Прима

      Чан Вонён день за днём старательно срывала звёзды с неба, вешала их на гвоздики над кроватью и любовалась ими, стараясь не обращать внимания на то, что с каждым разом приземление после очередного взлёта становилось всё больнее. За всё нужно было платить, а это — её цена. И была она куда выше, чем казалось на первый взгляд: медленно, не сразу, но жизнь уходила вместе с тем, как приходил успех.       Звёздочки — кубки, медали, признание, обожание, комплименты, всеобщая любовь, письма от тайных поклонников. Чан питалась ими вместо завтрака, обеда и ужина. Не салатами, не рисом, не куриной грудкой — только холодной водой без газа и пустыми обещаниями.       Но почему-то ужин она любила особенно сильно. Сама того не замечая, с нетерпением бежала к себе в комнату, чтобы достать из тумбочки стеклянную полулитровую бутылку, которая несправедливо стоила как полноценный приём пищи. Вонён открывала её, а вместе с ней и симпатичный розовый дневник, ставила галочку напротив очередного дня, означающую, что она смогла преодолеть ещё одни сутки.       Всё было идеально. Каждую секунду, каждую минуту, каждый час, день, неделю, месяц, год — ничего не отходило от строгого плана. Вещи лежали на своих местах, кровать была идеально застелена, а плюшевые игрушки сидели стройным рядочком у изголовья. Всё вокруг розовое, белое, голубое, нежное до безумия, но почему-то пустое. Не было в этой красоте той жизни, которую так хотела видеть Вонён. Не было жизни и в ней самой.       Единственное, что напоминало ей о реальности её существования, — боль. А больно ей было очень.       Деформированные косточки на больших пальцах торчали и стирались в кровь из-за постоянного давления. Болезненные мозоли стали уже настолько привычными, что жизнь без ощущения впивающихся в ступни иголок казалась странной и непривычной. Вонён не любила каждую частичку этого, но и жаловаться не собиралась.       Было в этом всё-таки что-то родное. То, с чем она давным-давно смирилась и что приняла как данное. Она не знала, зачем продолжает истязать себя, но понимала, что отказаться от этого не сможет. По-другому было страшно, некомфортно.       Балетная форма подчёркивала худобу. Вонён нравилось, как это смотрится, но не нравился взгляд пятнадцатилетней сестрички Хёнсо, которая глядела блестящими глазами так, будто видела смертельно больного. И Чан даже не приходило в голову, что та видела и понимала намного больше, чем прикидывалась.

***

      Это утро было ровно таким же тяжёлым, как и все остальные. Нужен был рывок, чтобы заставить себя встать, а дальше должно было стать легче. Вонён уселась в коконе из пушистых одеял, устало уткнулась лицом в ладони и сосчитала до десяти. На последний счёт она поднялась с кровати и направилась в сторону ванной. Ей хватило времени, чтобы добраться до дверного проёма, прежде чем пошатнуться. Слабость пронзила её тело, а в глазах потемнело. Пришлось вцепиться в косяк, ведь упасть на пол безвольным мешком дерьма и костей, перепугав домашних, хотелось не особо.       В зеркале ванной Чан закатила глаза, увидев своё отражение. Ей казалось, что окружающие должны были заметить, что что-то идёт не так, но те были слишком поглощены идеальной оболочкой, чтобы обратить внимание на что-либо кроме неё. Больная девочка продолжала оставаться больной, даже будучи одетой с иголочки и выглядящей безупречно. Жаль, что видела это только малышка Хёнсо, которую, наоборот, хотелось оградить от всего этого.       Синяки под глазами выглядели болезненно, а кожа на щеках шелушилась, несмотря на правильно подобранный уход. Но с этим она разберётся позже: сперва ей необходим душ и вымытые волосы. После Вонён умылась, нанесла маску, снова умылась, а потом снова и снова наслаивала на кожу одно средство за другим, пока не почувствовала себя хоть сколько-нибудь свежей.       Обязательным был и макияж. Она не старалась сделать что-то заметное, скорее, наоборот, пыталась создать иллюзию того, что чувствует себя хорошо — добавила немного лёгкого тона, румян и туши. Волосы Вонён завязала белой атласной лентой в низкий хвост. В комнате выудила из шкафа серые спортивки и белый топ, а перед выходом схватила огромную спортивную сумку и розовую зипку, до того тонкую и маленькую, что толку от неё не было никакого.       Автобусная остановка находилась прямо перед роскошным домом, в котором жила Чан. Однако Вонён с гордостью обошла её и направилась в балетную школу пешком.

