Шесть символов

Сердцебиение Равномерные шаги от тяжёлых берц эхом раздавались по коридору госпиталя. Белые заштукатуренные стены уже вызывали у юноши лишь тошноту и головокружение. Но насколько бы сильно ему не было противно это место, он не перестанет ходить сюда каждый день. Он будет ходить сюда, сколько потребуется. Хоть всю жизнь. Лишь бы Он проснулся. Тимуру кажется, что он сможет найти путь к палате даже с закрытыми глазами. Каждое пятно, каждую царапину, каждую пылинку он досконально изучил. Но это никак ему не помогало. Разум хотел отвлечься. На все что угодно. Лишь бы не думать о скорой участи близкого человека, в которой его неустанно убеждают медсестры. «Надежды нет,» — говорили они. Они уже поставили на нем крест. А Тимур не собирается. Он даже думать об этом боится. Даже не боится. Не хочет. Он просто оттягивал неизбежное. Хорошее же было это неизбежное или нет, ему рано или поздно предстояло узнать. Но он верил. Как и обещал. Дальше по коридору. Налево. Десять шагов вперед. Стоп. И развернуться. Вот и та самая дверь. Обшарпанная в правом нижнем углу, с затертой ручкой ближе к замку и с двумя перекрещенными царапинами в верхней части. Руки всегда на этом моменте потеют как в первый раз. Тимур посильнее сжал книгу в правой руке, чтобы та ненароком не выпала из его скользких ладоней. Глубокий вдох. Выдох. Тимур толкает дверь. На мгновение приходит облегчение. Ведь Он все ещё там. Было бы совсем страшно, если б там была пустая кровать. Это бы означало, что «плохое» неизбежное все же наступило. И тело увезли в морг. Но пока этого не случилось. И Сталь был этому рад до глубины души. Ещё бы больше он был рад, если б Он пришёл в себя. Нет. При таком раскладе дел, он был бы счастлив. — Я вернулся, — говорит Тимур, естественно не ожидая ответа. Он закрывает за собой дверь и подходит к койке. Никаких признаков жизни. Тимур давно уже не садится на стул подле койки, а ложится прямо рядом с Ним. Размер койки это позволял. В последнее время хотелось быть намного ближе и вслушиваться в очень слабое, но все же дыхание товарища. — Вы скучали по мне, товарищ Браун? В этот момент ему так не хватало какой-нибудь непристойной шуточки со стороны спящего. Раньше Тимур высказывал пренебрежение по этому поводу в адрес Чарли, делал вид, что ему подобное противно, хотя всегда не мог подавить улыбку. Сейчас он очень жалеет, что не может услышать подобный флирт со стороны наставника. Тогда бы он, возможно, даже игриво отшутился в ответ. Тимур открывает книгу, на обложке которой видно название “Благосклонность судьбы трех товарищей”. Сама по себе это была ничем не примечательная книга. С первого взгляда могло показаться, что это книга про войну, про доблесть и отвагу солдат на линии фронта. Однако это вовсе было не так. Книга была о дружбе и любви. В ней рассказывалось о трех армейских друзьях, которые пытались вместе начать новую жизнь с чистого листа. Двое из них особо заботились о главном герое, который влюбился в тяжело больную, но добрую и искреннюю девушку. Казалось, что жизнь героев обречена: последствия войны не отпускали их даже после её окончания, грядет революция, возлюбленная главного героя страдает от болезни, а один из трех товарищей был смертельно ранен во время митинга. Но в конце произведения удача перешла на их сторону. Мужчинам удалось собрать нужную сумму денег для операции возлюбленной главного героя, раненый товарищ был в моменте спасён вторым, и в конце все они уезжают далеко-далеко, подальше от очередной политической катастрофы. Чему учило это произведение? Было ли оно вообще поучительным, оставив всех героев в живых? Несмотря на то, что все три героя были в армии и вернулись с фронта, двое из них вели себя отрешенно от политической жизни. Они не горели какой-то