Осколки твоего сердца

POV Ким Тэхён       Залитая лунным светом дорога упиралась на горизонте в темнеющие небоскребы. Один из них был Чонгука.       Наконец-то! А то мне начало казаться, что я уже вечность в дороге.       Водитель остановил такси у подъезда Чона. Я наскоро расплатился и выскочил из машины.       Я бегом кинулся вверх по лестнице, переполняемый тревогой за друга. В мгновение ока взлетел по ступеням. Но, завидев почти родную дверь в квартиру Чона, мои ноги, вдруг, в нерешительности замерли у порога.       «Что, если Чонгук сейчас дома живой и здоровый?» — пронеслась в голове молнией мысль, — «Что, если я напрасно перепугал сам себя и Чон ничего такого не имел ввиду? Что, если друг сейчас откроет мне дверь и вопросительно посмотрит на меня? Что я ему скажу?».       «Как я рад, Чон, что ты не покончил с собой! Но, извини, меня дома ждёт Лин, и я ухожу к ней».       Безумие. Что тогда подумает обо мне парень? Между нами столько всего было и Чон ни за что не простит мне измену! Вдруг он начнёт оскорблять меня или побьёт?       Это будет правильно, ведь я перед ним виноват.       Но, вдруг, он просто промолчит и равнодушно закроет дверь? Что я буду делать? Какого мне тогда станет?       А ему?..       Может, лучше уйти?       Нет! Ни за что. Вдруг Чонгуку нужна моя помощь! Что, если я опоздал?       Ледяная волна страха подкатила к горлу, а рука сама потянулась к звонку и нажала на кнопку. За стеной раздалась приглушённая мелодичная трель.       Я никогда не прощу себе, если по моей вине Чон с собой что-нибудь сделает. Я не смогу с этим жить.       — Чон, пожалуйста, открой же мне дверь и успокой меня тем, что с тобой всё в порядке! — тихо прошептал я.       На миг показалось, что я слышу его шаги. Мне невольно представилось, как Чонгук появляется в проёме двери и радостно улыбаясь, кидается мне на шею и приветственно целует в губы. Я почти в реальности ощутил его влажный поцелуй.       Вдруг понял, что очень хочу такой нашей встречи и накрыло тоской. Что же я потерял…       Я одновременно испугался неправильности ситуации, ведь Чонгук не может стать моей девушкой. Только парнем.       Ох, ведь именно поэтому я и решил прервать наши постыдные отношения. Решил разорвать их навсегда, но в этот же день не смог удержаться и пришел к Чону, как безвольный дурак.       А, если Чонгук специально написал такое смс, чтобы я пришел к нему?..       В любом случае, я очень волнуюсь за его жизнь, так что не смог бы не прийти. Другое дело, если он все ещё ждет со мной встречи. Готов простить. Ведь мы так неожиданно и нелепо расстались! А я хотел подготовиться и нормально с ним потом объясниться…       Но хватило бы мне на это духу? А так случайность выручила…       Случайность, будь она проклята.       Тут я заметил, что моё ожидание затянулось, а дверь мне никто не открывает.       Может, Чон не расслышал звонка? Все-таки я очень надеялся, что он хотел меня позвать к себе таким странным образом, нежели сделал с собой что-то страшное.       Я нажал на кнопку повторно, немного задержал на ней палец, заставляя мелодию требовательно и нетерпеливо разлететься по квартире. Но на её зов никто не спешил мне откликнуться.       Тревога неприятной волной пробежала между лопаток.       «Чон, почему ты не открываешь мне? Что с тобой случилось? Может, ты спишь? Или телевизор смотришь? Или решил принять душ?»       Я, теряясь в догадках, припал ухом к твёрдой поверхности двери, но не сумел различить в квартире никаких звуков.       Тишина показалась мне пугающе мёртвой.       Чон…       Я отстранился, не на шутку волнуясь и опасаясь самого худшего.       Страх за друга затмил смущение и чувство вины перед ним. Я решил во что бы то ни стало проникнуть в квартиру.       