Портрет Сяньлэ

На следующий день, рано утром, Се Лянь поехал в ВУЗ в забитой электричке, где слово «комфорт» даже не звучало в голове. Это не было наказанием от Цзюнь У, он бы как обычно подвез сына до места учёбы и сам поехал бы во второй корпус. Но дело было вот в чем. Се Лянь, не считая себя виноватым в ситуации с Сань Ланом, решил подойти снова к отцу, когда тот остынет и начнёт мыслить более здраво. И такой момент пришёлся на поздний вечер. Цзюнь У пришёл сам. В квартире горел мягкий свет, освещая всего пару комнат, в том числе и комнату Се Ляня, где, как всегда, нараспашку было открыто окно. Се Лянь лежал на кровати, укрывшись плотным одеялом, и смотрел на ночное небо, размышляя над поведением отца. Он и раньше вёл себя грубо и чересчур властно, указывая на ошибки или неправильном выборе. Добиться хоть какого-то одобрения было практически невозможно. И любой ребёнок мог смириться, живя с таким родителем, но только не Се Лянь. Зная, что можно уговорить, пойти наперекор и, в крайнем случае, сделать как хочется, заставляло не падать духом. В ответ такому поведению звучало: — Сяньлэ. — Цзюнь У вошёл в комнату, тихо подошёл к окну и закрыл. Он, как обычно, пришёл пожелать спокойной ночи. — Да? — Се Лянь развернулся в сторону двери, зная, что сейчас на его кровать сядет отец. — Сяньлэ, я хочу для тебя только самого лучшего, и ты не думай, что мы не нарисуем портрет. Как насчёт съездить на другую выставку? — спокойно говорил Цзюнь У, словно ничего не произошло пару часов назад. — Это потому что я вёл себя самовольно и вы не разрешите мне пообщаться с художниками из второго корпуса? Се Лянь принял позу сидя, смотря в глаза отцу. Уголки губ были приподняты и сам он чувствовал себя в хорошем настроении, конечно, нельзя сказать такого о Се Ляне. — Это чтобы не обижать их. Только ушли и устроили погром, завтра надо будет решить одно дело. К нашему счастью, есть ещё одна выставка, что проходит в главной галерее. Я могу отвезти тебя туда сам, или поедешь один. Цзюнь У поправил одеяло, подоткнув его ближе к телу. В комнате стояла прохлада, от чего свет ночника казался холодным, по сравнению с прекрасным солнцем, лежащим на кровати. — Я уже провинился, поехав один на просмотр. Лучше будет поехать вместе. — Сяньлэ бывает иногда умным. — Сказав это, он протянул руку к голове и похлопал. Провел по волосам, коснулся пальцами щеки и вернул руку на место. Как ни странно, Се Лянь почувствовал резкое смущение и неприязнь к жесту. На миг вспомнил слабое касание пальцев при передаче картины. Вот бы эти руки писали семейный портрет. — Могу я завтра сам поехать в ВУЗ? — скромно спросил Сяньлэ, опуская глаза. От робкого вида Цзюнь У улыбнулся шире и был готов ответить «да», но спросил: — Тебе не нравится ездить со мной? — Нет, как бы вам сказать… Не хочу привлекать лишнее внимание. Думаю, другим будет неловко со мной общаться, зная, кем вы для меня приходитесь. Се Лянь слабо улыбнулся, он вздохнул, набрав побольше воздуха, и выдохнул. Ему показалось, что в комнате стало заметно душно, а ведь окно закрыли несколько минут назад. Духота в доме стояла постоянно. — Хорошо, будь осторожен и постарайся больше не общаться с Хуа Чэном. Цзюнь У уложил Се Ляня, накрыл по самую макушку одеялом и вышел из комнаты. Отпустили легко, да так, что просто напросто дали одно предупреждение и даже против ничего не сказали. Видимо, у приёмного отца взаправду появились некие проблемы из-за студентов. Их чат кишил сообщениями «а вы знали, кто сын Цзюнь У?» или «что творит этот Хуа Чэн!», и им было все равно, кто мог находиться в чате, будь то препод или студент не из их корпуса. Се Лянь облегчённо выдохнул с мыслью о том, что ему не придётся видеть косые взгляды и слышать слухи. Им просто нет дела до чата и светлой личности Сяньлэ. Обдумывая, он резко повернул голову, увидев свою станцию. Убрав руку с поручня, он пошёл вперёд, протискиваясь через толпу, задевая плечом, наступая на ноги людям и проговаривая «извините». Чуть не упав, он вылез из электрички, похлопал по карманам, убеждаясь, что все на месте, поправил сумку и пошел вперёд, в ВУЗ. Се Лянь явился в холл. Среди картин и скульптур он увидел юношу в красных одеждах, что стоял у одной из картин, самой большой среди всех. Огромный красный дракон летал по холсту, не задевая яшмовые листья. Ветки — то тут, то там, — цвели на золотом фоне, освещая величественого дракона. Внизу была подпись от художника, только разобрать её было практически невозможно. Иероглифы скатились от боли, прижавшись друг к другу, чтобы хоть как-то справиться с недугом. Разглядывая так внимательно, его вид казался задумчивым, только подумав «Сань Лан тут учится», он повернулся к нему. — Гэгэ пришёл