идеей, они просто пытались найти способ прокормить себя и своих близких. Тот герой же, который был рьяным любителем политических стычек, перестал им быть, чтобы не подвергать опасности себя и друзей, как раз после того, как он получил ранение и чудом спасся. В конце герои не бегут строить будущее своей родины, они убегают. Подобная литература была тут же конфискована и предана цензуре в Северных краях. Всё потому что в этой книге не воспевались ценности, принятые на Севере. Северяне бы увидели в этой книге пропаганду трусости, измены Отечеству, меркантильности, равнодушия к судьбе родной страны. Однако Тимур не был категорично настроен по отношению к этой книге. К слову, это была любимая книга Чарли. Поэтому Тимур продолжает её носить с собой и читать Брауну вслух. Юноша надеялся, что Чарли его слышит, что подобные визиты хоть как-то смогут скрасить дни шатена, проведённые в коме. Или же он это делал по той причине, что понаслышался от кого-то, что это поможет Брауну прийти в себя. Тимур очень надеялся, что это правда… Чарли сам признался ему когда-то, что готов перечитывать эту книгу миллион раз. Настолько она нравилась ему. И теперь Тимуру начинало казаться, что он понимает почему. А может и нет. Всё это в любом случае были его предположения. Герои живут в настоящем и вместе строят свое будущее. Они держатся вместе, несмотря ни на что. Жизнь героев ставилась на первое место. Она была важнее всего того, что происходило вокруг них. А самое главное — в этой книге был хороший конец. Возможно, он был даже слишком идеализирован, но даже так подобный конец казался правильным после всех тех страданий, что им пришлось пережить. Судьба оказалась к ним благосклонна. Добро всегда побеждает зло. Справедливость восторжествует. Но так ли это происходит в реальной жизни? — На чем мы остановились в прошлый раз? — Тимур забывал брать с собой закладку для книги. — Я тоже не помню, — ответил сам себе юноша. — Давайте начнём сначала. И он начал сначала. Тимур не умел и даже не особо хотел читать с выражением. Его чтение было монотонным и задумчивым, но при этом он читал без запинок. Чарли однажды сказал, что ему нравится манера речи Тимура. Браун был энергичный, во время разговора он любил жестикулировать, вообще был очень эмоциональным. Сталь же его успокаивал, просто общаясь с ним именно так, как может только он. Непринуждённо, неторопливо. И Тимур не раз замечал, что Чарли смотрит на него словно зачарованный в такие моменты. А юноше это в какой-то мере даже льстило. Ведь все внимание товарища тогда было обращено именно на него одного. Как только Тимур прибыл сюда, чтобы проведать наставника, ему доложили, что тот страдал от сильного кровотечения в первые дни. Бредил, звал Феликса, просил прощения и закрывал руками свои глаза, из которых без остановки тогда хлестала кровь. После Чарли не приходил в себя. Феликса объявили без вести пропавшим. Рихтеры в полном отчаянии. Надо бы проведать их снова, пока не поздно… Возможно, они сегодня сами тоже подойдут сюда. Подобные мысли заставили голос юноши вздрогнуть. Он перестал читать, и вскоре совсем закрыл книгу, положив её на прикроватную тумбочку. Даже чтение не помогало уже ни ему, ни тем более Брауну. Юноша развернулся к Чарли и начал вглядываться в его спокойное наполовину закрытое лицо. Как бы Тимур хотел сейчас снова посмотреть в его красивые глаза цвета голубого небосвода. Но, возможно, это больше никогда не случится. Зрение окончательно потеряно. Так ему доложили. Глаза Брауна были плотно перевязаны бинтами. На месте, где должны были располагаться его глазницы, виднелись большие бордовые пятна. Даже спустя уже длинный промежуток времени кровь не перестаёт вытекать из его глаз, и чистые бинты со временем снова окрашиваются в этот цвет