Я достал из кармана связку ключей.       Может, мне Чонгуку ещё раз позвонить?       «Надеешься, что он телефон включил? Только время зря потеряешь» — сказал я себе.       Я взял в пальцы серебристый ключик от квартиры бывшего любовника, висевший вместе с моим от дома на одном кольце.       Не часто я им пользовался, оттого что всегда испытывал неловкость, когда собирался открыть эту дверь. Ведь это не моя квартира, а от неё у меня ключ, словно я имел на неё какие-то права. Вернее, на человека в ней живущего, который ещё, будучи мне просто другом подарил ключ в знак доверия. А потом, когда наши отношения изменились, этот ключик приобрёл уже иной смысл. Соблазн неназойливого приглашения и намёк на то, что подаривший его желает принять меня в свою семью. Будто этот ключ открывает и его сердце.       Вставив ключ в замочную скважину и повернув в ней, я остро почувствовал с щелчком открывающегося замка, что возвращаюсь домой, где меня ждёт очень близкий человек. Входя так, я непозволительно переставал себя чувствовать гостем. Вот потому и старался проникать в квартиру друга таким способом только в исключительных случаях, чтобы лишний раз не возникало ощущение греховности происходящего.       Внезапно я услышал шаркающие шаги, доносящиеся откуда-то сверху, и повернулся на звук. Вниз по ступеням с верхней площадки не спеша, спускалась старушка в накинутой на плечи серой пушистой шали. Её внимательные глаза за стёклами толстых очков в пластмассовой оправе с любопытством посмотрели на меня. Мне показалось, что в них промелькнуло осуждение.       Я, смутившись, виновато юркнул в чужую квартиру, чувствуя себя вором. Закрыл за собой дверь, надеясь, что бабка окажется несообразительной и не любящей сплетни.       Меня охватила гнетущая тишина в уютном мирке лучшего друга.       — Чон, — с тревогой позвал я, пряча ключи обратно в карман.       Но на мой зов никто не отозвался.       — Чонгук, ты дома? — спросил я в пугающую пустоту его жилища. — Почему ты молчишь?       Нехорошее предчувствие охватило меня, всколыхнув тревогу.       Я, наскоро скинув кроссовки, сделал шаг к большой комнате. Дверь была приоткрыта. Я взялся за дверную ручку.       Тут перед моим внутренним взором возникла жуткая картина того, что мой бедный Чон повесился с горя на люстре и сейчас его тело печально покачивается в комнате.       Я, с часто бьющимся сердцем толкнул дверь, но взгляд испуганно уставился в пол, боясь подняться, чтобы случайно не подтвердить ужасное зрелище. Я, мученически выдохнув, с усилием поднял глаза, готовый в любой момент отвести их не в силах смотреть на сводящее с ума зрелище.       Но люстра оказалась пуста.       Какое же облегчение я испытал!       Но в тот же миг в страхе подумал, что Чон мог наглотаться снотворного и сейчас неподвижно лежит на кровати поверх одеяла, закрыв свои глаза с пушистыми ресницами в смертном сне. На его прекрасных губах застыла счастливая улыбка, оттого что, засыпая навсегда, он вспоминал меня.       Нет!       В ужасе я влетел в его спальню и метнул взгляд на кровать.       Но к моей великой радости Чона на ней не оказалось. Только пушистый плед немного съехал на левую сторону, словно с него кто-то неуклюже поднялся. Или угрюмо съехал с кровати на пол.       Бедный мой Чонгук. Вот как я мог бросить его?! Но и вместе с ним быть не могу.       В груди бушевал просто хаос из чувств.       Я обошел комнату, снедаемый тревогой, но Чона в ней не оказалось, как и его предсмертной записки. Если Чонгук не спрятал её куда-нибудь, что вряд ли.       Где же мой драгоценный может быть?       «А я разве всю квартиру обошёл?» — спросил я себя и поспешил на кухню. Но та оказалась пуста.       Посуда на своих местах, не ел, бедняга, похоже, решил я.       