимура за ухом. — Да хватит нянчиться со мной, как с девчонкой! — дёрнул паренёк плечом, пытаясь убрать руку шатена. — Ну тогда не выделывайся и посмотри на меня, как мужик! — Чарли начал щекотать его рёбра, но вместо смеха младший болезненно ойкнул. — Прости-прости! Очень больно? Я просто забыл… — Все нормально, — со вздохом произнёс Тимур и привстал на кровати, отодвигая подушку в сторону. Он позволил ему посмотреть на себя. Сталь избегал с ним зрительного контакта, все ещё стеснялся себя. Однако Браун чувственно коснулся его подбородка кончиками пальцев и развернул его лицо к себе. — Очень страшно? — с опаской в голосе спрашивает парень, все же встретившись с Брауном глазами. — Ничуть, — пожал плечами шатен, и взъерошил волосы мальчишки, прижавшись к его лбу своим. Тимур не сразу, но обнимает за плечи мужчину, глубоко вдыхая его запах, желая запомнить его до мельчайших подробностей. Почему-то Тимур уже тогда знал, что ему стоит запечатлеть в своей памяти это мгновение, когда Чарли с такой заботой говорил ему, что «шрамы украшают мужчину», что он «самый что ни на есть отважный солдат». Будто вскоре случится что-то, что разлучит их на долгие годы, и он больше не сможет слышать стук его сердца, его приятный вечно игривый голос, вглядываться в такие родные глаза. Будто какая-то сила заберёт у него Чарли, и он будет очень сильно по нему скучать. *** Чарли проходит цепочкой поцелуев по лицу юноши. Он не пропускает ни одну царапину, ни один ожог, ни один шрам. Тимур не смел двигаться. Он не понимал, как Брауну может доставлять удовольствие касаться своими нежными губами его шершавой грубой кожи, его ран. Юноша не успел проснуться, как почувствовал трепетные поцелуи возлюбленного. Они лежали обнажённые под тёплым махровым одеялом в их спальне, из окна на простыни падали первые лучи восходящего солнца. Обычно Тимур просыпался раньше Чарли, но в этот раз Браун его опередил. — Доброе утро, детка, — шепчет слепой осипшим после сна голосом. Он открывает свои незрячие глаза, которые навсегда потеряли цвет бескрайнего голубого неба, но даже так Чарли не стал от этого менее привлекательным. Даже так Тимур не стал любить его меньше. — Доброе, — тихо отвечает юноша, чувствуя, как Чарли переходит к шрамам на его плечах, груди. Тимур не понимал… — Они же неприятные. — Кто? — оторвался на мгновение от чужого тела западник. — Мои шрамы. — Детка, — усмехается слепой и чувственно продолжает целовать зажившие отметины. — Любое касание к твоему телу для меня приятно. Я хочу удостовериться, что помню каждую неровность… потому что это ты. Он навис над юношей, окончательно стягивая одеяло с его обнажённых ног и торса, что были также осыпаны большим количеством шрамов. Тимур тихо вдохнул, попытавшись согнуть ноги, но руки Брауна его остановили. Он смущенно отвел взгляд от Чарли, хотя знал, что тот его не видит. Чарли провел ладонями по тёплой коже ног, аккуратно поднимаясь к коленям, а затем так же медленно опускаясь обратно к щиколоткам. При этом его пальцы практически абсолютно точно проходили по светлым шершавым полосам. Тимур почувствовал, как у него потянуло внизу живота, когда Браун чуть поддался вперёд и принялся уже поглаживать внутреннюю часть бедер юноши, заставляя того шире раздвинуть ноги. Тонкие загорелые пальцы неторопливо очерчивали грубую кожу неровных линий, которые извивались на теле Тимура, словно змеи. Чарли чмокнул исцарапанное колено желтоглазого, затем выемку между ляжкой и икрой, потом он постепенно опускался ниже, подбираясь к паху. Тимур, который ещё не до конца успел проснуться, млел от томных прикосновений любовника. В животе приятно щекотало, пока он безучастливо наблюдал за тем, как Браун поцелуй за