боли. Тимур, кстати, совсем не помнит первые дни здесь. Не помнит, как добрался сюда. Он помнит, что… — Я убежал, — Тимур снова прерывает тишину в комнате. Он Брауну так и не рассказал, как пришёл к нему. Не видел в этом смысла. Но теперь даже чтение казалось бессмысленным. Он хочет поговорить с ним. Может, он сможет ответить? Может, он тогда проснётся? — Мне было запрещено покидать город, но я не послушался, собрал вещи и убежал поздней ночью. Хоть мой вождь узнает об этом не сразу, я уверен, что как только эта информация дойдет до него, Виктор Романович поднимет шум в штабе и примется меня искать. Я даже удивлён, что меня ещё не поймали… Видимо, наши ребята меня покрывают. Знают же наверняка, что я к вам пошёл. Но это не долго продлится. Рано или поздно меня заберут. Как назло за окном стояла чудесная погода. Тёплые лучи солнца падали из окна прямо на белоснежные простыни, затрагивая чуть кончики пальцев рук Чарли, что смиренно лежали по бокам от его туловища. Щебет птиц и отдаленный смех юных девиц, гуляющих по окрестности госпиталя там, по ту сторону стен, особо контрастировали с происходящим в этой комнате. Как же это так? Как жизнь может продолжать литься ручьём, пока его товарищ здесь без сил отчаянно борется за свою жизнь? Как мир может продолжать цвести и благоухать, когда каждый вдох является для Брауна невероятным подвигом в силу его слабости от недуга? Все это так несправедливо… Это Чарли должен сейчас греться в лучах летнего солнца. Это Чарли сейчас должен смеяться и наслаждаться каждым мигом этого дня. Это Чарли должен радоваться пришедшему теплу, по которому он так тосковал, которого ему так не хватало. Это Чарли сейчас должен любоваться ярким небом, нежиться в объятиях душистых полей и лёгкого прохладного ветра. Это Чарли должен жить и радоваться каждой прожитой минутой. А не лежать здесь. Не обливаться холодным потом темными ночами от очередной вспышки нестерпимой боли. Не страдать от давящей тьмы, которая, похоже, его теперь никогда не отпустит. Он этого не заслужил. — Я очень по вам скучаю, — Тимур проводит рукой по его волосам. Все вокруг размывается и неприятная навязчивая солёная капля скатывается по его щеке. Сталь резко выдыхает и смахивает влагу с глаз, пытаясь вернуть себе самообладание. — Я прошу вас, товарищ Браун, не уходите, не оставляйте меня. Я на все готов, лишь бы вы пришли в себя. Пожалуйста… — он приобнял рукой его талию, но Тимура не обняли в ответ. Юноша уверен, что будь Чарли в сознании, он бы тут же ответил на его объятия. Даже страшно, что сейчас не последовало ответа. — Вы – мой побратим, вы обещали, что выживите. Не смейте… не смейте умирать. Не позволяйте своей душе погаснуть, — ему казалось, что он сходит с ума. Что это говорит не он, а кто-то другой. Чарли не отвечал. Его дыхание все ещё было едва слышно, как и его сердцебиение. Тимур прислонился ухом к его груди. Чужое сердце едва сокращалось и качало кровь по венам обездвиженного тела. У Тимура пробегал холодок по спине от одной мысли, что ещё немного и сердце Чарли остановится. Тимур едва коснулся губами места, откуда доносился этот чудесный и в то же время приводящий его в страх звук. Не потому что этот звук был ужасающий, а потому что пугала возможность, что этот звук навсегда затихнет. И это бы означало конец всего. Почему-то в этот момент Тимуру показалось, что он смог бы смириться со смертью любого другого человека, но не со смертью Чарли. Его он не сможет отпустить никогда. — Если вы правда любите меня, как сказали в тот день… то вы не умрёте, —Тимур шепчет это, проводя большим пальцем по потрескавшимся губам Брауна. Они были холодные, словно у мертвеца. Сталь уже не давал отчёта своим действиям. Ему просто хотелось согреть Чарли, дать ему хотя бы каплю того жизненного тепла, которого