Да и вообще Чонгук неряшка, лишний раз не может тарелку или кружку за собой помыть. Предпочитает пользоваться доставкой еды. Это я хозяйственный, люблю всю эту возню на кухне, видимо, семья повлияла положительно.       Вышел с кухни и увидел свет в ванной комнате.       Я очень испугался, что Чон там.       Я вошел. Недоброе предчувствие сжало сердце, когда я увидел, что ванна задернута шторкой, словно предостерегающе, мол не смотри.       Воображение тут же нарисовало чудовищную картину, что Чонгук лежит в кровавой воде почти чёрной от его крови. Голова парня запрокинута на край ванны, а чёрные пряди небрежно закрывают бледный лоб. Его расширившиеся чёрные зрачки с немым укором устремлены в пустоту, так и не нашедшие предавшего его возлюбленного.       Меня начало чуть не трясти от представленного, тело прошиб холодный пот, а во рту противно пересохло и сердце болезненно сжалось.       Я заставил дрожащей рукой коснуться гладкой шторки и, набравшись мужества, отдёрнуть её в сторону с грозным шуршанием. Но моя голова малодушно отвернулась, не позволяя взгляду узреть дикое зрелище. Я только через несколько секунд, тяжело и неровно дыша, заставил себя посмотреть в ванну.       Она была абсолютно пуста к моему великому облегчению. Сухая поверхность тускло поблёскивала в свете лампы. Я с улыбкой радости и ещё не до конца веря увиденному, отшатнулся к стене. Привалившись к ней, я нервно расхохотался, сбрасывая напряжение.       Я провёл дрожащими ладонями от только что пережитого по лицу, чувствуя, как на глазах выступили слёзы. Я с радостным ужасом понял, что если бы моё видение оказалось правдой, то умер бы на этом самом месте от разрыва сердца. Или следом покончил бы с собой, не в силах жить, виня себя за смерть любимого.       Нет, нет, друг не может быть мертв!       Я же не могу его любить так сильно — больше жизни…       Я обессилено сполз по стене на пол, прижав к холодной плитке затылок.       Я не могу любить Чона. Я его не люблю, правда?       Он же парень! Я всё просто выдумал. Это мой бред. Я такой же как все. У меня даже девушка есть. И она любит меня. Зачем мне Чонгук?! Зачем он мне нужен? Чтобы мучить себя? Чтобы оказаться в центре презрения и насмешек папарацци и поклонников? Ведь айдолам положено скрывать свои отношения от фанатов, чтобы не вызвать у них ревность, дать иллюзорный шанс близости и отношений со своим кумиром.       Но я чувствовал, сквозь вспыхнувшую в душе боль, что Чонгук мне просто жизненно необходим.       Зачем? Чтобы заняться с ним сексом? Неужели, я настолько похотливая тварь, чтобы кидаться на всех подряд? Я же не извращенец какой-нибудь, а самый нормальный парень, ведь так?       Нормальный. И хочу таким быть.       А Чон — чокнутый, неправильный… Гей. И он любит меня. Почему?!       Пусть найдёт себе девушку и будет с ней счастлив! Он красивый, богатый — за него любая пойдёт. Зачем ему я? Зачем Чонгуку ставить под угрозу свою идеальную репутацию? А, может, ему просто нужен близкий друг и любимый? Как и мне?       Нет, мы уже не сможем стать друзьями после того, что между нами было. Не сможем. А значит и вместе быть тоже.       На душе сделалось удручающе тоскливо и горько.       Я не могу быть вместе с ним. Я боюсь наших неправильных чувств к друг другу. Я страшусь себя и его. Я всех боюсь. А еще не хочу огорчать продюсера и родных.       Никого не хочу огорчать. И особенно Чона…       — Прости меня, друг, что пришёл к тебе. Прости, что ответил взаимностью. Прости за всё… — прошептал я. — Если я уйду от тебя, так будет лучше для всех.       К тому же меня ждёт Мэй и, наверное, уже волнуется.       А вот Чона не будет ждать никто. Он здесь бедный с ума сойдёт от одиночества. Из-за меня.       