поцелуем постепенно склонялся между его ног. Брюнет откинулся головой на подушки, полностью расслабляясь и отдавая свое тело на ласковое растерзание. В свете лучей солнца плясали множество сверкающих пылинок, лёгкое дуновение ветра прошлось по неприкрытой коже. За ночь подушки и простыни успели нагреться, тепло и уют внезапно овладели сердцем северянина. Чарли поцеловал налитую кровью головку уже вставшего члена возлюбленного. Он продолжил неспеша целовать каждый миллиметр, проходя по всей длине ствола, опускаясь к машонке. Браун даже умудрялся делать своеобразные засосы, сначала чуть оттягивая губами горячую натянутую кожу, а затем с громким чмоком отпуская и снова продолжая целовать необласканные участки плоти. От подобных поцелуев колени юноши подрагивали, желая свестись вместе, но ни руки Брауна, удерживающие его бедра, ни голова слепого так рьяно присосавшаяся к его члену не позволяли ему это сделать. Тимуру оставалось лишь тихо вздыхать, закусывать губу и сжимать пальцами подушку за своей головой, наслаждаясь происходящим. Губы Брауна в очередной раз прильнули к горячей коже теперь уже на яичках юноши, снова посасывая и оттягивая ее. Он сделал так еще несколько раз, сводя этими манипуляциями Тимура с ума и заставляя его тело резко вздрагивать будто от ударов тока. Затем слепой подключил уже свой язык, пройдясь им сначала по мешочку, потом обведя круговыми движениями каждую половинку. Тимур забывал как дышать, он жмурился и одновременно улыбался, ощущая каждое движение шатена. Щеки горели, и грудь часто-часто вздымалась вверх и вниз, по телу пробегал табун приятных мурашек и от этого затвердевали соски. Юноша думал о том, какой же Браун дурак, но в то же время просто замечательный и лучший любовник в его жизни. В постели он был, как рыба в воде. Просто шикарен. За пару тройку жарких бессонных ночей этот человек сумел досконально изучить его тело, понять, где находятся его эрогенные зоны и как лучше доставить Тимуру удовольствие, чтобы он чувствовал себя расслабленно и уверенно. Но юноше после первых трех раз уже не нужно было морально готовиться к тому, что у него будет секс с мужчиной, а не с женщиной. Он даже сам потихоньку начал подходить к Брауну и через, казалось бы, невинные прикосновенения намекать ему на интим. Чарли особо радовался в такие моменты и с рвением выполнял его неозвученную просьбу. Тимур всхлипнул, когда Браун прошёлся языком по всей длине ствола и начал кончиком нагло насиловать его уретру. Кончик все долбился в головку, иногда задевая собой уздечку, но никак не мог проникнуть глубже. Какая жалость. Что ж, видимо, тут ничего не попишешь. Придётся испробовать другие промежности юноши. — Не угомонился ещё? — усмехнулся Сталь, переворачиваясь на живот и становясь в коленно-локтевую позу. Парень в смущении поджал губы, ощутив, как наглые ладони западника собственнически сжали его ягодицы, чуть раздвигая в стороны и слегка массируя большим пальцем правой руки его подрагивающую промежность. — Я только начал, детка… Тимур вздрогнул, как только этот самый кончик шаловливого языка коснулся его прохода, а затем аккуратно проникнул внутрь. Теплые ладони придвинули юношу ближе, подтянув за бедра, и Чарли принялся с искренним азартом вылизывать неустанно сокращающееся колечко мышщ. Пока гибкий язык Брауна смазывал стенки узкого отверстия липкой слюной, руки его неторопливо блуждали по обнаженным ногам, спине, опускались к торсу и едва касались возбужденного члена брюнета. При этом кончики его пальцев очерчивали грубые рваные шрамы. Словно художник Чарли мелкими «мазками» собственных прикосновений воссоздавал у себя в голове подробыный образ возлюбленного. Каждая косточка, каждая царапина была