Yakamoz

Любовь в мире Хенджина вогнана в четкие рамки: у нее есть цвет, национальность и, самое главное, пол. Любовь в мире Хенджина приходит как по расписанию, просыпается в момент, когда кто-то в семье решает, что их отпрыскам уже пора. Иногда она и правда загорается в сердцах тех, кого выбрали для друг друга, а порой так и не появляется, что, впрочем, не мешает держать маску счастливой семьи и выполнять клятву «до гроба». Каждое следующее поколение срослось уже с этими рамками, принимает реалии мира, в котором родилось, и ищет утешение в том, что если у старших получилось, то получится и у них. Хенджину повезло больше, чем остальным в его окружении, потому что его родители выбрали любовь сами и доказали ему, что, оказывается, договорные браки — это всего лишь ее подобие. Соен, которая родилась в одной из самых богатых семей страны, пошла против желания родителей и не уступила требованиям общества, выбрав себе в супруги человека, который был намного ниже ее на социальной ступени. Хенджин всегда знал, что он тоже полюбит, что его мама, которая прекрасно знает, что это за чувство, будет на его стороне, и ему не грозит так любимое в их кругах «должен», которым с самого рождения награждают новых членов семьи. Правда, Хенджин до этого дня и не думал, что полюбит так рано, и его любовью будет парень. А у него ведь точно любовь к Феликсу, потому что именно для нее нет никаких «должен» и «нельзя». Сейчас Соен все еще расстроена, переживает за сына и позволяет брату и остальным травить ее разум неписаными законами их среды, но Хенджин все равно не теряет надежду, что мама встанет на его сторону. А если и не встанет, то она и есть его лучший пример, поэтому Хенджин поступит так же, как и она. Единственное, что может его остановить и чего он по-настоящему боится — это то, что Феликс от него откажется. Последние действия парня тревогу Хенджина только усиливают. Хенджина пугает то, как Феликс, который сегодня его обнимает, завтра уже может его оттолкнуть. Он ведь не лгал ему тогда, когда говорил, что уже устает от непредсказуемости парня. Хенджин словно ходит по минному полю, и если половину пути он над ним пролетает, то следующую половину только и успевает ошметки себя подбирать. Возможно, это Хенджин виноват, он накручивает себя, что Феликс ему солгал о матери и снова начал его отталкивать, но почему тогда кажется, что на самом деле он просто не хотел его видеть и придумал причину. Хенджин не понимает, что сложного в том, чтобы раз и навсегда признать уже, что у них все взаимно. Ведь стоит Феликсу сказать это долгожданное «да», как на спине Хенджина спящие до этого момента крылья прорежутся, и ими он укроет не только себя от летящих в них камней, но и его. Только Феликс молчит, то целует его, то снова отталкивает, заставляя наблюдать за собой с той стороны пропасти, которая между ними в такие моменты только расширяется. Хенджин пытается понять Феликса, он ставит себя на его место, учитывает и внешние проблемы, но не видит ничего, что реально могло бы создать угрозу их отношениям. Хенджин не глупый, он прекрасно понимает, что Феликс живет в районе со своими законами, его так же заселяют гомофобы, как и Лейксвилль, но почему если Хван и Джисон способны положить на то, что о них говорят, Феликс не может? Или речь не только о разговорах? Хенджин уже голову сломал, обдумывая, что так сильно может оттолкнуть от него Феликса, но ни к чему не пришел. Даже если Феликс потеряет свое «имя» или, как они любят говорить на районе, «уважение» — неужели с этим нельзя справиться? И стоит ли общественное мнение того, чтобы отказаться от любимого? Не стоит, ведь сам Хенджин собирается пройтись по всем, кто его не примет. Но Феликс боится, ему о своих страхах не рассказывает и нагнетает ситуацию тем, что прогоняет его. Хенджин, не задумываясь, прибьет любого, кто попрет против его мальчика, а кого не сможет — и Феликс завалит. Он ведь себя в обиду не дает, умеет постоять за свою правду, так почему именно когда дело касается Хенджина, он делает шаг назад и прячет глаза. Хенджину очень нужно поговорить с ним, вынуть из него слова хоть щипцами, но расколоть его. Пока Хенджин сидит у Джисона, медленно потягивая из банки колу, и слушает друга, который, в отличие от него, всегда всем делится и не запирает свои чувства. — Как я могу испортить кому-то жизнь? — спрашивает Джисон, продолжая обильно смачивать увлажняющим тоником лицо. — Я же чудо! — В перьях. — Я находка, мечта сотни других, а он мне говорит, что я ему мешаю, — никак не может проглотить слова Минхо об их отношениях парень. — Как можно меня не любить? — Дай