Нет…       От жалости к любимому к горлу подкатил горький комок и сжалось сердце.       Я чудовище! Я мучаю нас. Но не хочу, чтобы мои родственники также страдали. Или отвернулись от меня. И от Чонгука его родные. Поэтому я не буду думать о нем. И не буду его любить.       Я не люблю его. Не люблю. Совсем.       Но я себе почему-то не верил и, в отчаянии злясь на себя, поднялся. Вышел из ванной комнаты и выключил свет.       Взгляд наткнулся на пакет с продуктами, который купил Чон. Я видел тогда при нашей последней встречи его у него в руках. Подошел и взял, чтобы отнести в холодильник, дабы купленное не испортилось.       Пока шел на кухню, отметил, что мне нравится заботится о Чонгуке. Это вызывает такой прилив нежности.       Я открыл холодильник и убрал в него, купленные бывшим парнем, продукты. Закрыл дверцу и с грустью посмотрел на магнитик на белой поверхности, где было фото нашей группы на одном из концертов. Чон стоял там такой счастливый. А еще мы были рядом.       Как хотелось вернуть нашу дружбу, но я не мог позволить себе романтику с ним. Так что рубить, так с плеча.       Я тяжело вздохнул, вытащил сотовый из кармана и еще раз позвонил Чону. Но он не взял трубку, похоже, так и не включил телефон.       Я прошел в комнату и сел на диван, одолеваемый тревогой.       Где Чонгук может быть? Спрыгнул с моста? Повесился на суку в парке? Бросился вниз с крыши многоэтажки?       Я даже криминальные новости пролистал в телефоне за последние часы, но ничего не нашел про друга и вздохнул с облегчением. Гуглить по имени было бесполезно, потому что про Чонгука тьма фейковой информации, как и про всех в нашей группе. Но последние новости я просмотрел. Никакого упоминания о смерти.       Может, зря я накручиваю себя?       Телефона его родных я не знал, так что позвонить не мог. Чон мог уехать к ним или пойти к друзьям. Была глубокая ночь, так что я не решился свозить парням из группы, чтобы спросить был ли у них Чонгук. Во всяком случае, у Мина его точно нет.       Я решил не уходить, а подождать Чона в его квартире до рассвета. А если он не объявится, начать бить во все колокола: сообщить о его смс друзьям, родне, в полицию и начать поиски.       Я боялся поверить, что Чон совершил самоубийство. А еще больше я боялся, что тогда вскроется чудовищная правда, что мы состояли в гомосексуальных отношениях. Наверное, именно последнее тормозило меня от огласки случившегося. Быть подлым, так до конца. Подожду до утра, а там будет видно.       На сердце было очень муторно и тяжело.       Я подумал о Лин, которая меня ждет. Я плохо поступаю с ней, оставив одну. Но по-иному не могу. Я написал девушке смс, что не смогу приехать, оставшись у родителей, чтобы она не волновалась.       Ложиться в постель любовника я не стал, так как постельное бельё вызывало в памяти сладостные воспоминания о нашей близости и соблазняло забраться в кровать обнажённым в ожидании любимого.       Я просто прилег на диван, понимая, что не смогу уснуть.       Мне одновременно совестно и приятно было сознавать, что мы стали нечто большим, чем просто невинными друзьями. Но я долгое время старался скрывать наши отношения, глупо убеждая себя в том, что мы просто друзья, у которых есть маленькая тайна. А завтра может настать момент прилюдно развеять эту наивную иллюзию.       Я остро ощутил себя преступником, погрязшем в грехе, который жаждет спасения. Ведь когда вскроется правда, именно я буду повинен в смерти Чона. Ужас, что тогда будет. Вот и расплата за мой грех измены. За предательство любви лучшего друга.       Я укорил себя за эгоизм. Позор и безумие в прессе — ничто по сравнению со смертью Чонгука. Я себе его гибель никогда не прощу.       По щеке скатилась слеза, полная тоски и боли.       