важной деталью и неделимой частью Тимура. И каждая эта деталь была жизненно необходима слепому. Ведь каждый шрам, каждый ожог, каждая легкая отметина, каждая неровность ‐ все это Тимур. Его любимый Тимур. Сталь не смог подавить вздоха от проворных движений чужого языка. Казалось, что Брауну там было медом намазано, и тот никак не мог остановиться. Чарли покрепче сжал упругие ягодицы. До того он был увлечен процессом и загипнотизирован тихими постанованиями возлюбленного, что оторваться ему казалось немыслемым. Причмокивания, хлюпающие звуки и тяжелое дыхание парней слышались в комнате. — Чарли… — почти умоляющим тоном промычал Сталь, пытаясь уже отползти от шатена. Такими темпами он мог кончить и так, без стимуляций члена. А это был бы тот еще позор. Слепой на это довольно улыбнулся и все же прекратил мучить юношу, разорвав между своим языком и его влажным анусом тонкую нить слюны и перевернув его обратно на спину. Он достаточно увлажнил его, растягивать практически не было смысла. Можно уже приступить к самому вкусному, но сначала… Губы Сталь приоткрылись в немом стоне, как только Чарли взял в рот во всю длину. Чарли в этом профессионал, и он об этом знает. Браун сглатывает член один раз, второй, двигает головой вверх-вниз, почти неслышно мыча и создавая тем самым приятные вибрации. Шатен увлекается и словно уходит в глубокий транс, теперь с особым рвением заглатывая член юноши, неприлично причмокивая, параллельно с этим уже свободно проталкивая в анус юноши два пальца, успешно через раз задевая заветную точку. Тимур издал первый стон наслаждения, от чего Чарли самодовольно хмыкнул, вновь вызвав волну вибраций по возбужденной плоти. Уголки губ брюнета снова невольно потянулись вверх, во рту появился привкус железа из-за прокушенной до крови губы, но это не могло сравниться с тем удовольствием, что приносил найтоулу слепой во время минета. Кулаки парня сильнее сжали наволочку подушки, бедра начали подмахивать вверх и насаживаться на длинные пальцы. Чарли протяжно промычал от ощущения движения навстречу своему горлу. Он с охотой заглатывал глубже, посасывал интенсивнее и быстрее, подстраиваясь под ритм юноши. Правая рука Тимура потянулась к затылку Брауна и принялась оттягивать каштановые пряди, чуть надавливать, побуждая взять глубже. Чарли послушно взял и заглотнул сильнее, возле его ресниц появились маленькие капельки слез. Мокрые, тёплые стенки горла приятно сокращались вокруг органа, а шершавый подрагивающий язык только сильнее увеличивал сладостные ощущения от трения. Смуглокожий словно в бреду шептал его имя, чувствуя, что долго он не протянет. Тимур хотел было убрать руку и предупредить слепого, но тот лишь перехватил его запястье, не отрываясь от посасывания члена, и положил обратно на свой затылок. Тимур резко выдохнул и ухватился двумя ладонями за каштановые волосы и беспощадно ускорил движения, быстрее подмахивая бёдрами. Брови Чарли выстроились домиком, и он зажмурился, начал постанывать от напора юноши, делая заключительные заглытывания, в последний раз нажав на простату брюнета, после чего горячая белесая вязкая жидкость выстрелила ему в горло. Слепые глаза западника закатились от подобного в верхнее веко, и он принялся глотать все, что излил ему в рот юноша, а само тело Тимура задрожало от накатившего оргазма словно в лихорадке, с его стороны послышался громкий сладостный стон, и он без сил упал обратно на простыни. — Какой же ты все-таки… — хрипло шептал брюнет, пытаясь привести в норму сбившееся дыхание. — Какой? — приподняв одну бровь, хитро ухмыльнулся Браун, оторвавшись от разгоряченной плоти и вытащив влажные пальцы из промежности юноши. — Извращенец, — с вызовом отвечает Тимур, разглядывая