ему время, пусть в себе разберется, — предлагает Хенджин. — Хотя знаешь, они оба ебанутые, сами не понимают, чего хотят, и если дать им свободу, то пятками сверкать будут. Так что да, иди напролом. — А что мне остается? — падает на диван рядом Джисон и отбирает у него колу. — Я же не могу без него. «Понимаю», — хочется выпалить, но Хенджин сдерживается. Ощущение, что Минхо и Феликса укусила одна и та же муха, и, видит Бог, Хенджин бы лично ее прихлопнул. И сейчас, вместо того, чтобы разбираться с отношениями, которые ему так важны, он сидит у Джисона и слушает его причитания. Феликс написал ему «не приходи», и Хенджин, как ребенок, обиделся, хотя, казалось бы, с каких пор он стал таким размазней. Пора, наверное, уже забить на все попытки быть адекватным влюбленным и не давить на него и разбудить свой характер, который он держит в узде рядом с ним. — Короче, думай дальше, что будешь делать, а мне надо кое-куда заскочить, — поднимается на ноги Хван. — Без меня? — обиженно смотрит на него Джисон. — Определенно без тебя, — скользит взглядом с его ободка с ушками кота к блестящей из-за обилия ухода кожи Хенджин. Феликс ошибается, если думает, что Хенджин намерен терпеть его выкидоны и идти у него на поводу. Он точно знает, что у них все взаимно, ведь поцелуи и глаза не лгут, поэтому сколько бы Феликс его ни гнал, он не уйдет. Он ему не звонит, едет прямо к его дому и, нарушив слово, данное Феликсу, поднимается на крыльцо. Дверь Хенджину открывает Чжинри, спрашивает о его самочувствии и говорит, что Феликс с друзьями в Подвале. Значит, с ним видеться у него времени нет, но зависать со своими пацанами он может. Хенджин теперь, вдобавок ко всему, еще и зол. Он подъезжает к Подвалу, нарочно паркуется прямо у стоящих у входа Феликса и парней и, выйдя из автомобиля, твердыми шагами идет к ним. Феликс, который до того, как БМВ появился в поле зрения, пил пиво, прислонившись к стене, сразу же напрягается. Надо было перестать тянуть и уже нормально написать ему и объяснить все, но Феликс пока так и не решил, как донести до него, что им лучше в этой части города не видеться. Он уже немного знает характер Хенджина и не сомневается, что тот станет сопротивляться или, что еще хуже, попрет драться со всеми, кто против них. Феликс здесь родился и вырос, и он лучше знает, что всех тут не заткнуть, и рисковать здоровьем Хенджина не стоит. Пацаны сразу же собираются вокруг Феликса, сверлят недобрым взглядом Хенджина и явно ждут приказа. — Чего ему здесь надо? — хмурится Минхо, а сам все надеется, что скоро и красный мерседес увидит. — Бля, не знаю, но хуйня полная, — выдыхает Феликс, пытаясь собраться и не дать слабины перед своими. Уджин ошивался здесь минут двадцать назад, он вряд ли далеко отошел, и присутствие Хенджина может уничтожить легенду Феликса. — Надо же, отдыхаешь, — Хенджин игнорирует вышедшего вперед Чанбина и, обойдя его, становится перед Феликсом. — Ты теперь своих псов на меня пускать будешь? — смотрит в его глаза, а в своих обиду, приправленную злостью, не скрывает. — Тебя сюда не звали, — старается твердо звучать Феликс, продолжает осматриваться, надеясь не увидеть Уджина. — А мне приглашение, чтобы увидеть тебя, не нужно, — кривит рот Хенджин. — Ну пиздец, — прикусывает губу Минхо и просит парней отойти к забору. Хенджину, походу, злость в голову ударила, если он не фильтрует слова и открыто высказывает свой интерес. — Ты понимаешь, что творишь? — приблизившись, цедит сквозь зубы Феликс, который в душе благодарен Минхо, что тот отвел парней. — А ты? Почему меня гонишь? — не отступает Хван. — Уезжай, иначе на своих двоих не выберешься, — просит его Феликс, раздирая зубами кожу губ. — Драться будем? — щурится Хенджин. — Что, блять, происходит, почему ты так себя ведешь? — Хенджин, я не шучу, уходи, потом поговорим, — встревоженно оглядывается Феликс. — Кого ты боишься, Ликси? — хмурится Хван. — Кто это, что ты так резко решил оборвать наше такое близкое общение. Феликс его уже не слушает, он замечает направляющихся в их сторону Уджина и парней и, выругавшись, толкает Хенджина в грудь. — Я же сказал, съебись нахуй отсюда, — рычит на него Феликс, в глазах которого вспыхивают те самые проблески ярости, которые Хенджин видел перед первым их боем, — это наш район, мажорам тут не место. — Значит, точно будем драться, — качает головой Хенджин и под громкое улюлюканье окруживших их парней разминает плечи. — Ты уверен? — Больше ты, сука, сюда не сунешься, — громко по слогам выговаривает Феликс, надеясь, что его слышно всем, и жалеет, что взглядом Хенджину то, почему он так себя ведет, рассказать