Мы сделались любовниками, а это непростительно, оттого что мы с ним одного пола. Почему получилось так, что мы оба родились парнями?!       У меня теперь девушка есть, как у всех. Но это не успокаивало. Я понял, что совсем запутался в себе.       Долго лежать я не смог. Душа была не на месте. Я вскочил с дивана и принялся ходить взад-вперед по комнате, коря себя, гадая, где Чон может быть и рисуя чудовищные картины его гибели. Я представил фото его трупа на первых полосах газет и меня начало подташнивать.       Я сходил на кухню и налил себе в чашку воды. Выпил и стало чуть легче.       Я уже не прятал слезы, а рыдал, вытирая щеки ладонями.       Я снова вернулся в комнату и сел на край дивана. Так душевно плохо мне не было еще никогда. Я плакал и думал о Чонгуке, вспоминая самые приятные моменты из нашей жизни, винил себя, а еще жалел нас обоих. Только с первыми лучами солнца в окне, я немного успокоился.       Время текло мучительно медленно. Я все ждал Чона, но тот не приходил. Дважды мне слышались шаги за входной дверью, заставлявшие сердце екать, но ее так никто и не открыл.       Было уже почти девять утра, а я не находил сил уйти из квартиры Чонгука. Я уже опоздал на репетицию, но сначала решил позвонить Мину — он обычно приходил первым и уже должен был быть на студии. А еще он был мне другом, как и Чон, только не таким близким, конечно.       Я подошел к окну, вытащил сотовый и набрал номер Мина. Как правильно все рассказать другу о случившемся, я не знал. В голове от стресса было пусто, поэтому решил начать беседу, как обычно.       Юнги ответил быстро.       — Привет! Ты где? Почему опаздываешь? — спросил он.       — Привет! Я проспал, — начал я с вранья. — Слушай, Чонгука не видел?       — Видел, конечно. Он уже тут.       — ЧТО?! — выдохнул я пораженный и тут же обрадовался. — Это замечательно! А то я уж было решил, что он…       — Что?       — Проспал, — слился я, чтобы не сказать правду, так как она слишком шокирующая. — Прости, я сейчас приеду!       Я повесил трубку, не веря в такую удачу, что Чон жив.       Какое счастье, облегчение и камень с души! Я аж прослезился от радости.       Чонгук жив!       А я опоздал на репетицию и меня ждет выговор от продюсера шоу, но это такие мелочи.       Я счастливо рассмеялся.       Я тут же кинулся к выходу и обулся, а затем покинул квартиру Чона.       Интересно, он заметит, что я там был?.. А потом подумал, что лучше бы не заметил, когда спускался в лифте. Потому что тогда он решит, что я его до сих пор люблю, и будет страдать.       Когда покинул подъезд, я вызвал такси.       В ожидании, внезапно подумал: «Почему Чонгук решил написать такое смс мне, но при этом и не думал покончить с собой?».       «Чтобы сделать мне больно, позлить», — тут же пришел ответ.       Стало так больно на душе и взяла такая злость на Чона, что я сжал кулаки.       Вот он, гад! Такими вещами шутить вздумал! Мамкин мститель выискался!       Я продолжал кипеть, когда подъехало такси, когда я сел в него, и когда авто тронулось с места. Успокоился немного уже тогда, когда подъехали к студии.       Я расплатился с водителем, вылез из машины и вошел в здание.       Чонгук, действительно, был там. Но сделал вид, что меня не замечает. Я в злости на его болезненный розыгрыш, тоже его игнорировал всю репетицию. Даже не смотрел в его сторону, как и он в мою. Не знаю, заметили ли ребята в нас эту перемену, но пока ничего не сказали.       Продюсер отругал меня за опоздание, но не сильно. Я вообще не придал этому значения.       Несмотря на показушный игнор, мне было больно в душе и настроение стало паршивое.       Я понял одно, что с Чонгуком мы уже не сможем помириться.       После репетиции я поехал к Лин в надежде, что отношения с девушкой заглушат боль от разрыва с Чоном.