3 тысячи шагов Пол часа ходьбы 130 калорий

      Тяжело было отделаться от мысли, что, проехавшись на автобусе, она потеряла бы такой идеальный шанс для небольшой тренировки. Поэтому она шла, хоть и лениво, не торопясь, но тем не менее шла. В наушниках на полную громкость играла Мелани Мартинес, а мысли крутились вокруг еды. Она уже ненавидела этот день, так же, как и все предыдущие.       Сквозь шум музыки её напугал мотоциклетный гудок. Вонён охнула и обернулась, а мимо, прямо по тротуару, пронеслась девушка на мопеде с весёлым цветочным узором. — Отсоси, мудила! — крикнула ей вдогонку Чан, получив в ответ выставленный средний палец и злорадный смех.       Вонён раздражённо закатила глаза, думая о том, что некоторые малолетки просто поехавшие на голову. Очередная ситуация ещё на капельку омрачила день.       Когда она переступила порог академии, то уже чувствовала себя вымотанной. А ведь ей только предстояло весь день выкладываться на полную на занятиях. Многие девочки — её однокурсницы — находились в стенах здания постоянно, так как были приезжими или жили слишком далеко. Родители Чан же были готовы даже переехать, лишь бы оградить дочь от, как они выразились, посредственностей.       Из этого следовало, что к Вонён однокурсницы особо тёплых чувств не питали. Девочки были милы и вежливы, но она прекрасно знала, какими прозвищами её окрестили за спиной. Вонён не винила их и старалась не обращать внимания, ведь прекрасно понимала, что всё это из-за дикой конкуренции и зависти. Но чувство обиды всё равно неприятно кололо внутри, когда из-за шкафчика в раздевалке доносился шёпоток: «Я была в кабинке туалета и слышала, что она выблёвывает свой обед. Ещё пару месяцев, и место примы освободится, когда она уйдёт на тот свет от истощения».       В такие моменты Чан нарочито громко хлопала дверью своего шкафчика и старалась не заплакать прямо перед другими. Вонён вообще редко плакала: образ жизни приучил её к тому, что чувства нужно показывать только в танце, а глупое нытьё вне сцены было никому не нужно. Настоящих подруг у неё никогда не было, зато было много приятелей, знакомых и фанатов. Было привычно вести себя мило и безупречно в их присутствии, но расслабиться до конца она не могла ни с кем. Хотя иногда так хотелось.       Каждое слово было продумано, а каждый жест под контролем, но нельзя же было жить так вечно. Когда-нибудь Вонён действительно не справится и её фарфоровая оболочка треснет, выпуская весь тот яд, который она копила в себе годами. Ей хотелось любви, но она боялась, что утянет партнёра на дно вместе с собой.       Выложившись на полную во время занятий, Вонён почувствовала себя лучше. Она была на последнем, седьмом году обучения и посещала огромное количество уроков, в том числе и те, которые изучали в обычных школах. Кроме этого, Чан была обучена сольфеджио, игре на фортепиано, искусству и актёрскому мастерству. И это не говоря об обязательных уроках танцев, которые делились на множество видов, помимо классического.       День полз медленно, и только за обеденным перерывом Вонён смогла вздохнуть спокойно. В это время её однокурсники в большинстве своём покидали стены училища, чтобы поесть где-то, где обед состоял не из овощного супа и овсянки на воде. Чан последовала их примеру и скрылась в толпе, надвинув капюшон на лоб.       Каждый день Вонён ходила в кофейню неподалёку за идеально холодным матча-латте с карамельным сиропом без сахара. При виде неё молодой бариста всегда улыбался и произносил своё заученное: «Вам как обычно?». И возможно, на самую капельку девушка ходила сюда вовсе не из-за матчи. Возможно, на самую капельку ей нравился высокий парень с хвостиком блестящих чёрных волос на затылке.       Сегодня Чан распахнула стеклянную дверь кофейни с умиротворённой улыбкой на лице. Несколько девочек из её училища уже устроились у окна и приветливо помахали. Вонён махнула в ответ и подошла к стойке, вот только привычный тёплый взгляд медовых глаз она не встретила. Вместо этого на неё с некоторым вызовом посмотрела коротковолосая девушка, которая, по скромному мнению Чан, была незаконно привлекательна. Девушка казалась смутно знакомой. Вонён невежливо уставилась на губы новой бариста и не сразу поняла, что та с ней заговорила. — Вам что-то подсказать?       Вонён опомнилась и начала бегать глазами по меню, будто бы не знала его наизусть. — А где бариста, который работает здесь обычно? — Уволился, — сказала девушка и мгновенно помрачнела. — Будете делать заказ или нет? — Эм… — Вонён запнулась, но вовремя собралась с силами и озвучила заказ.       Девушка за стойкой записала напиток в компьютер и подняла голову на балерину. — Итак, Ваш заказ: холодный матча-латте на банановом молоке с карамельным сиропом без сахара? От напыщенной красотки вроде Вас, принцесса, ничего другого и не ожидала.       Вонён закатила глаза и отвернулась к окну в ожидании своего чая. Ей потребовалась секунда, чтобы вспомнить, откуда она помнила эту грубиянку. Именно она сегодня едва не сбила её на мопеде с идиотскими цветочками.       Матча-латте оказался незаконно вкусным, поэтому Вонён должна была переступить через свою гордость, чтобы ещё хотя бы пару раз выпить его. Она не боялась ни язвительных взглядов новой знакомой, ни ста жидких калорий в своём стакане.