не может. — Кто меня остановит? Ты, что ли? — с вызовом спрашивает Хенджин, который собирает ладони в кулаки, хотя и знает, что бить не будет. В эту самую минуту он отчетливо понимает, что эта трясина его окончательно засосала. Даже если Феликс его изобьет, а вдобавок еще плюнет перед всеми в его лицо, — Хенджин его ударить не сможет. Он очень надеется, что у Феликса так же, что он, смотря на него, тоже представляет, как убирает его волосы со лба, как целует, но уж точно не то, как делает ему больно. Феликс его иллюзию на осколки разбивает. Он смачно плюет ему под ноги и, размахнувшись, бьет прямо в лицо. Хенджин отшатывается, все еще не веря в то, что произошло, массирует щеку и как-то совсем грустно улыбается. Хенджину похуй на боль в челюсти, ему в разы больнее от первого осколка, криво вонзившегося в его сердце. В его глазах всего один вопрос «почему?», но глаза Феликса смотрят мимо него, осколок в сердце глубже двигается. Уджин так и стоит внизу по улице в окружении своих пацанов, курит, одним глазом на них поглядывает. Минхо сдерживает «пчел», запрещает вмешиваться в разборки Феликса, пока он сам не приказал. — Не будешь бить? Зассал? — снова с силой толкает его к автомобилю Феликс, все еще надеясь, что он сдастся и уедет, но блядский Хван Хенджин никогда не сдается. — Боюсь разбить тебя, — облизывает кончик губы Хенджин, не стирает чертову улыбку, которая в Феликсе с трудом склееную маску агрессии крошит. — Ты меня унижаешь, — снова бьет его Феликс, теперь уже в бок, силу не вкладывает. — Бей, ответь, прошу тебя. — И это все, что мы можем? — резко тянет его на себя Хенджин и, вжав в себя, испепеляет взглядом. Минхо, который сделал шаг вперед, не зная, как дальше быть, так и замирает на месте. — Будем показные представления устраивать, чтобы твои тебя мужиком считали? — встряхивает его Хенджин, не может сфокусироваться на глазах, потому эти чертовы веснушки, которые как карта для его поцелуев, воруют все внимание. — Пошел ты, — удар по животу, Хенджин наваждение сбрасывает и, скрутив его, толкает на капот БМВ. — Я ухожу, он победил, — разводит руки Хван и смотрит на двинувшихся на него пацанов. — А ты трус, Ликси, — тихо добавляет и идет к машине. Хенджин уезжает под громкий мат парней, а Феликс, которого поздравляют с тем, что он проучил мажора, прячет глаза под взглядом Минхо. Феликс напишет Хенджину, все ему объяснит, а пока он смотрит на ноющие костяшки и ненавидит себя за то, что сделал ему больно. Лучше бы Хенджин избил его, лучше бы воспользовался моментом и освободил душу, которую Феликс пытает, лишь бы не смотрел бы так. Феликсу его взгляд долго сниться будет. Так, наверное, чувствуют себя предатели, те, кто выбирает остальных, но только не того, кто его сердце зажигает. Феликс плюхается в машину Минхо, и пока друг везет их домой, начинает набирать сообщение. Особо не получается, потому что нормально выразить мысль и объяснить, почему он так сильно боится Уджина и своих парней, Феликс не может. Оказывается, когда начинаешь раскладывать свои страхи по полочкам, понимаешь, насколько смешными они могут показаться другим, и пусть для тебя это целый океан, для них — всего лишь лужа. Вместо этого Феликс просто пишет «прости меня» и решает лично ему все рассказать. Феликс оттолкнул его, а сам сгорит без него, такова цена безопасности. Хенджин, скорее всего, не примет такие условия, не будет прятаться по кустам, это и сегодня было понятно, когда он обозвал его трусом. Он просто оставит его наедине с этой уже не умещающейся в нем любовью и даст ему подавиться тем, что он так долго не хотел глотать. Хотя, в таком случае Хенджину ведь будет лучше. Ничто не будет угрожать его здоровью и трепать так нервы. У Хенджина есть все шансы стать счастливее без него. И плевать, что самая большая и часто повторяющаяся ошибка влюбленных — решать как лучше за другого. Минхо решает остаться на пару часов, и Феликс ему благодарен, потому что быть одному ему сейчас совсем не хочется. Феликс падает на кровать, прижимает к себе Беззубика и следит за тем, как друг пытается подключить телефон к колонкам. — Жестоко ты с ним, — наконец-то, включив песню, идет к нему Минхо. — Мне пришлось, — бурчит Феликс, крепче прижимая к себе Беззубика. — Я попросил прощения, он даже не открыл мое сообщение. Беззубик пахнет парфюмом Хенджина, Феликс надышаться не может. Его распирает от любви к нему, и даже в момент, когда у Подвала они стояли на самой грани, Феликс думал о его руках, смотрел на губы, буквально сам себя толстыми веревками обматывал, лишь бы не прильнуть, не вдохнуть его запаха. В ту ночь