Осколки твоего сердца

POV Ким Тэхён       После того, как весело посидел с Мэй в кафе, я проводил ее до дома. Но не захотел возвращаться к себе и отправился в гости к Мину, благо до него было минут двадцать пешком.       Юнги впустил меня и сказал, что собирался принять душ, когда я позвонил в домофон. Я ответил другу, что подожду и прошел в гостиную его дома.       Сначала я постоял у окна, любуюсь видом сквозь панорамное стекло, затем заметил в углу за шкафом гитару. Деревянную — самую обычную без каких-либо украшений и не электрическую. Я с ностальгией вспомнил, как мои руки когда-то держали подобные экземпляры, когда я только еще познавал азы музыки. Я вспомнил, как мои пальцы перебирали струны, а мелодия шла прямиком из души.       Мне захотелось что-то сыграть — возможно, печальное, но сил не нашлось.       Пусть. Так даже к лучшему. Честнее как-то. Перед самим собой.       Но привычное сожаление о прошлом всколыхнулось в душе.       Зачем сейчас врать себе?       Да, я мечтал о сцене и множестве, зажжённых мною глаз, взирающих на меня с восхищением, которого я достоин. Безумно лестно было купаться в иллюзии значимости и власти над сердцами фанатов.       Увы, без группы я просто пустое место. Ничтожество. На самом деле. Никто, возомнивший себя звездой. Глупец, решивший, что можно выбрать теперь любую маску, раз обрел такую популярность. Мэй смотрела на меня, как на идола, кумира, она просто таяла рядом со мной. Потому что я звезда мирового масштаба. А личность ей моя, быть может, совсем не важна. Такое чувство, что она влюбилась в прекрасный сценический образ, а не меня самого. В одного из группы «BTS», не любить парней из которой попросту дурной вкус.       Где во всем этом я? Моя личность, индивидуальность. Мне кажется, порой, что в отражении я вижу только прекрасную маску, которую нарисовал мне шоу-бизнес. И все вокруг видят только ее.       Я с грустью вздохнул.       На миг мне показалось: я на краю. За гранью. За чертой. Совсем один в ослепительном свете софитов.       Но почему?       Потому что рядом не будет больше Чона. Он единственный видел меня настоящего без всей этой глянцевой мишуры. А я променял его на Мэй, потому что слишком страшно, что о наших отношениях узнают не только мои близкие, но и весь мир. Я не выдержу такого позора. Поэтому лучше Лин. С ней будет проще.       Мои руки, на фоне меланхолии, сами потянулись к гитаре и обняли её гладкий корпус, ласково уложили на колени. Подушечки пальцев почти неосознанно коснулись струн. Только коснулись, боясь разбудить мелодию, которую всё равно не сможет успокоить и исцелить мятущуюся душу.       Ох, зря я подумал про раньше…       Грудь сдавила мучительно тоскливая боль. До обречённости привычная.       Я понял, что именно из-за гомосексуальности у меня нет места в этом мире. Острый безжалостный бич отделяет меня от всего, что доставляет радость другим. Я, повинуясь его ударам, ищу в впотьмах то, что лично мне доставит наслаждение и вернёт солнце в мой пасмурный мир. Исцелит от вечных страданий о собственной неудачной сексуальной ориентации.       Что-то ласковое и доброе. Вернее, кто-то… Мэй.       Но сердце осталось глухо. Я хотел себя обмануть, но не мог.       Я вдруг испугался, что так сильно погрузившись в себя смогу узреть в глубине кости приторно-горьких воспоминаний о нашем чудесном времени с Чоном, которым запретил видеть свет.       Но остановить погружение оказалось непросто. Ещё несколько секунд я плыл вниз по инерции, а затем мне всё же удалось направиться вверх, но эти секунды собственной слабости дали мне остро почувствовать, что рядом нет кого-то заботливого и понимающего, который был когда-то рядом. Потому что я ушёл. Боюсь, навечно.       