Освободить её

      Когда Ева вернулась минуту спустя, она несла два блюдца со свежевзбитыми сливками.       Фейт села и провела пальцами по волосам.       — Десерт?       — Пирог с шоколадным кремом, как и обещала. — Ева протянула ей блюдце.       Внезапно Фейт почувствовала зверский голод. Она откусила кусочек. Пирог был сладким, питательным, самым лучшим из всей домашней выпечки.       — Мм. Это как раз то, что мне сейчас нужно.       — Вот почему я приберегла десерт на потом. — Ева скользнула в постель рядом с ней, держа в руке своё блюдце, и вытянула ноги. — Aftercare. Сладости идеально подходят для этого.       — Что еще такое? — спросила Фейт, набивая рот.       — Ты сейчас ведь хорошо себя чувствуешь, да? Легко. Словно паришь.       Фейт кивнула.       — В конце концов, ты спустишься с этой высоты. Завершающая стадия — это способ вернуть обоих партнеров из сверх эмоционального состояния в их обычное равновесное. Где они уже не Доминант и Саб, а любящие, равноправные партнеры. Доминант должен проявить заботу, ласку, чуткость. Что я и делаю, чтобы ты не впала в депрессию, — Ева указала на веревки, все еще свисающие с кровати. — Все это может напрягать. Подавлять. Это может заставить человека чувствовать себя уязвимым и незащищенным, как умственно, так и эмоционально.       — Я не чувствую ничего такого.       — Может быть, не прямо сейчас. Но тебе все равно это нужно. — Ева откусила кусочек пирога и поставила блюдце на тумбочку рядом с собой. — Кроме того, это так же важно для меня, как и для тебя. Я открою тебе маленький секрет. Не только саб подчиняется своему доминанту. Доминант тоже должен подчиниться своим истинным желаниям, тем, которые общество считает извращенными. Доминант должен доверять своему сабу, чтобы тот принял эту темную сторону. Это очень уязвимое состояние, в котором находятся оба.       — Я никогда не думала об этом с такой точки зрения, — сказала Фейт. — Все это намного сложнее, чем кажется. — Девушка посмотрела на Еву. — Как ты вообще до такого докатилась? Стала доминантом, я имею в виду?       — Тебе короткую версию или длинную?       — Разумеется, длинную. — Это было большой частью того, кем являлась Ева. И Фейт хотела знать почему.       Ева потянулась к изножью кровати и подняла веревку, которой она связывала лодыжки Фейт.       — В истории моего брака и развода было нечто большее, чем я тебе рассказывала. То, что произошло между мной, Харрисоном и остальными членами его семьи. — Она пропустила веревку через пальцы, расправляя перегибы, затем начала завязывать ее узлами. — Его родители, они постоянно лезли в нашу жизнь, пытались контролировать. Давили на меня, чтобы я родила, уволилась с работы. Поначалу Харрисон противостоял им, но со временем он встал на их сторону. А когда я забеременела, все стало намного хуже.       Ева закончила один узел, затем принялась за другой.       — Я попала в больницу из-за осложнений, связанных с беременностью. Я была практически без сил — физически, ментально, эмоционально. Я не была сама собой. И когда я чуть не потеряла двойняшек, я очень сильно испугалась. Я была уязвима и слаба, и Харрисон воспользовался этим, чтобы убедить меня наконец уволиться с работы. Он сказал мне, что я должна делать то, что будет лучше для детей. Что я буду полной эгоисткой, если продолжу работать. Что, ставя свои желания на первое место, я делаю только хуже своим детям. Она так сильно давила на мои материнские чувства, чтобы я якобы сделала правильный выбор, что его слова просто задели меня за живое.       Это был не первый раз, когда Ева говорила о склонностях Харрисона к манипуляции, но Фейт не ожидала ничего настолько гадкого. Как кто-то может быть таким жестоким по отношению к тому, кого он должен любить?       — Его мать была еще хуже. — Ева начала завязывать еще один узел на веревке, на этот раз обматывая ее сверху донизу сложным узором. -Мы никогда не были близки, пока я не забеременела, а потом внезапно я стала ее любимой невесткой. К тому времени мои родители переехали в Англию, а у моей матери были серьезные проблемы со здоровьем, поэтому они не смогли приехать. Элеонора взяла на себя роль моей матери, дни и ночи просиживая у моей постели, пока я была в больнице. Она притворялась, что сочувствует мне, в то время как на самом деле просто манипулировала мной. Она убедила меня, что я буду плохой матерью, если полностью не посвящу себя детям. Это было тогда, когда еще была угроза потерять их. Остаток беременности я провела в больнице, до смерти напуганная тем, что мои крошки не выживут. Поэтому, когда они родились здоровыми, я испытала огромное облегчение.       Ева еще раз обмотала веревку петлей и туго затянула ее, оставив замысловатый узел посередине.       — Но все равно я была несчастлива. Не подумай, я очень любила двойняшек, но я просто чувствовала себя опустошенной. Шло время, они росли, но это чувство никуда не делось. Мне нужно было что-то большее, чтобы реализоваться. В конце концов, я решила, что нужно что-то менять. Я сказала Харрисону, что возвращаюсь на работу, но он запретил мне. К тому времени я была настолько измотана постоянным контролем с его стороны и со стороны его семьи, что не стала бороться. И я была слишком подавлена, чтобы понять, насколько запутанной была моя ситуация. Вместо этого я просто стала еще более замкнутой. Харрисон не мог понять, почему я была так несчастна. У меня была идеальная жизнь. У меня было все, о чем только может мечтать женщина. Его мать говорила мне то же самое. Что мне должно быть достаточно моей семьи для счастья.       