после взаимной дрочки он решил, что хочет большего, что сам выступит инициатором, переведет их отношения на следующий уровень. Феликса никто так никогда не возбуждал, стоит ему просто подумать о нем, как у него уже стоит. И плевать, что они оба парни, что Феликс клялся, что «никогда», он сгорает в страсти к нему не меньше, чем в любви. Видимо, до секса они точно не дойдут, ведь с такими темпами Феликс скоро и без его поцелуев останется. Человек не может быть человеку жизненно необходимым. Это неправильно любить так, что, оставаясь наедине, отчетливо чувствовать, как каждый сосуд в нем тоска разъедает. Феликс сильно жмурится, прогоняет собирающиеся в глазах слезы и как-то совсем надрывно вдыхает, пытаясь расслабиться, лишь бы перестало сводить ребра, на которых все еще горят следы чужих ладоней. — Я его не осуждаю, — тихо говорит Минхо, который листает ленту в инстаграм и старается не смотреть на друга, усердно пытающегося не выдавать то, как он разрушается. — Я объясню ему, что дело не в том, что он мне не нравится, — приподнимается Феликс, глаза так и бегают по комнате, ни на чем не фокусируются. — Он мне не просто нравится, — сам себе будто рассказывает. — Я люблю его, Хо, прям вот как в сраных романах моей матери, очень люблю, — отворачивается. — Но ты ведь согласен, что наши отношения мне дорого обойдутся? — ищет в друге поддержку Феликс. — Или я веду себя, как эгоист? — Ты не эгоист, Ликси, ты просто не так свободен, как он, и вина в этом не твоя, — ерошит волосы Минхо, которому очень тяжело за друга. — Донеси это до него, уверен, он поймет. Нас уничтожат, если пронюхают про то, что мы теперь не по девчонкам. Я сам мандражирую постоянно из-за этого. — Но я все равно по-свински поступил, ударил его, а он ведь меня не бьет, — понуро говорит Феликс и снова смотрит на свои руки. Все его естество истошно вопило, противостояло тому, что он причинял боль Хенджину, но он оправдывал себя Уджином и продолжал напирать. Феликс снова вспоминает его улыбку и то, как он смотрел на него, и понимает, что так на него никогда не смотрели. Хенджину не нужно было называть его трусом, его взгляд сделал это куда раньше. — Он недолго страдал, так что не грызи себя, — подбадривает его Минхо. — О чем ты? — не понимает Феликс. — Я за сторисами моего с левого аккаунта слежу, так вот они сейчас на днюхе какой-то красотки, — протягивает ему телефон Минхо, и Феликс смотрит на компанию, сидящую вокруг стола. На фотографии Хенджин, Джисон, еще один парень и две девчонки, на одной из которых корона. Стол перед ними заставлен бокалами и бутылками, все улыбаются, а Хенджин вроде и не против, что девчонка с короной прилипла к нему. — Вот же гандон, — возвращает телефон другу Феликс, которого больно пронзают иглы ревности, — и синяк свой, небось, замазал. — Ревнуешь? — хохочет Минхо. — Хотя неудивительно, сиськи у нее огонь. — Умолкни, — бурчит Феликс, который теперь понимает, почему Хенджин даже в телефон не смотрит. Зачем ему сообщение от Феликса, когда вокруг такие красотки сидят. — Пойдем и мы потусим где-нибудь, схуя ли мы как пенсионеры тут торчим и сопли пускаем, — предлагает Феликс, которого распирает от обиды. — Не хочу, — потягивается Минхо, — да и ты не хочешь. — И то правда, — сдувается Феликс, в котором сейчас бурлит только одно желание — самоуничтожение.

***

После школы Феликс с Минхо отправляется на дополнительное занятие с преподом, которому они отдельно платят. Несмотря на последние события, Феликс продолжает придерживаться системы занятий и пока не сделает задания, спать не ложится. Сегодня преподаватель его впервые хвалит, и Феликс понимает, что его это еще больше вдохновляет на учебу. В школе учителям по большому счету плевать на успеваемость детей, они сразу определяют для себя тех, на кого делают ставки, а остальных просто игнорируют. Винить только учителей было бы неправильно, учитывая, что за мизерную зарплату они должны приходить на несколько часов в школу, где большей частью собран местный сброд, от которого они еще и терпят неуважение, но сегодня Феликс впервые задумывается о другом. Если одна короткая похвала так сильно его воодушевила и подняла в нем веру в то, что он может чего-то достичь в учебе, то что стало бы с ним, если бы он получил ее хотя бы пару раз в школе. На Феликса и его друзей учителя не обращают внимание, для них главное, чтобы они ничего на задних партах не мутили и сидели тихо. И Феликс раньше считал, что это предел мечтаний, ведь ему не приходилось даже открывать учебник, он стабильно получал минимальный балл для перехода в следующий класс и начинал все сначала. Сейчас