История одного детства

Минхо всегда защищал Джисона, так как являлся его старшим братом. К слову, сводным. Отец Джисона женился на матери Минхо, когда старшему было двенадцать лет, а Хану — десять. К своим годам они выросли достаточно, и, однажды поговорив с обоими, можно было понять, что они вовсе не смахивают на свой возраст. У обоих позади было сложное детство, насмешки одноклассников и родителей. Именно по этой причине они и подружились. Минхо сразу сказал, что Джисону придётся нелегко с его мегерой-матерью, а Хан тогда, в их первую встречу, когда он с отцом переехал в дом Ли, лишь громко рассмеялся из-за осознания, что эта самая мать с его отцом станут отличной командой по уничтожению психики их детей. Поэтому они объединились. Внесли некоторые правила, рассказали о своих родителях поподробнее и вдвоём находили намного больше путей, чтобы избежать ссор, конфликтов, истерик матери и избиения от отца. Бывали, конечно же, дни, когда обоим доставалось очень сильно, но они были вместе всегда. Всегда поддерживали, всегда утешали, всегда протягивали руку помощи, всегда любили. И это «любили» после совершеннолетия Минхо стало переходить границы дозволенного. Дело в том, что они съехали от родителей. Минхо платили за хорошую учёбу достаточно большую стипендию, потому через месяц после своего девятнадцатого дня Рождения он снял двухкомнатную квартиру и перебрался туда вместе с Джисоном. Он не мог его оставить с родителями-тиранами. К тому же от Хана всегда была инициатива поскорее покинуть дом сумасшедших родственников и, плюсом, он часто находил подработку (конечно же, в тайне от родителей) и пропадал ночами, зарабатывая себе и старшему брату на сладости и газировку. Они чувствовали присутствие друг друга всегда, даже когда были порознь. Одноклассники перестали издеваться, потому что вдвоём они могли постоять за себя и стали давать отпор любому, кто косо посматривал на них. Единственное, чего не было у обоих, это чувство братства и родственных связей. Они были друзьями, причём лучшими друзьями. Порой ссорились между собой, но всё равно даже в такие периоды заботились и оберегали от очередных побоев отца. Это всё заставляло сближаться лишь сильнее, и несколько лет такой дружбы они по-настоящему осознали, что такое быть верными лучшими друзьями. Но всё это перевернулось в голове Минхо, когда он понял, что влюбился в Джисона. И мысль о том, что он гей пугала не настолько, насколько мысль о том, что Хан — его младший брат. Он пытался оправдать себя перед зеркалом о том, что они не кровные братья, а лишь двое мальчишек, которые столкнулись с двумя монстрами в малом возрасте. Но всё равно каждый раз он начинал ненавидеть себя за эти чувства. Это ведь ненормально, некрасиво, извращённо, и он боялся потерять самое дорогое в его жизни. Джисона. В особенности, после переезда они стали ещё ближе. Испарились постоянные крики об их ничтожности, о ненависти к ним. Испарились побои, слёзы, постоянная тревога и нервозность. Они не лезут друг к другу, если чувствуют, что у кого-то плохое настроение. Теперь стало спокойно и свободно, и так намного лучше. Конечно же, жизнь вдвоём принесла обоим уйму положительных нюансов. Поддержки, заботы, любви и просто приятной атмосферы в их общей квартире стало намного больше. Каждый работает, учится и, безусловно, находит время на другого. Это всё поддерживает их дружескую привязанность, но Минхо в последнее время всё равно ощущает в воздухе гнетущее чувство вины за свою влюблённость. Он пытался разобраться в себе. И это правда оказалась любовь к своему младшему брату. По началу он скидывал всё на моральную привязанность, на крепкую дружбу, на что угодно, но не на любовь. Но сейчас, когда они живут вместе около двух лет и приближается совершеннолетие Джисона, Минхо всё больше начинает нервничать. Он думал, что Хан сразу же переедет от