ему не хватало. Тимур касается губ Чарли своими и… ответа снова не следует. Тимур ещё некоторое время задерживается в таком положении. Затем он не спеша отстраняется от него, разрывая поцелуй, который и без того был только с его стороны. Если бы Чарли знал, что Тимур только что сделал… он бы, наверное, завизжал от счастья, попросил бы сделать это снова. На секунду уголки губ Тимура приподнялись от этих мыслей, но потом снова опустились. Он не может оставаться здесь надолго. Он уйдёт. Но попозже. Сталь лег обратно набок рядом с Брауном, все еще приобнимая его за талию, и уткнулся лбом в его плечо, прислушиваясь к звукам знойного лета за окном и чужому слабому сердцебиению, постепенно проваливаясь в сон и в глубине души надеясь, что все что сейчас происходит – это просто затянувшийся кошмар, который тут же рассеется, когда он проснётся. И Чарли снова улыбнётся ему, как когда-то. Как бы это было хорошо… *** После того, как Чарли ослеп, сон в одиночку начал казаться ему мучением. Вообще Чарли не хотел кого-то нагружать по этому поводу. Но разве ему становилось от этого легче? Нет. Первые дни после комы были для него адом. У него было ощущение, что как только он провалится в небытие, он больше оттуда не вернётся. Он будет в этой пустоте совершенно один, и никто его не услышит. Кругом будет только мрак. Окружение во время сна и после не менялось. Было темно. Браун не понимал, действительно ли он проснулся. Это состояние сложно описать словами, но слепой мог сказать наверняка, что ему было страшно. Шатен тогда ощущал себя малолетним ребёнком, младенцем, который только учился ходить, познавать окружающий мир и чувствовать его. Заново. Он думал, что сдержится, думал, что привыкнет. Однако воспоминания о былых временах заставляли внутри него все переворачиваться. Это было неприятное чувство. Отвратительное. До тошноты ужасное. В солнечном сплетении будто что-то скреблось, пыталось вырваться наружу. Было мало. Хотелось большего. Хотелось снова видеть. Он скучал по лицам родных и друзей. Он боялся их забыть. Он боялся забыть, как выглядит его родной город, его дом. И ему было больно осознавать, что он не увидит, как мир вокруг него меняется. Восемьдесят процентов информации просто не доходили до Чарли. Это была расплата за совершенные им грехи, за то, что он подвёл Рихтеров, не защитил их, за свою наивность, за то, что он доверился не тем людям, не предугадал плачевный исход миссии. И Чарли пытался успокоить себя тем, что он это заслужил. Но что-то от этого спокойно не становилось. Только тревожнее. У Чарли перехватывает дыхание. Его трясёт и бросает в жар. Сердце внезапно начало отбивать бешенный ритм, а в груди стало неприятно щекотно, будто из его солнечного сплетения на свободу пытался вырваться рой саранчи. Тимур настороженно приподнимается. Он знает, что сейчас произойдёт, но все ещё не до конца уверен. Все тело Чарли будто превратилось в один большой спазм. Он пытается сделать вдох, но у него не получается, пытается сделать второй – снова ничего. И так несколько раз. А этот тошнотворный зуд в груди все усиливался, потные ладони скомкали простыни, очередная попытка Брауна нормализовать дыхание не увенчалась успехом. Ему казалось, что его сейчас стошнит прямо на эту кровать, но при этом его живот не крутило. Догадки Тимура подтвердились. Он положил свою ладонь на грудь Чарли, и под ней за тканью футболки едва стало видно голубое свечение. Прошло от силы минут пять, но Брауну они показались вечностью. Слепой наконец-то сумел сделать первые попытки нормально задышать. Чарли с облегчением в последний раз выдыхает, и Тимур убирает руку в сторону, после чего метка на правом запястье и район солнечного сплетения Брауна потухают, а сам Сталь ложится набок, устраивается рядом, следя за