ему жалко прошлые годы, ведь если бы хоть один учитель в их классе взялся бы за так называемых «отбросов» из банд, требовал бы ответы и хотя бы пару раз их подбодрил — Феликсу не пришлось бы за несколько месяцев проходиться галопом по всей школьной программе. А главное, он бы не принимал слово «отброс» как нормальное и не дал бы ему срастись с ним. Так что виноваты и Феликс, и система образования, и хотя прошлого не изменить, с будущим все еще можно что-то сделать. Выпив по стаканчику отвратительного кофе из киоска, парни отправляются на обход объектов, а после Феликс уезжает к маме. Чжинри просит закинуть домой продукты, а потом съездить в центр и забрать браслет у ее подруги, который она хочет надеть на свадьбу. Феликс, который устал и планировал весь вечер пролежать в кровати, бездумно втыкая в телефон, скрепя сердце, соглашается. Хенджин так и не объявился, а Феликс не нашел в себе смелости ему позвонить. Он настолько подавлен из-за этого, что не хочется никого видеть и слышать. Ему бы просто остаться в комнате, погруженной в темноту и поставив на репит Lil Peep & XXXTENTACION — Falling Down, оплакивать свою так и не успевшую появиться на свет любовь. Вчера ночью он даже думал, что было бы лучше никогда не встречать Хенджина. Он бы не пошел в тот проклятый вечер на сходку, не решил бы, что Каре нужна его долбаная защита и не посмотрел бы ему в глаза. Да, он не влюбился в него с первого взгляда, но каждая следующая встреча, каждая драка, каждый поцелуй, взгляд, мажущий с ног до головы, и тепло ладоней, которые заменили кулаки на ласку, — и он пропал. Феликс швыряет в стену подушку с дивана и сам опускается на потертый ковер. Он заставляет себя двигаться, есть, улыбаться, разговаривать. У него внутри траур, воют пугающие сквозняки, а холодные конечности не согревают даже две пары носков. Феликс хочет пережить эту разлуку, выстрадать, выплакать, но, оказалось, это такая роскошь держать траур по чувствам, поэтому ему надо жить, что-то делать, куда-то двигаться. Он лежит ничком на ковре, задыхается из-за невысказанных слов, которые каждую ночь высказывает пустоте, сдается страху за будущее, сжирающего его живьем. Получается, что Феликс прав, что чем проходить через такое, лучше бы они никогда не встречались, лучше бы их просто не было. Тогда почему и от этой мысли его внутренности выворачивает иррациональным страхом. Никогда не встречать Хенджина равно тому, что Феликс никогда не испытывал счастья. Ведь они толком прожить эту жизнь не успели, но в годах Феликса счастье красным отмечено всего лишь пару раз, и над каждой отметиной его имя стоит. Феликс закидывает продукты в холодильник и, достав оттуда вчерашний рис и овощи, ставит их в микроволновку. Пока обед разогревается, Феликс успевает заскочить в душ, а потом, поев, переодевается в свежую толстовку и отправляется в центр. Забрав браслет, Феликс медленно идет к остановке и даже радуется, что вышел и немного прочистил голову. Он точно дозрел и сегодня не будет писать Хенджину, а позвонит. Он мужик, в конце концов, и он должен рассказать ему правду, пусть даже она его унижает. И потом, он очень хочет услышать его голос, и даже если он самый слабый человек на земле, он это сделает. Хотя с другой стороны, узнав правду, Хенджин скорее всего перестанет его уважать, решит, что он боится Уджина и вообще тряпка. Только боится Феликс не Уджина, а того, к чему могут привести его слова и действия. Феликс уважает своих парней, считает их второй семьей и потерять их будет больнее, чем потерять пару зубов или получить переломы. А он точно потеряет, потому что ориентацию Феликса они не примут. Не был бы он лидером, было бы куда легче, хотя, с другой стороны, не был бы он лидером, то бабло бы не поднимал, да и вообще с его внешностью его бы никто всерьез не воспринимал, и он стал бы грушей для битья. Проходя мимо одного из переулков, Феликс замечает мерседес Джисона и, подойдя ближе, надеется увидеть где-то рядом и БМВ. Так жаждуемого им автомобиля на горизонте не видно, и Феликс уже собирается разворачиваться к главной улице, как слышит, что его зовет Джисон. — Ты че в машине торчишь? — нахмурившись, спрашивает идущего к нему в спортивном костюме парня Феликс. — С тренировки возвращался, остановился купить смузи, здоровый образ жизни, все такое, — потягивается Джисон. — Ты домой? Давай я тебя подвезу. — Нет, я сам как-нибудь, — отмахивается Феликс, который не особо хочет проводить время с Джисоном, учитывая, как сильно ему хочется допрашивать его о Хенджине. — Да брось, давай хотя бы пивом угощу, я тебе должен за то, что ты меня тогда