довольное лицо западника. Северянин теперь нежно помассировал растрепавшиеся каштановые волосы, а затем погладил теплую и слегка влажную щеку. Чарли довольно хмыкнул и прильнул губами к выпирающей косточке на запястье найтоула, а затем взял его руку в свою, сплетя их пальцы в замок. Влажный язык принялся слизывать остатки белесых капель со внутренней стороны бедер юноши, снова очерчивая кончиком грубые полосы шрамов, подниматься выше, не пропуская ни один след. — Ты что… правда помнишь каждый? — спросил брюнет, наблюдая за слишком уверенными движениями возлюбленного. Чарли кивнул. Он поцеловал самый длинный шрам на его животе, затем несколько на груди, просунул свободную руку под спину юноши и погладил такие же длинные на лопатках и пояснице. — Дисциплинарный хлыст, — кратко сказал слепой. Тимур в ошеломлении захлопал глазами. — А это? — спросил Сталь, вытащив ладонь Брауна из-за спины, и положил на правую сторону груди, где красовалось два небольших перекрещенных шрама. Шатен огладил шершавое место, сжал пальцами бусину затвердевшего соска, прильнул к нему губами, втянув один раз в рот и пососав, от чего Тимур вздрогнул и снова ощутил сладостные ощущения в паху. — Лезвие, — задумчиво отвечает Чарли, оторвавшись от груди парня, напоследок легко чмокнув место ранения. — Кинжал… нет, нож. Рваная рана. Её не было, когда ты вышел из плена. — Да, не было, — усмехнулся Тимур. — Охотничий нож деда. Его своеобразный памятный подарок. А это? — Тимур положил ладонь Брауна на свое левое плечо. Чарли обвел пальцами три округленные зажившие отметины и поцеловал каждую. — Пули. Серебряные. Освященные. — Как понял? — удивился найтоул. — Возле них шершавость как от ожога, — Чарли коснулся ладонями лица Тимура, поглаживая большими пальцами его щеки. — Я знаю, что при контакте с освященным серебром у вас воспламеняется кожа, — Чарли поцеловал две поцарапанные скулы юноши и его правый глаз, — Это точно кинжал. Ровное лезвие, — поцеловал левый обожженный глаз, — …кочерга. — Достался ж тебе такой урод, — усмехнулся Тимур, обнимая Брауна за плечи и касаясь кончика его носа своим. — Меня даже порой успокаивает мысль, что ты всего этого не видишь. — Ты — не урод. Не смей так говорить про себя, — лицо Чарли стало серьезным. Слепые глаза грозно вглядывались в пустоту, смотря сквозь юношу. Это выглядело пугающе со стороны, но Тимур лишь нежно улыбался, разглядывая такие родные черты лица и чувствуя ощущение дежавю. — Я видел твоё лицо и местами тело после плена, детка, — шатен неторопливо и ласково принялся целовать лоб и щеки Сталь, — и я готов сказать точно, что не стал любить тебя меньше с того самого дня. Я лишь ещё сильнее понял, как боюсь потерять тебя. Сколько бы увечий ты не получил, ты навсегда останешься для меня самым красивым парнем на свете. Уж кому не повезло, так это тебе с таким калекой, как я-! Тимур заткнул парня поцелуем, проталкивая в его приоткрытый рот свой язык. Он хотел тоже запротестовать. Сказать, что любит Брауна, несмотря на его слепоту, сказать, что любит его таким, какой он есть. Но он не мог подобрать слов. Он был не так красноречив как Чарли. Не мог говорить ему нежности, даже когда ему самому этого хотелось. И его спасал язык прикосновений. Потому что Чарли его очень хорошо понимал. Тимур обхватывает ногами талию слепого, Чарли подхватывает его за колени, чтобы притянуть ближе. Он касается своей грудью груди юноши, крепче сжимает его ладонь в своей и с жадностью отвечает на влажный поцелуй. Шатен натыкается на острые клыки, ряд ровных зубов, шершавое небо и резвый язык возлюбленного, который слепой сначала всасывает, а затем снова сплетает со своим, вынуждая слюну снова и снова растягиваться между