него, бросит одного в пустой квартире со своей любовью, но расслабился, заслышав от Джисона мысль хотя бы окончить университет обоим, а после уже размышлять над дальнейшими действиями. Хан предположил, что не захочет съезжать от него, потому что на то не будет веских причин. Им же хорошо вместе, тогда почему они вообще должны что-то менять? Но проблема и была в том, что Минхо хотел изменить что-то. Он начал желать Джисона не только, как друга, но и как будущего партнёра. И все эти мысли заставляли думать, что он неадекватен и извращён, раз смеет размышлять над таким со своим младшим братом. Хотя, по правде, они даже никогда не называли себя таковыми. Единственный их общий друг знает о прошлом братьев, и даже с такой информацией всегда представляет их другим, как просто лучших друзей. Морально они таковыми и являются, но, расскажи о таком кому-то постороннему, любой подумает, что Минхо сторонник инцеста, и его чувства не есть нормально. Минхо успокаивает лишь один человек. Это его друг из группы в университете, Бан Чан, который привык во время душевных разговоров за банкой пива объяснять, что с Минхо всё нормально. Его чувства они уже успели разобрать по полочкам и понять, что это настоящая любовь. Иногда Ли становится спокойно, но в некоторые моменты он всё равно продолжает осуждать себя за свою влюблённость. Сегодня у него более менее хорошее настроение, поэтому сейчас он возвращается с подработки поздней ночью и знает, что его, скорее всего, ждёт Джисон с ужином на столе. И от этого становится теплее на душе, когда Минхо и правда чувствует аромат еды. Сзади слышится хлопок входной двери, и он улыбается крутящемуся Джисону, что стоит к нему спиной и что-то увлечённо перемешивает лопаткой на сковороде. — Приветики, хён, — легко выдаёт он и машет рукой, кидая взгляд на настенные часы. Хан выглядит, как обычно, беззаботно и по-простому — в длинной домашней майке, свободных шортах и с босыми ногами. Домашняя атмосфера комфорта и уюта окутывает старшего. Их обстановке в квартире можно позавидовать. Стены украшены картинами, Минхо даже повесил несколько детских рисунков к себе в комнату, чтобы не забывать о счастливых моментах их совместного детства; мебели не так много, но она уютно располагается на своих местах, и в небольшой гостиной даже маленький диван вместе с журнальным столиком смотрятся довольно дорого, не учитывая то, что его Чан вручил Минхо на новоселье, потому что знал о недостатке денег на такие вещи, а он из-за работы продюсером много не потеряет. Ещё какие-то декоративные растения, статуэтки, старый шкаф с прошлого места жительства дополняют квартиру, а вдвоём они чувствуют себя ещё лучше. — Ты сегодня пораньше пришёл, — замечает Джисон. Стрелка часов указывает на десять вечера, хотя он начинает привыкать засыпать без встречи со старшим поздней ночью. Тот обычно появляется позже полуночи, что неудивительно из-за работы в ночную смену барменом, которая, к слову, приносит хороший доход из-за его профессионализма и хорошей коммуникации с людьми, что по доброте душевной оставляют приятные чаевые. — Там у директора какое-то мероприятие с роднёй. Я помог, конечно, официантам, но моя помощь там не особо нужна, поэтому он и отпустил, — объясняет Минхо, пока разувается и бросает толстовку на тумбочку возле выхода. Он останавливается в дверном проёме, нагло рассматривая задницу Джисона, который наклоняется за тарелками в нижний ящик кухонного гарнитура. Минхо сам не понимает, как так получилось, потому что он буквально завис, при этом выглядя нелепо и комично. Его настойчивый взгляд прерывает смешок Джисона, который уже успел повернуться к нему лицом и заметил то, что не должен был. — Ты пялился на мою задницу? — он сам не знает, почему задаёт этот вопрос, хотя видел всё своими глазами, но это вырывается неосознанно, из-за чего становится обоим ещё