спас, — не отступает Джисон, который и сам домой не торопится. Минхо пока на свидание не зовет, а Джисон еле сдерживается, чтобы уже самому не поехать к нему. — Ладно, — сдается Феликс, поняв, что парень не отстанет. Да и потом, почему бы не пропустить пару бутылок пива за чужой счет и просто уже не расслабиться. Парни заваливаются в паб на этой же улице, в который, по словам Джисона, их точно пустят, занимают место за стойкой, и Джисон, показав фейковое айди, просит для них пива и соленый арахис. Первую бутылку они выпивают в тишине, ко второй долго не припадают. — Хорошо погуляли вчера? — наконец-то решает нарушить тишину и снизить уровень неловкости между ними Феликс. — Откуда знаешь? — удивленно смотрит на него Джисон. — Минхо показывал, — смеется Феликс, понимая, что выдал друга. — Я так и знал, что он с левого профиля за мной следит, — сразу же достав телефон, начинает щелкать селфи Джисон. — Надо бы побольше сексуальных фоток сделать, в таком случае. — Ну ты ебанутый, — выпаливает сквозь смех Феликс. — Сам такой, — дует губы Джисон. — Я просто влюблен. — Минхо сложный пацан, — уже серьезно говорит Феликс. — Но самый честный. Не пытайся его ломать или что-то доказывать, дай ему самому все понять и принять решение. — Я и не хочу его ломать, я просто хочу его любви, — тихо говорит Джисон и делает большой глоток. — А ты лучше, что ли? Нахуя ты так с моим другом поступил? — Мне пришлось, — Феликс понимает, что Хенджин рассказал ему о драке у Подвала. — Я этого не хотел, а теперь он меня игнорит. — Он страдает, — икает Джисон. — Он никогда не показывает слабость никому, вот как его отпустит, он появится, но ты реально сильно его задел. С ним сейчас и разговаривать невозможно, он в режиме «крушить». — Нам нельзя, понимаешь, — приближается к нему Феликс, пиво в котором чуток развязало язык, — мне уже похуй, кого любить, я понял, что могу любить и парня, но другие этого не понимают. Я пока не готов заплатить за свободу выбора. Хотя, какая уже разница, я его так заебал своими выходками, он уже точно в другого влюбится, — утирает рот рукавом толстовки. — Даже не думай, — издает смешок Джисон. — Тебя он точно быстро не забудет. Да я бы сам в тебя влюбился, ты красавчик, признаю, хотя я тебя вечно обзываю. — Ты гонишь! — распахнув глаза, смотрит на него Феликс. — Ты себя видел вообще? Это ты красавчик и пахнешь всегда так вкусно! Я бы спокойно в тебя влюбился. — Я вас обоих отыметь не прочь, — доносится из-за спины парней грубый голос, и оба, обернувшись, смотрят на незнакомого бугая с татуировкой прямо на лице. — Съебись, а, — кривит рот Джисон, с неприязнью рассматривая его. — А то что? — напирает на него бугай. — Вот что, — целится ему в лицо кулаком Феликс, но не попадает и, не удержав равновесие, падает со стула на пол. К ним подлетают бармен и охрана, но Феликс, которому проблем с полицией не нужно, сам пятится к выходу и тянет за собой разошедшегося Джисона, от мата которого уши вянут. — Черт, они отступать не собираются, — следит за идущими за ними теперь уже несколькими парнями Феликс и, прибавив шагу, выбегает наружу. Парни не отстают, они вылетают следом и сразу берут друзей в круг. Феликс засучивает рукава, готовится к бою, потому что убежать, судя по тому, как они отрезали им путь, не удастся. — Сука, пятеро против двоих, — качает головой Джисон, — но ты не ссы, тяни время, я, пока ты пол облизывал, нашим сообщение скинул. — Ты больной? От нас нихуя не останется, пока помощь приедет, — таращится на него Феликс. — Не соглашусь, я написал, что нас убивают, припрутся со скоростью света, — хмыкает Джисон. — Ладно, беру на себя прыщавого и двух рядом с ним, — группируется Феликс, — а ты займись бородатыми. Я думал мы в центре города, хоть тут такого балагана не будет, а хуяк. — Ну, пацаны, ну чего, — идет к ним Джисон, оставив шокированного Феликса позади. — Неужели не можем мирно все решить? — Решим мирно, если ты на колени упадешь и ботинки нам своим острым язычком вылижешь, — ухмыляясь, идет на него тот же парень с татуировкой на лице, который все это и начал. — Эти безвкусные подкрадули тебе мамка выбирала? — подбоченившись, смотрит на него Джисон. — Трусы тоже с ней покупать ходишь? — Джисон, блять, — пытается потянуть его назад Феликс, который отчетливо видит в глазах бугая ярость. — Все хорошо, мы тут толкуем, — сбрасывает с себя его руку Джисон, — а когда я закончу разговаривать, это пугало упадет на колени и полюбуется моими кроссами, вкус ему привьем. — Ну все, клоуны, вам конец, — рычит на Феликса второй, и тот даже не успевает ответить, как слышит нарастающий рев