состоянием западника. — Ты весь дрожишь, — Тимур говорит шёпотом. Видимо, ещё ночь. Хотя дома никого, кроме них, нет. Точно… они дома. Чарли потянул дрожащую от тремора руку к источнику голоса и наткнулся на преграду. Ладонь нащупала ткань хлопковой майки, рельеф мышц и сердцебиение. Это была грудная клетка Тимура. На мгновение Чарли показалось, что он сумел увидеть сквозь слепоту, как в том месте слабо засиял маленький алый огонек. Этот огонек – сердце Тимура, его душа, которую Чарли мог теперь время от времени чувствовать. Источник его жизни. Этот огонек охраняет Чарли. И этот огонек снова скрывается во тьме, оставляя Чарли с убеждением, что он действительно не один, что рядом с ним находится живой человек, а именно, как любила выражаться Элиз, его «ручной демон». Чужая ладонь нежно касается руки Брауна и подносит ее от груди к губам. Сухие потрескавшиеся тёплые губы найтоула принялись целовать кончики его пальцев. — Ты так рано проснулся, — Тимур проводит рукой по его волосам. — Кошмар приснился? — Браун выдыхает сонно, устало, измученно. У него даже не было сил отвечать, он не хотел издавать и звука, но юноша и без того его понимал. Тимур уткнулся шатену в макушку и вдохнул поглубже его запах. Они оба сейчас пытались убедиться, что происходящее - не сон. У обоих за плечами было тяжелое прошлое, которое осадком осело в подкорках их подсознания и не давало полностью расслабиться. Не позволяло быть в моменте. Но иногда призраки прошлого оставляли их. Теперь это случалось намного чаще. По понятным причинам. И оба надеялись, что однажды их мучения наконец-то закончатся уже на ментальном уровне. Это было дело времени. Время лечит. Ведь осознание пережитого дошло до них не сразу, начало проявлять себя лишь сейчас, и только потом, где-то там, в будущем, появится то самое чувство облегчения, свободы. Все те трудности, что они преодолели, будут вскоре казаться им чем-то далеким, они примут их как данность, как и все прошлые трагические события в их жизни. Но они никогда их не забудут. Потому что благодаря тем невзгодам они стали сильнее. Потому что благодаря им они стали теми, кем являются. Потому что благодаря им они здесь и сейчас снова вместе. Они справились. Осталось только ждать. И жить. Теперь просто жить. По-настоящему. Пару минут они лежали в тишине. Чарли вслушивался в стук чужого сердца под своим ухом, чувствовал, как заботливо найтоул гладит его по волосам. Этот звук возвращал Брауна в реальность. Пульс юноши с каждым ударом приводил сбившейся тревожный ритм слепого в норму. Заставлял убедиться, что сам он тоже жив. Он больше не будет находиться в пустоте один. Пока сердце человека, что лежит с ним рядом, продолжает биться, он не умрет. Ничего больше не имело значения. Только Тимур. Он стал неприступной крепостью, которая закрыла его от жестокости внешнего враждебного мира. Чарли был с ним как за каменной стеной. На душе словно по мановению волшебной палочки стало легко. В голове пусто. Чарли концентрирует внимание на ладони юноши, что снова и снова нежно проходила по его макушке. Как же Сталь для него старается… Хотелось забыться. На мгновение Чарли показалось, что Тимур очень долго был где-то далеко, а теперь он рядом. Будто бы они расстались на очень большой промежуток времени. Нет, больше долгих расставаний он терпеть не хочет. Они здесь. Они вместе. Он должен это доказать и Тимуру, и себе самому. Поэтому слепой поворачивает голову в сторону брюнета и тянется навстречу. Браун нащупывает своими губами губы юноши и сминает их. Люди такие молодцы, что придумали поцелуи. Этот знак любви и симпатии такой чуткий. Такой правильный. Сталь не сопротивляется. Он бы и не позволил себе. Брюнет отвечает ему так же трепетно, но все ещё медленно. Тимур целует лицо Чарли задумчиво, даже