так рано? — Улыбка озарила лицо, и Се Лянь невольно подался навстречу, улыбнувшись в ответ. — Сань Лан, я раньше не видел тебя здесь, ты выбрал новые предметы? — Буду честен с тобой, я пришёл, чтобы увидеть тебя. Хуа Чен открыл сумку, вынув оттуда скетчбук с карандашом, приняв готовность к рисованию. — Ты будешь рисовать меня? — Если гэгэ не против, я бы хотел сделать пару набросков. Думаю, гэгэ отлично впишется в это место. Се Лянь осмотрелся. Бежевые стены с высоким белым потолком, огромные скульптуры, вазы и картины в позолоченных рамках игрались с молочным свитером, кофейными штанами. Оттенки проходили не мимо его, а стали частью образа. — Гэгэ, сядь. — Хуа Чен отодвинулся, пропуская Се Ляня к скамейке. Он сел, и затем сел Хуа. — Сань Лан, тебе все равно, кем я являюсь? Овал, пару набросков на бумаге. Хуа смотрел на скетчбук. — Если гэгэ имеет ввиду, все ли мне равно на статус, то могу обрадовать. Я встретил гэгэ, когда не знал, что он сын Цзюнь У, и буду общаться, не обращая внимания. — Вот как. Хуа Чен водил карандашом по бумаге, чирк-чирк, и почти за пару минут был готов портрет. Большие глаза, лёгкая улыбка, струящиеся волосы. Образ, что создал Хуа, являлся чуть ли не сутью гэгэ. Был богом. Будь он им, Сань Лан стал бы самым преданным последователем. — Сань Лан красиво рисует. Обратил внимание на портрет, что был так быстро нарисован — всего за пару минут. Вот бы он писал картину для него, у Сань Лана талант. — Благодарю гэгэ за комплимент. Почему гэгэ решил написать портрет? — Цзюнь У не просто так мой приемный отец, ведь если бы не он, мне бы было некуда пойти. Родители умерли, он принял меня в свой дом и теперь все, что хотят видеть мои покойные родители, это как я живу счастливо рядом с ним. Говоря, Се Лянь не чувствовал грусть. Он потянул руку к кулону, что был под свитером. Вспоминая, он прикасался к самому дорогому, что у него осталось. — Цзюнь У правда хороший? — Да. Он помог справиться с болью, организовал похороны, устроил в ВУЗ. Звуки в холле эхом разлетелись, вбивая слова в картины. У одной из них вид стал хмурым, хотя лицо и так выражало неприязнь. Хуа Чэн продолжал улыбаться. — Я могу задать личный вопрос? — Я не против. — Гэгэ часто находится под присмотром? Се Лянь поднял голову, устремившись к потолку. Круг был полон узорами, сценами из великих фресок церкви. — Нет. Он всего лишь подвозит до учёбы, смотрит телефон, и спрашивает куда и с кем иду. — Сказав, глянул на Сань Лана, он на секунду поджал губы и тут Се Лянь понял: — Ой… Похоже, и вправду нахожусь. Думаю, это неплохо. — Если гэгэ считает это нормой, я не буду этому препятствовать. Оставаясь в холле так долго, Се Лянь наслаждался тишиной, а Хуа рисовал, радуясь вниманию гэгэ. Студенты не ходили мимо них, солнце не слепило глаза, оставаясь светлым, прохладным, мир искусства был живым, очаровывая своими чувствами двух студентов. Се Лянь вернулся домой. В квартире по-прежнему стояла духота, он прошёлся по всей квартире, открывая окна. Она душила не хуже шарфа, что висел всегда на шее, и было это когда Цзюнь У находился дома. Но, обойдя всё пространство, никого не нашёл и это даже к лучшему. Поставив чайник, переодевшись, Се Лянь сел за стол, прикрывая уставшие глаза. — Сяньле, как прошёл твой день? Цзюнь У сидел напротив, чайник не свистнул и на столе клубился пар от кружки. «Видимо, уснул», — подумал Се Лянь. — Всё хорошо, историю искусств вёл новый преподаватель, кажется, он нервничал, — слабо улыбнулся. — Я рад за тебя, но хотел спросить о другом. Ты выбрал заранее художника? — Да. Перед уходом Цзюнь У скинул сайт галерей, где в папках можно было посмотреть художников и их картины. — И кто это? — Цзюнь У отпил кофе, строго смотря на Сяньлэ. — А-а. Это Хуа Чэн. Вы сказали не разговаривать с ним, так я не разговаривал. Но он был на сайте и картины очень красивы. — Не спорю, Хуа Чэн выдающаяся личность. Но ему нужна лишь только слава, ничего хорошего от него ожидать не стоит. — Поэтому мы не можем пригласить его писать картину для нас? Сань Лан был честен с ним, открытым, и по голосу совсем не похоже, что тот разговаривал свысока. Все к нему относились с уважением, как и сам Сань Лан к другим. — Се Лянь, ты уверен в своем решении? — Цзюнь У надеялся, желал, чтобы Хуа Чэн не смел приближаться к ним, тем более рисовать картину. Солнце светит для одного. — Да. Я видел картины Сань Лана, они заставляют задуматься над жизнью. Я вас редко о чем-то прошу, но можете разрешить ему рисовать для нас? Се Лянь протянул руки вперёд, накрыв одну руку отца. Медовые глаза спокойно смотрели на него. Сладкие, яркие и такие умоляющие. Вот бы он просил так всегда. — Хорошо. Обещай, что не будешь общаться с ним. — Обещаю.