мотора, который узнает из десятка других, и довольно улыбается. БМВ влетает на улицу, на которой стоят парни, и, подъехав вплотную к Феликсу, тормозит. Хенджин выпрыгивает из автомобиля, даже не смотрит на Феликса, на ходу задирает рукава свитшота и идет к парням. — Твой ебарь? — кривит рот татуированный, смотря на Феликса. — Ты ахуел? — взрывается Феликс и осекается. — Мой, — ухмыляется и поглядывает на спину Хенджина. Рамки только в его голове, и пусть они отлиты из стали, хотя бы с чужими он стыдиться своей любви не будет и парочку из них погнет. — Ну что, пацаны, может и со мной развлечетесь, — Хенджин не дает парню напротив Джисона и рот открыть, с размаху бьет его в живот, и тот, согнувшись, падает на колени. Джисон закатывает глаза, и пробурчав, «я же предсказал», толкает его ногой в грудь. Феликс бросается на помощь Хенджину, а Джисон, выкрикивая, что нахуя он один приперся, блокирует другого. — Ты, блять, не сказал, что их много, — отталкивает напавшего на него парня Хенджин, но Джисон уже не злится, он, забыв о драке, с довольной улыбкой следит за вышедшим из доджа Минхо. Минхо достает с заднего сиденья биту и сразу же укладывает напавшего на Хенджина на асфальт. — Как же я его хочу, — забыв о бое, прикусывает нижнюю губу Джисон и следит за Минхо. Феликс только выругивается и продолжает пинать одного из бородатых. Он не успевает обернуться, как Хенджин откидывает в сторону подошедшего к нему со спины пацана, и это первый раз за сегодня, когда их взгляды пересекаются. — Я скучал по тебе, — выпаливает Феликс, не отвлекаясь от парня, которого молотит по голове. Была не была, он должен в конце концов говорить ему правду. — А я тебя, суку, несмотря ни на что ублю, — усмехается Хенджин и, вырубив одного из бородатых ударом лба в челюсть, идет к нему. — Что за ублю? — хмурится Феликс. — Потому что и люблю, и убью, — цокает языком Хенджин. Парни замирают, вслушиваясь в звук приближающихся сирен, и, поняв, что к чему, бросаются врассыпную. Феликс сразу устремляется к доджу, но Хенджин хватает его за шкирку и пихает в БМВ. Джисона и хватать не надо, он сам идет к доджу и, устроившись на переднем сидении, ищет в бардачке закурить. — У меня дежавю, — затягивается Джисон, пока Минхо, переулками, уходит из центра. — Ты снова пьян и в моей машине? — усмехается Минхо. — Только скажи, когда блевать будешь. — Я не пьян, — обиженно отвечает ему Джисон. — Моя машина там осталась, поэтому покатаемся и вернемся за ней, когда копы свалят. — Тут особо с пробками не покатаешься, поедем к пригороду, потом я тебя сам привезу, — предлагает Минхо и сворачивает на городское шоссе. — Что ты с Феликсом делал? — Просто пересеклись, я предложил пивка попить, и что-то оно было не очень. Теперь мне сладкого хочется, — вздыхает Джисон. — Вся тренировка насмарку, хотя, надеюсь, калории в задницу пойдут. — Тут после рощи есть кафе, могу тебе там вишневого пирога взять, других изысков нет, — проверяет телефон Минхо. — Давай лучше по милкшейку! Мы проедем же через дубовую рощу и в нашей кафешке возьмем, — восклицает Джисон. — В нашей, — усмехается Минхо и смотрит на него с какой-то особой нежностью. Она ведь и правда стала теперь «их». Минхо часто ест там бургеры, но именно после свидания с Джисоном каждый раз, приходя туда, он думает только о том вечере. Через полчаса они сидят в автомобиле на задней парковке кафе, которая полностью погружена во мрак, и допивают свои шейки. — Вид на мусорные баки — мой любимый, — хохочет Джисон. Минхо так остановил машину, что они смотрят на три больших мусорных бака. — Зато нас никто здесь не увидит, — хмыкает Минхо. — Знаешь, я ведь тебя правда в телефоне как «гандон» записал, — тихо говорит Джисон, играет с трубочкой. — А ты меня как записал? Минхо молча берет телефон и протягивает ему. — Вот же скотина, тут тупо мой номер, — возмущается Джисон, — неужели нельзя было меня хотя бы в контакты добавить! — И как бы ты хотел, чтобы я тебя записал? — выгибает бровь Минхо. — Красавчик, секс-бомба, моя любовь, — щурится Джисон. — Ладно, запишу твое имя, — тыкает по сенсору Минхо. — Хоть сердечко рядом поставь! Что ты за сухарь такой? — Джисон буквально в эйфории из-за того, что они так расслабленно сидят и, можно сказать, впервые за долгое время нормально общаются. Хочется, чтобы это никогда не заканчивалось. — Поставлю этот смайлик, у которого пар из носа идет, потому что ты вечно на взводе, — заявляет Минхо. — Ну все! — отбирает у него телефон Джисон и, сбросив с себя кроссовки, под удивленным взглядом Минхо перебирается на него. — Хочу кое-что сделать, — обвивает руками его шею и