лениво. У Чарли закрыты глаза. Он их всегда закрывает в такие интимные для них моменты. Он пытается представить выражение лица Тимура, пока он нежно касается его, пытается прочувствовать каждой клеточкой тела любое его движение. Чарли проводит ладонью по его щеке, прислоняя юношу ближе, заставляя его отвечать охотнее. Резкая смена настроения совсем немного удивляет найтоула, но он и не против. Тимур только рад, что Браун оживился. Поцелуи становятся напористее, все требовательнее, но нет намёка на пылкое пламя страсти. Это была нежность. Ласковая. Успокаивающая. Согревающая. Обволакивающая. Эта нежность помогала им чувствовать себя в безопасности. Браун выдыхает ему в приоткрытый рот. Протяжно. А затем юноша чувствует влагу на губах от чужого языка. Тимур впускает слепого в свой рот без промедления. Парни немного увлекаются и по их подбородкам течёт слюна, но данный факт только сильнее распаляет обоим низ живота. Тимур уже готовится лечь на лопатки и позволить подмять себя, но его останавливают. Чарли отстраняется, тяжело дыша. Его слепые глаза бегают из стороны в сторону слишком быстро. Он не хочет? Он ведь сам начал. Он был уверен в том, чтобы продолжить, но в один миг его что-то заставило передумать. Северянин предположил, что после того, как Браун задыхался от неспокойного сна, у него явно не могло быть желания заходить дальше. Тимур хотел было извиниться за свою эгоистичность. Ему ведь не лишь бы перепехнуться с Брауном надо, а чтобы он нормально себя чувствовал. Но тут Чарли снова оборачивается в его сторону, слегка закусывая губу, будто бы решаясь на что-то. Тимур с интересом наблюдает за действиями западника, пытаясь предугадать исход событий. Вообще за Чарли наблюдать всегда было занимательно. Уж больно его движения полны деталей. Слепой снова нежно проводит ладонью по щеке брюнета, касается плеча, опускается к предплечью и тянет юношу на себя. Тимур немного тормозит, а затем удивлённо распахивает глаза, когда Чарли позволяет ему нависнуть над ним и снова затягивает во влажный поцелуй. Он настойчивее. Его пальцы сминают ткань майки и тянут вверх, намереваясь снять ее с найтоула. И только сейчас до юноши доходит… Он позволяет ему вести. Чарли был снизу только один раз. В их первый настоящий раз. И то он был спонтанным, в машине. Но после слепой не давал себя повалить. Он хотел быть тем, кто доставляет удовольствие, потому что знал, как сделать это правильно. А сейчас… он так легко просит о смене ролей, даже ничего не говоря. Почему он решился именно теперь? Тимур пытался найти что-то на лице слепого, но пока он видел только дрожащие ресницы его закрытых глаз. Он что-то умалчивает. Но даже так это был признак того, что Чарли пока не готов высказаться. Поэтому юноша не стал его заставлять. Вместо этого Тимур помогает им избавиться от лишней одежды. Они прислоняются друг к другу обнажённой кожей. Чарли обнимает его и жаждет поцелуев. Ещё. Казалось, что они были для него тем самым любимым жгучим ромом, который все сильнее и сильнее опьянял. Тимур не смел отказывать слепому в ласках. Но он все ещё пытался найти ответы. В движениях, в поведении, в мимике. Он хотел знать, что не так, его раздражало это чувство нетерпения. Но он ждал. Тимур пытался делать все аккуратно, так, как Чарли это всегда делал с ним. Он с предвкушением наблюдал за реакцией слепого во время подготовки. Чарли вздрагивал, кусал губы, жмурился в моменты, когда юноша попадал куда надо. Браун отдается ему, он сейчас перед ним такой открытый, но в то же время ещё не до конца расслабленный. Ничего. Он не будет торопить. Брюнет в очередной раз раздвигает тремя пальцами склизкие от смазки стенки, прикидывая готовность. Даже после растягивания Чарли узковат, но при этом тело западника ему доверяет, поддаётся его