более неловко от произошедшей ситуации. И Минхо даже не знает, что отвечать, но это нужно сделать, хотя по потерянным глазам Хана он понимает, что тот не желает слышать что-либо на свой тупой и неуместный вопрос. И Минхо не находит ничего более лучшего, чем просто перевести напряжённость, витающую в воздухе, в глупую шутку: — Ну да, а что такого? — он подходит ближе, заглядывая за плечо младшего, чтобы посмотреть на приготовленную еду, и шлепок по чужой заднице вообще выбивает из Джисона разум и адекватное сознание, которое просто кричит об абсурде происходящего. — У тебя ничо такой орех, когда ты наклоняешься. Кажется, Минхо вообще не сделал лучше, а лишь наоборот. Теперь не только у Джисона щёки наливаются румянцем, но и у самого Минхо, потому что просто вырвалось. Это должна была быть просто шутка, но в итоге вылилось в то, что у него стояк. К счастью, довольно узкие джинсы скрывают это, и он может надеяться, что ещё хуже не сделает, потому что куда ещё хуже? Он и так сгорает перед Джисоном, в конце концов, перед своим младшим братом, от смущения и стыда за свои же слова. И если тот заметит его очевидное возбуждение, то он готов умереть прямо сейчас, чтобы не испытывать на себя ещё большую ненависть. Отсутствие дрочки больше двух недель сыграло с Минхо злую шутку, и он может простить себе это, но то, что он неосознанно сказал просто переходит все его моральные принципы и мигает в голове красной лампочкой. Перед глазами мелькает кнопочка, где капсом написано «полный пиздец, что ты за чмо», и он может поклясться, что Джисон видит эту кнопку тоже. — А если я так же сделаю — нормально будет? — его голос выражает, будто насмешливую и надменную интонацию одновременно. Он делает какое-то странное движение: не то проводит по паху старшего, не то слегка хлопает, но что одно, что другое дают одинаковый исход — он замечает стояк Минхо. Точнее, чувствует его своей рукой. И если до этого ситуация ещё могла сойти на хорошей весёлой ноте, то сейчас уже всё, крайняя точка. Минхо не может оторвать изумлённых глаз от таких же напротив, потому что в голове происходит полный бардак, и он понятия не имеет что вообще происходит. Неужели это всё? Конец их дружбы и того, что между ними было все эти года? Неужели он настолько тупой, что смог разрушить самое дорогое с помощью пары фраз? Ответ прилетает быстрее, чем он хочет извиниться и убежать в свою комнату. — Значит, я вовсе не свихнулся, и все мои подозрения оказались правдой... — в удивлении проговаривает Джисон и кладёт руку на чужой член сквозь все слои одежды. — А вот это уже интересно... Минхо дёргается так же, как и его орган, ощущая давление чужой ладони. В нём борются два чувства. Одно в пылающей страсти хочет глубоко поцеловать Джисона, а другое отчаянно кричит, что нужно уйти и вернуть их крепкую долгую дружбу обратно и попытаться не сделать ещё хуже. Но Минхо ничего не успевает выбрать, потому что все его слова и действия начинают происходить неосознанно. — Как узнал? — спрашивает он у улыбающегося Джисона. Тот, кажется, и не собирается убирать руку от такого интимного места, лишь больше раззадоривает возбуждение старшего, начиная неторопливо разминать чужой пах. — Я не знал, а догадывался, — отвечает Хан. Другой рукой он выключает газ и подходит вплотную к Минхо. Тот сглатывает, его желание впиться в чужие губы отчётливо видно, и Джисон издевается, играясь с его терпением. — Что ты творишь? — Минхо переходит на шёпот, потому что дыхание и связки перевязывает узлом из-за непонимания того, что они оба делают в данным момент. — Я намного дольше скрывал свою нездоровую любовь к тебе, поэтому просто сделай то, что хотел все эти года. Вау. То есть вау. Минхо готов взорваться от осознания того, что ему только что признался в любви самый дорогой человек в его жизни. Неужели так сошлись планеты, что они, сводные