их ртами. Северянин обнимает чужие плечи, проводя ладонями вниз по лопаткам, Чарли же упирается локтями по обе стороны от головы юноши и плавно входит в него. Оба от этого движения блаженно стонут друг другу в губы. Чарли делает первый толчок, входя во всю длину. Теперь в юноше ему посвободнее, хоть он все еще довольно узок. Но брюнет больше не паникует, он терпит, зная, что скоро ему станет хорошо, им обоим. Потому что Браун знает, как доставить им удовольствие. Однажды и найтоул принаровится. Когда-нибудь. Обязательно. Нужно просто уломать Чарли пару раз побыть снизу… Чарли наконец-то толкается под нужным углом, и юноша чуть царапает лопатки шатена, выдыхая. Браун на это улыбается и закрывает глаза, продолжая толкаться в чувствительный комочек нервов. Сначала медленно, но резко. Тимуру кажется, что у него разгорается пламя ниже живота. Эта неестественная, казалось бы, наполненность стала для него чем-то важным что ли. Ощущение равномерных толчков, это приятное щекочущее чувство внутри при каждом соприкосновении головки члена Брауна к простате, отзывающееся легкими и частыми судорогами удовольствия. Важно даже было не то, что это стало со временем приятно, важным было то, что он испытывал в это время на платоническом уровне. Видеть подрагивающие ресницы западника, его улыбку, слышать его сбившееся дыхание и сладостные стоны, которые слепой вовсе не пытался подавлять — все это наводило Тимура на мысль, что хорошо не только ему, хорошо и человеку, которого он любит. Все это казалось правильным. Нет, не казалось. Так и было. Тимур ощущает Брауна везде. Его ладони бессовестно блуждают по телу, обводят каждый изгиб. Парень выгинается в спине, сильнее хватаясь кольцом рук за шею Чарли, как за спасательный круг. А слепой не перестаёт покрывать трепетными поцелуями его исцарапанные плечи, его грубое лицо и обветренные губы. Такого наслаждения от французских поцелуев Тимур готов поклясться, что не получал никогда. С такой страстью и в то же время нежностью мог целовать его только Чарли, с таким же азартом Тимуру хотелось отвечать только Чарли. Его помеченному. Его единственному. Его любимому. Северянин разглядывает лицо слепого и не может подавить мычание при каждом проникновении. Тимур снова откидывается головой на подушку, жмурясь, часто дыша, чувствуя, что толчки стали сильнее. Тимур нащупывает поцелуями веки слепого, он целует их специально протяжно, чтобы Браун его услышал. — Чарли… — Я знаю, детка, — заботливо шепчет слепой. Тимур стонет, утыкаясь лбом в плечо слепого, когда он касается его члена и начинает водить рукой в ритм толчков. Движения Брауна ускоряются. Тимур впивается зубами в плечо Чарли и мычит, чувствуя надвижение второго оргазма. От укуса со стороны брюнета Браун распаляется сильнее, он закусывает в экстазе губу, прижимает юношу вплотную у матрасу своим телом, вдалбливая его тушу в постель. — Я тоже люблю тебя, — на выдохе прошептал Чарли, в последний раз входя в парня до конца, изливаясь прямо внутрь него. Приоткрытые влажные губы Тимура тут же страстно накрыли губы Чарли в сладостном томном поцелуе. Все естество северянина задрожало и он с приглушенным стоном кончил слепому прямо в ладонь. Тяжело дыша, смотря в потолок, Тимур лениво распутывал непослушные каштановые пряди на затылке Брауна. А тот бережно целовал его ключицы, продолжая проводить кончиками пальцев по поверхности извилистых шершавых шрамов. И хоть Чарли досконально изучил и запомнил местоположение каждого, ему никогда не надоест ласкать их и тем самым отгонять тёмные воспоминания о прошлом, заменять их светлыми моментами их настоящего и вселять надежду на счастливое спокойноне совместное будущее. Никогда не надоест. Никогда.