движениями, хоть и не сразу. Тимур проталкивает средний палец глубже остальных, и нащупывает бугорок. Чарли дергается, а парень ласково улыбается. Сталь водит средним пальцем вперед-назад, каждый раз надавливая на комочек нервов, и каждый раз нутро слепого на это с восторгом реагирует. С губ шатена срываются тихие хмыканья от подобных манипуляций. Юноша с блаженством ловит их, снова целуя Чарли с языком. Браун его не отпускает, он обнимает его, отвечает, насаживается на пальцы желтоглазого. Он и правда хочет этого? От этой мысли в животе у юноши запорхали бабочки. Обстановка была до безобразия домашняя, ведь они ласкали друг друга в их спальне, а не где попало, как это любил делать Браун. И это только сильнее раззадоривало северянина. А сам Чарли был такой сонный, податливый, такой родной. Он напоминал юноше сгусток глины, который он будет внимательно и осторожно вытягивать в искусную вазу, которую он распишет самыми прекрасными узорами, которую он доведёт до идеала. А вот и первый узор на его ключицах… Тимур прильнул губами к тонкой коже, поцеловал, втянул, и отпустил. Алое пятно теперь красовалось на месте недопоцелуя. Подобные метки Тимур принялся оставлять на его шее, плечах. Юноша вытащил из него пальцы. Это ощущение пустоты сейчас было так для слепого не кстати. Он хотел больше чувствовать любимого, всем своим нутром. Но тут к его промежности прислонилась твердая плоть Тимура. В этот момент Браун задержал дыхание. Он был весь во внимании, прислушивался, пытался задействовать все оставшиеся органы чувств на полную. Тимур вновь слился с Брауном в нежном поцелуе и качнул бёдрами вперёд, плавно войдя в шатена. Чарли вздрогнул, сжав кулаками простыни, но не издал ни звука. Приятная влажная узость вызвала у брюнета табун мурашек. Буквально прошла минута, и до этого напряженное, словно натянутая струна, тело Чарли расслабилось. Оно не противилось. Сталь не отрывал глаз от Брауна. Его нутро без помех приняло член юноши, слегка сжав. Чарли тихонько толкается навстречу. От своего же движения Браун едва слышно простонал, но не болезненно. Значит, Тимур сделал все правильно. Это дало ему полное право начать двигаться. И парень толкнулся. Чарли на это закусил губу, его брови выстроились домиком. Похоже, желтоглазый нашел верный угол. Еще толчок. Рот слепого приоткрывается в немом стоне, он откидывается головой на подушку, тяжело дышит и обхватывает ногами его бедра. Промежность западника сжала член северянина сильнее. Сталь от этого блаженно промычал и начал скользить членом внутри Брауна интенсивнее. Рука брюнета прошлась по груди слепого, ниже по его напряженному животу, к паху. Его пальцы обхватили вставший член Брауна, от чего тот дернул плечами, и ухватился за его ладонь, которая уже беспощадно начала двигаться в такт движениям внутри западника. Чарли начал жалеть, что позволил повалить себя. Его сознание только сейчас начало отходить от беспокойного сна. Он только сейчас понял, что натворил. Это было слишком хорошо, чтобы позволять юноше так ласкать себя. Ему было стыдно. Стыдно, что он заставляет парня так вести себя с ним. Но разве Тимур был против? Нет, он был счастлив. Он очень хотел позволить возлюбленному хотя бы немного ощутить то, что он сам чувствовал все это время в их прошлые разы. Он понимал, что сейчас Брауну это нужно. Пусть он насладится этими минутами, пусть он окунется в этот сладкий омут с головой, пусть он поймет, что получать удовольствие от любимого человека это тоже приятно, что это правильно и нужно. Слепой отрицательно покачал головой, сжав сильнее подрагивающими, ослабевшеми от получаемого наслаждения пальцами его ладонь, которая отказывалась подчиняться воле западника. А Тимур его не отпускал, он был решительно настроен сегодня довести Чарли самолично