братья, смогли влюбиться друг в друга? Минхо просто не верит происходящему, но всё равно подаётся вперёд и с клокочущем сердцем, вплетаясь рукой в волосы Хана, целует его со всем своим нарастающим желанием и страстью, которая наконец вырывается из груди. Звук причмокивания быстро заглушает тишину небольшой кухни, и Джисон стонет до непозволительного пошло из-за власти, которую старший завоёвывает над ним. Стонет именно так, как всегда Минхо и представлял, и сейчас, целуясь с младшим, он понимает насколько это приятно и мягко, потому что губы Джисона похожи на запретный плод, который вовсе не плох, а просто пленителен до дрожащих коленей. — Блять, — шипит Минхо, отрываясь от него и переводя дыхание. — Ты понимаешь, что пути назад уже нет? — Я и не хочу того, что было. Мы же оба готовы на что-то новое, тогда почему должны продолжать жить так, как раньше? Минхо вообще не осознаёт, что Джисон ему говорит, но суть улавливает. И эта суть ему ой как нравится, потому что в следующий момент он припечатывает Джисона к подоконнику и вновь целует. И всё становится правильным, потому что боль, ненависть и отвращение к себе испаряются. Другие люди умудряются насиловать своих детей, родных братьев или сестёр, а они два совершенно разных и некровных человека. Их ничего не связывает, кроме горячих языков, что скользят по друг другу и норовят слиться воедино. И если быть откровенными, то их родители намного хуже, чем они. Своей любовью Минхо и Джисон никому не доставляют неприятностей, они просто любят друг друга, просто хотят быть ещё ближе, чем было. В этом нет ничего плохого. И сейчас оба это понимают и полностью отдаются чувствам и моменту. Минхо не может оторваться от полюбившихся пухлых губ, он ощущает их напор и притягательность, и всё происходит, будто в первый и последний раз. Словно последний поцелуй перед расставанием навсегда. Джисон чувствует его нервозность и пытается немного успокоить лёгкими поглаживаниями по щеке и бедру. — Всё хорошо, Минхо, я никуда не уйду, — шепчет Джисон. Его взгляд нежен, и Минхо в бушующей страсти припадает к его шее губами. Его язык мягко лижет зону под ушком, Минхо наслаждается его тихим поскуливанием и сильно сжимает чужие бёдра, усаживая на подоконник. Джисон, не желая долго ждать, пролезает пальцами за пряжку ремня, ловко расправляется с ними, и джинсы старшего в следующуе мгновение летят вниз, а Хан хватается за чужое очевидное возбуждение сквозь ткань боксёров. — Помнишь, как я спалил тебя за дрочкой пару месяцев назад? — неожиданно начинает разговор Джисон. Уже тогда он подозревал, что их отношения перестают быть дружескими, и якобы случайно отправил старшему фотографию своего обнажённого торса, где было немного видно подстриженный лобок. Безусловно, спустя пару минут он удалил фото и извинился, сославшись на то, что перепутал чаты со своей подругой, и было понятно по его действиям, что он пытается вывести Минхо на ревность. Но тому уже было всё равно, фотография быстро оказалась сохранённой, а вечером старший уже лежал на своей кровати, сжимая в руке вставший член. Джисон вошёл очень неожиданно и резко, сразу отвернувшись. Тогда у него перед глазами стояла лишь своя фотография, которая отображалась на экране телефона Минхо. Он заметил её, потому что старший слишком быстро дёрнулся из-за испуга, накрылся одеялом и вовсе забыл про включённый телефон, который был откинут на кровать и не скрывал содержимого. Джисон ничего не сказал по этому поводу, лишь извинился после и мастерски сделал вид, что не видел абсолютно ничего. Даже истекающей предэякулятом головки члена Минхо. У старшего пролетают воспоминая в голове, пока Хан так настойчиво разминает чужую взбухшую плоть в ладони и пялится на выделяющийся сквозь ткань его кончик. Минхо что-то говорит, подтверждая то, что помнит этот случай, и встречается с Джисоном взглядами. — Ты