Я внезапно догадался почему, скрываю от мира свою суть. Ото всех людей. От самого себя. И от своего не позабытого прошлого. Знаю, почему мне нигде нет покоя. Я тону в растерянности и неопределённости из-за него. Из-за Чона. Я наивно стремлюсь к такому же теплу и пониманию, как раньше, но которого сейчас не вижу впереди без него. Бегу в отчаянной слепой надежде, пытаясь наткнуться на любовь девушки или чего-то, что её заменит. Чтобы стать «нормальным», «как все», «настоящим мужчиной».       Я вынырнул из себя и вздохнул обжигающий льдом воздух реальности.       Всё бесполезно. Глупо. Невыносимо. Мой бег по кругу от самого себя к гармонии и миру ни к чему не приведет. Внутри себя не стало легче с изменой Чону…       Вот бы вернуться… Я так хочу в тепле его согреться!       Увы, теперь всё это лишь иллюзии, несбыточные мечты — фантазии, а не реальность. Только боль души указывает на то, что правда. Колючая и равнодушная действительность, холодящую своим дыханием, теперь мне расплата. Жаль, что теперь нет никого рядом, кто бы закрыл меня от разрушающего ветра судьбы…       Может только я сам?       Мои пальцы невольно с горечью и неверием тронули вмиг ожившие струны. Я с робкой надеждой принялся играть свою любимую мелодию песни, которая звучала премьерой на нашем первом концерте.       Но звуки, разнёсшиеся по комнате, не походили на проигрываемые в моём воображении. Они царапали мой тонкий музыкальный слух, вдохновение будто покинуло меня. Я остро ощутил мучительное омерзение к себе.       Почему я только захотел стать поп-музыкантом?! Неужели подумал, что оглушающая музыка и кричащая толпа заглушит беззвучный вопль моей хронически больной души?..       Ну, я и дурак, набитый опилками. Слов просто нет. Или мыслей.       Как мне теперь расхлёбывать эту кашу? Как исправить содеянное?.. Как сделать верный выбор, когда уже все решено, и обрести счастье?       Бедные мои друзья, бедный несчастный я.       Раздражённо-отчаянный перебор струн моими пальцами рождал хаотичное звучание, явно отражая состояние моей души. Через несколько минут я прекратил издеваться над гитарой и собой. Последний раз с нескрываемым сожалением пробежал пальцами по струнам.       Я ведь на самом деле плохой музыкант.       Хотя, без талантов меня бы не взяли в группу, я просто бы не прошел кастинг.       Сейчас я талантом себя почему-то не чувствовал.       Захотелось забиться в тёмный угол и свернуться калачиком. Навсегда.       Внезапно раздавшийся за спиной чей-то, как мне показалось насмешливый вздох, помешал выполнить желаемое.       Я резко оглянулся, даже кресло скрипнуло, на котором я сидел.       С растерянностью я посмотрел на мокрого Юнги, вышедшего только что из душа. Вокруг его талии было соблазнительно обмотано белое полотенце. Мин лениво прислонился к косяку и с изучающим видом меня разглядывал. Похоже, уже давно. Значит мою неудачную игру на гитаре он слышал.       Ну, вот…       Зря у Мина музыкальный инструмент без спросу взял. Я поспешно отставил гитару в сторону.       — Извини, — тихо сказал я за невоспитанность.       Я в смущении отвернулся, ведь он наверняка привык, что все мои выступления обалденные, а тут я откровенно дал маху. У меня ужас что вышло, а не музыка. Стало стыдно.       — Да что там, — произнёс друг. — Я уже сто лет ее не касался. Купил себе поновее гитару, а эту стало просто жаль выкидывать.       О, похоже моё извинение приняли. Не покусали.       В ответ на миролюбивое предложение беседы молчать было невежливо, но я не знал, что ему сказать. В голове оказался полный сумбур. Про Чона — это последнее, чтобы Юнги сообщил, да и вообще кому-либо.       Парень неспешно прошёл к соседнему креслу у окна и вальяжно в нём развалился.       — Разучился ты на гитаре играть. Почему? — поинтересовался Мин.       «Издевается что ли?» — насторожился я. Захотелось ответить ему какой-нибудь колкостью, но участливый взгляд, подкупал сказать правду:       — Да просто настроения сегодня нет.       — Случилось что-то?       — Нет, — соврал я. — Просто… порой мне кажется, что я никудышный музыкант.       — Ты себя накручиваешь, уж поверь мне. В нашей группе дилетантов нет. А хочешь, я на этой гитаре сыграю?       