Ева уставилась на завязанную узлом веревку в своих руках, на ее лице читалось чувство вины.       — Я начала чувствовать, что со мной что-то не так. Я начала верить, что я плохая мать. Элеонора, конечно, только сильнее убеждала меня в этом. Она так критически относилась ко всему, что я делала. И она запретила мне обращаться за помощью, не смотря на то, как паршиво я себя чувствовала. Она угрожала мне, сказала, что если я пойду к психологу или расскажу кому-нибудь о своих проблемах, она объявит меня умственно неполноценной и заберет у меня детей. Конечно, у нее не было для этого никаких реальных оснований. Но в то время я ей поверила.       Глубоко внутри Фейт вспыхнул гнев. Одна только мысль о том, что кто-то может попытаться оторвать двойняшек от Евы, наполняла ее яростью.       — Человеком, который буквально спас меня, была моя собственная мать, — продолжила Ева. — Мои родители приехали навестить меня впервые с тех пор, как родились дети. Как только моя мама увидела меня, она поняла, что что-то не так. В конце концов я сломалась в ее объятиях, разрыдалась и рассказала ей все. Она была в ужасе от того, насколько все стало плохо. Она помогла мне увидеть, насколько пагубным было влияние Харрисона и его семьи, и убедила меня обратиться за помощью. Она посоветовала мне попробовать расстаться и помогла мне понять, что я могу сбежать из той ловушки, в которой оказалась. Когда я начала бракоразводный процесс, у меня словно гора свалилась с плеч. Я знала, что это было правильное решение. Но все равно я чувствовала себя такой потерянной. Такой беспомощной. Мне повезло, что у меня были друзья, которые поддерживали меня, и семья, но я так долго оставалась беспомощной, что не знала, как чувствовать себя по-другому. И вот однажды я случайно повстречала свою старую подругу.       Ева потянула за один конец веревки. Последний узел, который она завязала, исчез.       — Ее зовут Вики. Мы познакомились в бизнес-школе, но перестали общаться, потому что наши жизни пошли в совершенно разных направлениях. Я вышла замуж и завела семью, в то время как она жила жизнью распутницы. В итоге мы снова наладили контакт, и когда я рассказала ей о расставании, она поставила перед собой задачу помочь мне максимально использовать мою вновь обретенную свободу. Она таскала меня по барам и вечеринкам, подталкивала меня исследовать свою сексуальность. Это был ее способ поддержать меня. И это помогло. Я так долго жила этой ограниченной, общепринятой жизнью, что забыла, как получать удовольствие. — Она провела веревкой по рукам, ощупывая каждый узел. — Однажды Вики пригласила меня пойти с ней в ‘Логово Лилит’. Она всегда открыто говорила о своих вкусах, но я никогда не проявляла интереса ни к чему подобному. Но все равно согласилась пойти с ней. Та ночь изменила мою жизнь.       Фейт вспомнила, как сама впервые пришла в ‘Логово Лилит’. Она чувствовала то же самое. Просто войдя внутрь, она что-то пробудила в себе.       — В этом было что-то такое вдохновляющее, — продолжила Ева. — Видеть всех этих сильных, уверенных в себе женщин, которые полностью контролировали ситуацию. И сабмиссивы. В них тоже была эта сила, в их уязвимости, которую они так свободно демонстрировали. Это открыло мне глаза на мир, где женщины могли исследовать свою сексуальность, раскрыть свое истинное «я», обнаружить свою внутреннюю силу. Я думаю, именно поэтому Вики отвела меня туда. Должно быть, она почувствовала, что это было то, в чем я тогда нуждалась. Она была права. ‘Логово Лилит’ помогло мне выползти из ямы, в которой я находилась, помогло мне вернуть контроль над собой, перестроить свою жизнь. Оно придало мне уверенности в том, что я смогу добиться того, чего хочу. Это помогло мне снова начать жить.       — С тех пор прошло несколько лет… А это? — Ева подняла веревку. — Это все еще заставляет меня чувствовать себя так же, как в ту самую первую ночь в Логове. И в последнее время это чувство стало только сильнее. — Ее глаза встретились с глазами Фейт. — С тобой это чувство стало только сильнее.       Сердце Фейт забилось быстрее.       — Эта часть меня, — сказала Ева. — Та женщина в корсете. До сих пор я никогда не позволяла ей быть чем-то большим, чем просто маской. Но время, проведенное с тобой, заставило меня осознать, что она такая же часть меня, как и любая другая. Находясь с тобой, я чувствую себя более цельной и живой, чем когда-либо за последние годы.       — Ева, — тихо сказала Фейт. — Я чувствую то же самое. — Она никогда не чувствовала себя более свободной, чем тогда, когда Ева связала ее веревками. Она никогда не чувствовала себя более довольной, чем тогда, когда Ева обнимала ее. Она никогда не чувствовала себя счастливее, чем тогда, когда Ева сказала, что Фейт принадлежит ей.       Ева отбросила веревку в сторону и притянула девушку к себе, заключая ее в объятия.       — Как только мы будем свободны и сможем быть вместе, я буду обращаться с тобой так, как ты того заслуживаешь. Я собираюсь пригласить тебя куда-нибудь, побаловать и показать всему миру, что ты моя. Впереди еще много таких ночей, как эта.       — Жду с нетерпением. — Фейт растаяла в объятиях Евы. Она начинала спускаться с той невероятной высоты, но рядом с Евой было невозможно чувствовать что-либо, кроме безмятежности.       Хотя в глубине души Фейт все еще была насторожена. Было еще слишком рано начинать мечтать о будущем.       Слишком многое все еще оставалось неопределенным.