даже не представляешь, насколько сильно я хотел тогда отсосать тебе и показать себя обнажённого в живую, а не на фотке, — говорит он без капли стеснения и спрыгивает с поверхности, меняя их местами. Пока Минхо, открыв рот, пытается переварить всё сказанное парнем, тот опускается на колени, рывком стягивает оставшуюся одежду с бёдер старшего и сразу берёт в рот раскрасневшуюся головку чужого члена. Минхо стонет, прикрывает глаза, вздёргивая голову кверху, и его рука автоматически ложится на ханов затылок, подталкивая ближе. Джисон не сопротивляется. Первые минуты позволяет себе изучить чужой член медленно, а после намекает старшему, что можно брать контроль в свои руки. Минхо с силой вбивается в его тугую глотку, прижимая за волосы носом к лобку. У Джисона выступают маленькие капельки пота, и слёзы наворачиваются, но он стойко отдаёт себя на пользование старшему. Старший сдерживается в самый пик, жмурится сильно, но отгоняет подальше подходящий оргазм. Джисон отстраняется, сглатывает всё, что есть во рту, и целует Минхо, чувствуя его накатившую усталость. — Ты знаешь, чего я хочу, — шепчет он в губы старшему. Минхо с очевидной грубостью поворачивает Джисона к себе спиной и заставляет наклониться, опираясь на подоконник. Задница Хана удобно умещается в чужих руках, и Минхо, не желая долго ждать, стягивает низ одежды с парня, оглаживая взглядом чужие напряжённые ягодицы. Растягивать Джисона не приходится — по кристалику в отверстии видно, чем он занимался до прихода старшего, и Минхо хищно улыбается от представления подобной картины у себя в голове. Он давит на пробку большим пальцем, погружая её ещё глубже. По высокому стону Джисона он понимает, что задел чувствительную точку, и желание достичь её своим членом накатывает в геометрической прогрессии. — Ты такой красивый, — шёпот Минхо достигает ушей младшего, и через мгновение он чувствует его язык на ушной раковине, что так бесстыдно посасывает мочку. — Пожалуйста... — стонет Джисон, чувствуя два пальца возле входа. Минхо дразнится: то вводит по одной фаланге, то оглаживает подушечками пальцев мышцы вокруг, наслаждаясь их тугостью, то выходит вовсе, оставляя внутри лишь пробку. — Прошу тебя... Джисоновы мольбы не сравнятся ни с чем прекрасным в этом мире, потому что для Минхо они всегда будут на вершине. Он с упоением наблюдает за чужими мучениями. Джисон не теряет попыток насадиться самостоятельно на чужие пальцы и оттрахать свою задницу хотя бы ими, раз уж старший так яро не хочет торопиться. — Чего ты просишь, м? Джисони? — его ядовитый тон выводит Хана из себя. — Блять, Минхо, пожалуйста... просто трахни меня поскорее, — признание заставляет Джисона покраснеть. Его пунцовые ушки привлекают внимание Минхо, и он умиляется с любимого Хана. — Как скажешь, мой хороший, — откликается старший с язвительной улыбкой на лице. Джисон, даже не смотря на него, чувствует это. Смазка и презервативы находятся в комнате младшего очень быстро, и спустя минуту Минхо заполняет его одним сильным толчком в узкое и тёплое нутро. Джисон стонет громко, переходя на крик, полный наслаждения, и Минхо понимает, что можно сразу совершать следующие толчки. Джисон не знает куда деть руки, которые мечутся по покрытию подоконника, пытаясь найти опору. Минхо прижимает его животом к поверхности и грубо вытрахивает всю душу, пока Хан отчаянно кричит от удовольствия. — Блять, ты бы видел, какой ты потрясающий, — шепчет сорванным голосом Минхо. Его низкий тон с нотками хрипотцы подталкивает Джисона на томное мычание. Младший закатывает глаза, когда Минхо хватается за его шею пальцами и сильно сдавливает, заставляя смотреть в отражение окна на безобразность их действий. — Посмотри на это, — Минхо придерживает его одной рукой за талию, другой — продолжает сдавливать чужую шею в стальной хватке, потому что видит, насколько от этого Джисону