Я не сдержал удивлённого взгляда.       Его глаза с внимательной хитринкой ждут моего ответа. Никак в доверие собрался втереться и мой секрет добыть.       Я ответил искренне, не желая бередить произошедшее, да и, не видя в этом никакой тайны.       — Нет, не нужно. Спасибо. Я знаю, что ты хорошо играешь, — Я покачал головой, отказываясь.       — Странный ты пацан. А я бы девушке своей сыграл. Дамы любят музыку.       Этим он мне напомнил одного давнего знакомого, который все разговоры к бабам сводил. У меня тревожно ёкнуло сердце.       Где Чон теперь? Что делает без меня?       Я только вздохнул.       Перед глазами невольно встало соблазнительно ухмыляющееся лицо Чонгука, а потом почти сам собой пришёл вкус его губ. Обжигающе сладкий. Его вспотевшее тело было так близко в тот вечер…       Мое сердце с приятным предвкушением громко стукнуло о рёбра при воспоминаниях об этом.       Безумие. Я почти сожалел, что не остался с ним в выходные, как обещал…       Моим щекам сделалось жарко.       Мне надо было что-то отвечать, ведь Мин не может ждать вечно.       Надеюсь, я не покраснел, хотя, может, это и к месту…       — У меня нет девушки, — соврал я, не испытывая гордости из-за отношений с Мэй.       Может, я до сих пор не пустил ее в свое сердце?..       — Жаль, — просто сказал Юнги. — Тогда в компании приятеля песни попеть под гитару самое оно, правда?       Я мотнул головой.       Настроение мне сейчас ничто не поднимет. Даже песни. На душе скребли кошки от предательства лучшего друга. И не только…       — Чего молчишь? — спросил товарищ. — Вижу, грустный какой-то. Сейчас развеселю.       Юнги поднялся и пошел в сторону бара. Достал из мини-холодильника несколько бутылок дорогого пива и вернулся обратно. Открыл, поставив на журнальный столик, между нашими креслами.       — Угощайся! — предложил он.       Я не стал спорить и взял бутылку. Сделал глоток прохладной жидкости.       — Спасибо, — поблагодарил я.       Мин все-таки взял старую гитару, удобно расположил на коленях и принялся перебирать струны, извлекая чувственную мелодию.       Спокойная музыка так и предлагала расслабиться, бутылка пива в руке наполовину опустела. Я откинул голову на спинку кресла и посмотрел на Мина. Тот сделал глоток и, чему-то улыбнувшись, сказал:       — Вот бы сейчас пару девчонок, верно?       Я отвёл от него взгляд, чувствуя, что не хочу соглашаться. Мне хорошо и так с ним вдвоём: зачем кто-то еще? Компания мужчин всегда доставляла мне больше удовольствия. Но сказать этого вслух не решился и лишь неопределённо пожал плечами.       — Тебе всё равно? — истолковал мой жест по-своему Юнги и удивился.       — В общем, да, — не желая вдаваться в подробности своей гомосексуальности отмахнулся я.       Мин усмехнулся.       — Странно, обычно говорят да или нет, но в таком вопросе быть где-то посередине, как-то не очень.       — Я — исключение, — кисло улыбнулся я.       — Что это ты невесёлый такой?       — Ты мне одного моего давнего друга напомнил. Он тоже пытался найти мне подружку.       Хотя дело было не только в нём. Я не любил касаться этой темы, даже в самом себе, что уж говорить про обсуждение этого с другими. Потому и нашел Лин. Но не могу о ней сказать, даже приятелю. Вот, что со мной не так? Скажи я Юнги о Мэй, он бы обрадовался и поздравил с началом отношений, расспросил бы, как девчонка, как с ней секс… А я не хочу об этом говорить. Не хочу быть «как все нормальные мужчины», хоть и стараюсь. Кажется, я окончательно в себе запутался.       — И как? — поинтересовался Мин. — Успешно?       — А трудно догадаться? — огрызнулся я на его настырность.       — Безрезультатно, — верно догадался Юнги. — Мне любопытно почему?       Я тяжело вздохнул. Мне захотелось встать и уйти из гостей, но взглянув на заинтересованное лицо Мина, ощутив его внимание и увидев, как в глазах отражается свет от ламп, как его пряди от освещения приняли стальной оттенок, я невольно залюбовался приятелем и почувствовал, что останусь.       — А ты бы классно смотрелся на сцене с этой гитарой, — выдохнул я с неподдельным восхищением, желая сменить тему.       — Не уходи от ответа, — качнул Юнги головой и не предал моей фразе значения. А это и к лучшему, ведь я почувствовал, что немного переборщил с теплотой в голосе. Не хватало ещё, чтобы Мин понял комплимент, как намек на флирт.       — Да я просто так загружен делами, что мне нет времени на свидания, — выкрутился я.       — А у тебя были девушки?       — Нет, — нехотя выдавил я очередную ложь.       Разговор откровенно стал тяготить. Я снова хлебнул пива из горлышка бутылки. Легче не стало.       Собеседник вновь усмехнулся, видимо на то, что я девственник. На самом деле это не так.       — А откуда тогда такая уверенность, что не найдется времени? У меня находится, — сказал Мин.       — Я не ты. Не хочу отвлекаться от музыкальной карьеры.       — Или ты боишься девушек? — предположил Юнги.       — Ох, нет. Просто…       Зря я замялся. Стало буквально тошно от своего вранья.       — Ким, нельзя так бояться того, чего даже не пробовал. Велик риск ошибиться в оценке.       — Просто я хочу найти того человека, с кем буду рядом до конца своей жизни.       Я уже нашел. Это Чон. Но я не смогу быть с ним вместе, потому что он парень, а я не хочу, чтобы меня считали геем. Это так стыдно.       Разговор получался неприятно откровенным. Зачем он лезет ко мне в душу?       — Пацан, а я бы не назвал тебя пугливым. Всё-таки ты выступаешь перед публикой, а на это нужна смелость.       — Решительность, — поправил я. — И желание быть в центре внимания.       «Купаться в чужом восхищении и любить себя их глазами» — невольно подумалось мне.       — А здесь другое. Дело не в страхе, — добавил я, допивая бутылку пива.       — А в чём?       Я посерьёзнел.       «В моей гомосексуальности. В жажде любви. В ожидании и робком поиске того, кто мог бы прекратить мои одинокие страдания. Заполнить пустоту в уме и сердце. Та самая родственная душа, о которой слагают поэмы». Но я не смог произнести мысли вслух. Это слишком личное.       — Ни в чём. Так ерунда, — с усилием улыбнулся я. — Неважно.       Но в моих глазах застыла мольба не продолжать этот бессмысленный допрос.       «Знаешь, Мин, есть вещи, которые тебе обо мне лучше не знать, а то мы не сможем быть просто друзьями…»       — Как хочешь, — разочарованно вздохнул он, видать почувствовав моё нежелание изливать душу. — Значит проведём вечер без подружек.       Меня одновременно обрадовало его решение, совпав с моим и огорчило: друг явно хотел обратного и отказался только из-за меня, а я не хотел его огорчать.       — А у тебя есть девушка? — поинтересовался я в ответ на его расспросы.       Мне тоже захотелось узнать об Юнги побольше.       — Была, — через паузу грустно отозвался он и ответ почему-то порадовал меня.       — И что случилось?       — Я её бросил.       Меня неприятно поразили его слова. Я надеялся, что Мин не такой легкомысленный.       — А почему? — теперь я лез к нему в душу.       — Она оказалась слишком навязчива. Она хотела семью и детей, а я же певец, у меня гастроли. Я вольная пташка. Мне по сердцу отношения без обязательств на пару ночей максимум. Я красавчик, у меня куча фанаток, которые за один мой поцелуй готовы совершать безумные вещи. Стоит мне только подмигнуть, как у меня будет куча девчонок. Это самый лучший момент в популярности.       Какой Мин легкомысленный. Ему неведомы глубокие чувства настоящей любви. Или он боится сильных чувств, ответственности за жизнь и эмоции любимого человека? Но почему?       Мне захотелось спросить Юнги об этом. Но понял, что не смогу от того, что сам был недостаточно откровенен. Это будет наглость с моей стороны.       — А теперь у неё муж и ребёнок, — задумчиво произнёс Мин. — Семья, которую она так хотела. И счастье, которого я не мог дать ей.       