до экстаза. Поэтому он так же решительно впивается в губы напротив, повалив шатена обратно и вызвав с его стороны ошеломленный вздох, после чего рука Чарли больше не сопротивлялась ладони юноши, а вцепилась в его плечо, то ли пытаясь оттолкнуть полностью, то ли прижимая Сталь ближе, удивившись внезапно накатившей уверенности с его стороны. А Тимур думал о том, какой же Браун красивый. Он не понимал, как до этого мог избегать близости с ним. Сейчас он ощущал самое настоящее эстетическое, моральное и физиологическое наслаждение, входя снова и снова в податливое тело, двигая ладонью вверх-вниз, проводя время от времени большим пальцем по склизкой головке его члена, следя за румянцем на щеках Чарли, то как мило щурятся и чуть приоткрываются его стеклянные глаза при каждом толчке внутрь. Браун держится за его плечи, царапает кончиками пальцев его лопатки, шрамы на спине, и он снова с блаженством целует брюнета. Хоть сейчас им было очень хорошо, они старались не шуметь. Тимур толкался внутри слепого, плавно, равномерно, и Чарли, подстроившись под этот ритм, позволял брать его без остатка. Дыхание Брауна начало сбиваться. Тимур вошёл во вкус, его движения стали быстрее. И Чарли боялся нарушить тишину. В начале было просто приятно, потом с каждым новым толчком все сильнее… и теперь это могло перейти грань. Наблюдать за мимикой слепого, его попытками не издавать непристойные звуки, вслушиваться в то, как он мычит в то время, когда они занимаются любовью, было для Сталь истинным воплощением прекрасного. Эти мысли настолько будоражили кровь найтоулу, что он сам не заметил, как его толчки стали резче. Сердцебиение обоих учащалось. Теперь желание просто кипело в них. Каждый толчок юноши сочетался с ритмом их сердец, которые стали биться в унисон. В унисон ли? Нет. Это было похоже на что-то большее. У них одно сердце. На двоих. И сейчас они это ощущали как никогда раньше. Чарли простонал ему в ухо, тихо, с мольбой, с таким жаром. Он закрыл рот рукой, уткнулся лбом ему в шею. Тимур ощутил, как плотнее Браун сжал ноги на его бёдрах. Сталь ухмыльнулся, зарылся пальцами руки, локтем которой упирался в матрас возле головы Чарли, в его волосы, с чувством поцеловал его в лоб и закрыл глаза, делая финальный рывок. Это была его безоговорочная победа. Слепой задрожал, как только горячая белесая жидкость найтоула выстрелила в него, согревая внутренности. После этого Браун тут же выгнулся дугой и излился прямо в шершавую ладонь брюнета. Он поверить в это не мог… но ему нравилось это ощущение. Ощущение того, когда Тимур кончает внутрь. Это заставляло чувствовать себя таким… живым. — Люблю тебя, — шепчет юноша, в очередной раз сминая губы слепого своими. — Очень. Очень люблю… — Тимур начал проводить носом по его щекам, лбу, волосам, шее, обнюхивать Брауна, словно новорождённый щеночек. — Детка… — голос Чарли дрожал, он был сиплый из-за частых вздохов и подавленных стонов. Слова Тимура в один момент показались ему настолько трогательными, что из его рта послышался тихий всхлип. Одинокая слеза скатилась по его щеке, и он принялся кусать свои губы, чтобы не сорваться. Чарли обнял его. Крепко. Не позволяя до сих пор выйти из себя. И ему было плевать, что сперма из его промежности уже стекала на простыни с внутренней стороны бедер. От ощущения стекающей влаги было только приятнее, горячее. Он хотел чувствовать любимого внутри. Чуть подольше. Он снова прислушивался к умиротворяющему звуку. Проводил губами по пульсирующей груди, за которой постепенно чужое сердце начало приходить в норму и возвращаться к равномерному сокращению. Браун терся о то место щекой, своими влажными ресницами и вслушивался, успокаивал дыхание. А Тимур лишь лежал рядом и целовал его волосы, поглаживая его спину. Пока тот снова не уснул.