становится хорошо. Хан дрожит всем телом, пока видит себя и предмет своего обожания в отражении. Его член стойко держится возле живота, с головки падает несколько капель предэякулята, чужие руки на теле выглядят до жути правильными и необходимыми в данный момент, а хищный взгляд старшего сквозь стекло выбивает из Джисона весь дух, и он продолжает кричать от яростных толчков в его простату. — Посмотри на нас, — повторяет несколько раз Минхо и замечает, как закатываются чужие глаза. Кажется, Джисон вот-вот отойдёт в мир иной от сильнейшего оргазма. И Минхо не останавливается. По кухне всё также разносятся звуки шлепков бёдер старшего о хановы, громкие крики младшего отлично гармонируют с рычанием и стонами Минхо, а к члену Джисона никто так и не притрагивается. Да это и не оказывается нужным, потому что тот, задерживая на момент дыхание, заметно слабеет в руках Минхо, теряя силы в дрожащих ногах, и с непонятным скулением и мычанием кончает на подоконник, пока старший продолжает вбиваться в его податливое нутро, преследуя собственное удовольствие. Минхо кончает также бурно спустя несколько мгновений. Белоснежная сперма растекается по спине Джисона, пока тот пытается отдышаться и прийти в себя. Голова гудит, щёки и уши покраснели ещё больше, чем было, а ноги продолжают дрожать, грозясь потерять баланс и рухнуть коленями на пол. Ощущение пустоты внутри сжирает Джисона, и он хмурится, потеряв физическую связь со старшим, потому что тот усаживается на стул рядом, сначала хватая зажигалку с сигаретой, а после и самого Хана за бёдра, что заставляет того уместиться на подкачанных бёдрах старшего. Минхо выдыхает густой дым изо рта, осматривая белоснежную шею младшего, и тут же припадает к ней губами. Пока сигарета тлеет между его пальцев, он оставляет несколько ярких фиолетово-красных пятен на чужой коже, что теперь выдаёт испорченность своего хозяина. И Джисон вовсе не против. Он покорно сидит и смотрит закрывающимися глазами перед собой, словно в прострации. Мало того, что секса в принципе давно не было, а такого — точно никогда. Минхо превзошёл все его ожидания и фантазии. — Давай завтра поговорим? Я ничего не соображаю, — говорит Джисон, когда Минхо заканчивает с его шеей. Тот кивает, нежно заглядывая в глаза, сбрасывает сигарету в пепельницу и подхватывает Хана на руки, чтобы отнести в спальню. Он напоследок целует его в лоб, а с Джисоном остаётся только запах табака, который медленно рассыпается в темноте комнаты. Так он и засыпает, зная, что всё хорошо, и их отношения изменятся только в лучшую сторону.

***

Минхо, что было очевидно ещё ночью, проспал первые две пары. Смысла идти на оставшуюся одну он не нашёл, потому сейчас спокойно принимает утренний освежающий душ, чтобы пройтись по магазинам и купить еды для ужина с Ханом. Им многое стоит обсудить. За утренней рутиной мысли о прошедшей ночи не отпускают его тяжёлую голову, пока он не доходит до стола на кухне, боясь кинуть взгляд на подоконник, потому что картинка с таким нуждающимся и молящим быть оттраханным Джисоном так и норовит застелить его сознание. Записка, написанная аккуратным почерком, сразу бросается в глаза, и Минхо скользит взглядом по тексту. «Завтрак на плите. Покушай, пожалуйста, я старался сделать его со всей душой для моего любимого человека.» — счастливая улыбка появляется на лице Минхо, и он, кажется, даже слегка краснеет от глупого признания Джисона. — «Ах да, я постараюсь вернуться пораньше, потому что долго на ногах не продержусь. Готовь на сегодняшний вечер не только ужин, но и свою задницу. Я хочу показать тебе все звёзды, которые видел вчера сквозь окно.» И Минхо подготовится, потому что знает, что теперь он сможет показывать свою не только дружескую любовь к Джисону, но и романтическую, и сексуальную, и платоническую тоже. Просто потому, что любит Джисона. Искренне и взаимно.