Я вдруг понял, что он до сих пор любит её. И ощутил понимание. Вот совсем, как я.       — Ты жалеешь, что оставил её? — осторожно поинтересовался я.       — Возможно. Просто продолжительные отношения не для меня. Пару недель. Максимум месяц, еще куда ни шло, но, чтобы дольше — это уже перебор.       Мин натянуто улыбнулся.       Боится привязаться? Лжет сам себе. А он не такой уж и пропащий, если ему доказать обратное. Если кто-нибудь бы доказал, что такое настоящая любовь и эмоциональная близость.       Мин удручённо замолчал.       — Извини, Юнги, что расстроил тебя излишним любопытством.       — По-моему, мы квиты. Я ведь тоже полез не в своё дело, ведь так?       Мин дал мне ещё один шанс непростительно проговориться. Но я, как партизан, ничего не скажу. Не хочу, чтобы ребята из группы на меня косились.       — Просто здесь не лучшее место, чтобы излить душу, — уклончиво ответил я и поставил на журнальный столик пустую бутылку из-под пива, которую до этого нервно вертел в руках.       — А, по-моему, важнее участливый собеседник, а не помещение, — лукаво прищурился Мин.       — Не в этом случае.       — О, кей! Проехали, — сдался друг вызвать меня на откровения. — Ещё пива хочешь?       — Нет, спасибо, — отказался я.       Тут подумал, что Мин может ошибочно посчитать это обидой. Я решил объяснить свой отказ:       — Просто у меня правило — пью не больше бутылки пива, а то быстро пьянею. И то стараюсь не допивать до конца.       — Почему это?       — Просто не хочу растолстеть. Нам же нельзя набирать лишние калории. Продюсер шоу будет сильно ругаться. Я соблюдаю строгую диету айдолов.       — Не хочешь стать пухленьким? Одобряю. Отличная выдержка.       — Всегда стремлюсь к исключительности, — кисло пояснил я.       — А чего к ней стремиться? Каждый человек и так неповторим.       — Многие не придают этому значения и хотят походить на своего соседа, который хочет походить на него. Забавно правда?       — Скорее глупо.       — Просто легко прикрываться фразой «как все». Так проще жить обычным людям. Жить, затерявшись в толпе. Иногда это удобно, а иногда бывает необходимо.       Как я со своей гомосексуальностью. Спрятать ее за гетеро-отношениями и дело с концом.       — Но мы — звезды шоу-бизнеса и совсем не такие. Ведь, «как все» к нам не относится, верно, Ким? Твоя мордашка слишком знаменита, так что гордись этим и наслаждайся вниманием поклонников. Как это делаю я.       — Даешь советы? Но с этим я вполне согласен.       Я позволил себе мило улыбнуться и с наигранным пониманием заглянуть в глаза Мина, хотя получилось игриво. Мой взгляд на мгновение заставил его смутиться. Я тут же укорил себя за глупость и несдержанность, отвёл чуть виновато глаза, чувствуя, как гулко стучит в груди сердце. Он не должен почувствовать неуместный всплеск моего вожделения к его красивому стройному телу, почти обнаженному. Ох! Всему виной алкоголь. Мне точно нельзя пить.       — Ким, с каких пор ты стал таким послушным?       — Сам не знаю. Просто ты положительно на меня влияешь.       — А я и не думал, что у меня есть зачатки педагогики.       — Есть.       — Ну, думаю, из меня выйдет хороший учитель. По музыке и секретам популярности. Но потом, когда звездная карьера уйдет в закат, а я изменю профессию и сам стану учить новых айдолов, как это делают наши к-поп-наставники.       — Мне кажется, молодой учитель лучше находит общий язык с учениками. Они, принимая его за ровесника, лучше понимают и слушаются.       — А я уверен, что наличие большего опыта делает наставника авторитетнее в глазах воспитанников.       — Знаешь, наверное, ты прав, — согласился я, чувствуя, как мне очень хочется сесть поближе к красавчику Мину и прижаться к его горячему телу своим. — А какие у тебя планы на завтра?       Я с хмельным любопытством посмотрел на Юнги, стараясь погасить разгорающееся в теле порочное пламя, которое стало мешать ровно дышать.       Ох! Совсем не могу держать себя в руках, когда рядом смазливый парень. Но лучше бы это был Чон…       — Не хочу сейчас думать о делах, — отмахнулся он. — Лягу спать, а завтра встанем пораньше и на репетицию. Ты уже собираешься уходить?       Не будь таким озабоченным, Ким, тебе явно не Мин нужен, а твой ненаглядный Чонгук. Только, как теперь быть с Лин, придурок?       — Я чуть еще посижу, — отказался я, понимая, что к девушке ехать совсем не хочется. — Да, на репетиции буду, конечно.       И снова увижу его… Какая боль, если разбил Чонгуку сердце своим предательством! Ведь не люблю я девушку, я не гетеросексуал, хватит себя обманывать! Но обман зашел слишком далеко.       — Слушай, Мин, я все же возьму еще одну бутылку, можно?       А потом буду себя месяц гонять на пробежках, чтобы скинуть лишние жировые отложения.       — Конечно, бери, — разрешил друг и снова принялся перебирать струны гитары.       Я взял еще бутылку, чтобы заглушить колючие иголочки чувства вины.       Совсем не хотелось возвращаться в постель к Мэй. Потому что уже успел привыкнуть, как это, когда с тобой рядом лежит ласковое тело мужчины, которого хочется целовать и тискать бесконечно.       — Ладно, я пойду, — сказал я, допив пиво и поняв, что Мину надо ложиться спать, а я так готов всю ночь просидеть. — Спасибо за беседу. А еще ты прекрасно играешь.       Юнги отложил гитару.       — Благодарю. Пойдем, я тебя провожу, — сказал друг.       Я обулся у двери и покинул квартиру.       Лифт приехал быстро. Я спустился на первый этаж. Все уже давно спали, было тихо.       На душе скребли кошки.       Я вышел из подъезда. Темно. Метро уже закрылось, так что пришлось достать сотовый и вызвать такси. Оператор ответил быстро и пообещал, что в течении пяти минут машина будет.       Прохладный ветер трепал волосы. Было зябко. Я поежился, любуясь ночным городом и неоновыми огнями вывесок.       Внезапно пискнул телефон, и я вытащил его из кармана.       Пришло сообщение от Чона.       Сердце радостно забилось.       Зовет к себе в гости?       Быстро открыл «смс». Текст ужаснул.       «Я люблю тебя, Ким. И буду любить тебя вечно, даже на том свете. Прощай, ты разбил мое сердце и мне больше незачем жить. Не вини себя и будь счастлив, мой самый родной человек на Земле».       Сердце сделало удар и, кажется, остановилось.       Вот этого я никак не ожидал!       Чон ведь не мог…       Горький комок подкатил к горлу.       Я тут же набрал номер Чона и принялся ожидать соединения, в панике поднеся к уху. Но автоответчик сообщил, что абонент недоступен.       Я же себе его смерть никогда не прощу!       Может я еще могу успеть?..       Надежда обожгла огнем и заставила сердце снова биться.       К подъезду мягко подъехало такси. Я ворвался в автомобиль, как будто горел, и сказал водителю адрес Чона и попросил поторопиться.       К счастью, у меня был ключ от квартиры Чонгука, потому что он сам однажды всучил мне его, чтобы я смог приходить в любое время дня и ночи. Очень предусмотрительно с его стороны.       Машина сорвалась с места и понеслась по ночным улицам, шурша на поворотах шинами.       Я не выдержал и снова набрал номер бывшего — как же больно звучит это слово — парня.       Послышались утомительно долгие гудки.       — Ну же, Чон, возьми трубку, — шептал я, барабаня пальцами левой руки по бедру, — Ты же мой лучший друг и не можешь вот так пропасть!       Но в ответ мне неслись только раздражающие гудки, да из колонок такси лилось что-то романтическое на английском языке. Пел мужчина, как я люблю, да ещё с чувством, искренне, подмывая спеть вместе с ним. Но сейчас настроения не было.       В трубке печальные гудки снова оборвались, сообщив, что абонент вне зоны действия сети. Я разочарованно выдохнул и сунул сотовый в карман.       По щеке скатилась соленая слеза раскаяния. Я поспешно смахнул ее, чтобы не увидел водитель.       Чонгук, только не умирай, пожалуйста.