внимательно смотрит в глаза, боясь, что его снова оттолкнут. Джисон никогда не знает, как поступит Минхо, но тот приятно удивляет, поднимает руки, обхватывает его за талию и крепче прижимает к себе. Джисон поглаживает подушечками пальцев его гладко выбритое лицо, приближается, но не успевает осуществить задуманное, потому что Минхо сам его целует. Джисон первые пару секунд даже глаза от удивления не прикрывает. Они целуются долго и страстно, стирают этим поцелуем все недопонимания последних дней, говорят друг с другом через прикосновения. — Запах крови так возбуждает? — оттягивает зубами его губу Минхо и смотрит в глаза. — Нет, ты, — шепчет Джисон, — и просто поцелуя мне мало. — Чего же ты хочешь? — руки со спины скользят ниже, и Минхо повторяет то, о чем не может забыть с клуба — обхватывает его ягодицы и крепко сжимает. — Тебя, и если ты тоже хочешь меня, то перебирайся назад, я себе задницу тут отбивать не собираюсь, — перелезает на заднее сиденье Джисон, и прислонившись спиной к дверце, приглашающе раздвигает ноги. — Ну же, не тормози, я может, тебя отблагодарить за помощь хочу, и мое предложение не бессрочное. Минхо, которому холодно и одиноко без сидящего на нем парня, открывает дверцу, а Джисон думает, что он уйдет, что просто оставит его здесь, как идиота, который слишком многое себе позволяет, и свалит. Эти мысли никогда не дают Джисону расслабиться, он словно стоит на грани, а сделает ли шаг в пропасть или обратно — всегда решает Минхо. Минхо закидывает в баки пустые стаканчики, а потом открывает дверцу и садится рядом. — Тебе не холодно? Может, я печку включу? — Минхо тянет его за ноги на себя, но Джисон не поддается, а, наоборот, просит его лечь сверху. — Теперь точно не холодно, — крепко прижимает его к себе Джисон и, кряхтя про то, что он слишком тяжелый, удобнее устраивается. Они снова целуются долго и жадно, исследуют языками рты друг друга, трутся телами, комкают в ладонях одежду. Температура в салоне резко подскакивает, Джисон, у которого вместо крови по жилам раскаленная магма двигается, просовывает руку в свои штаны и, пока Минхо вылизывает ему рот, сам себе дрочит. Минхо это уже не смущает, ему хочется, чтобы он кончил, чтобы ему было хорошо, потому что Джисон делает хорошо ему одним своим присутствием. Минхо свои чувства себе редко выговаривает, Джисону о них говорить ему вообще тяжело, но зачем слова, когда тело их показывает? Пусть он как гранит, сегодня первую трещину сам себе нанесет и ни о чем не пожалеет. В глазах Джисона парад планет, в глазах Минхо — немое обожание. Джисон по ним все и читает, убирает руку и позволяет Минхо обхватить его член. Джисона от первого контакта словно насквозь током прошибает. Минхо проводит ладонью по всей длине, Джисону приходится правой рукой в спинку перед собой вцепиться, потому что его потряхивает от желания разрядки и одновременно от нахлынувших на него чувств к нему. Минхо дрочит ему, параллельно целует, даже кусает губы, в которые Джисон мычит бессвязные слова. Ладонь вокруг его члена то сжимается, то расслабляется, он увеличивает темп, заставляет Джисона закатывать глаза от удовольствия. Джисону кажется, все его тело сейчас эрогенная зона, по которому со скоростью расползается огонь, и если бы не рука Минхо, управляющая этим пожаром, от него на сидении остались бы обугленные кости. Так хорошо, что хочется остановить время, лишь бы он всегда был с ним так открыт и близок. Джисон ведь тоже устал от холода, от стены, в которую, казалось бы, бился он один, а сейчас Минхо его целует, ласкает, и в глазах его, кажется, и правда просыпаются те самые звезды. — Не могу, — выдыхает Джисон, хаотично за его плечи цепляется, голову назад откидывает, но Минхо не останавливается. Он зарывается лицом в выемку меж его ключиц, делает еще пару движений, и Джисон с утробным стоном кончает. Минхо оставляет легкие поцелуи на его горле, а потом, потянувшись вперед, достает салфетки и передает их ему. — Ты очень красивый, — снова нависает сверху Минхо, поглаживает подушечками пальцев его скулы. — Безумно красивый. — Я такой, — хихикает Джисон и забирается руками под его худи. Тело у Минхо крепкое, поджарое, Джисона кроет от мысли, как бы он языком по каждому мускулу прошелся, но в этом тесном корыте ему это не удастся. Джисон тешит себя надеждами на завтра, на будущее, в котором у них все будет хорошо, и он еще успеет сполна насладиться им. Джисон в очередной раз убеждается, что Минхо — это не просто желание обладать, а истинные чувства, которых он никогда доселе ни к кому не испытывал. Изначально он правда хотел его подчинить, получить, казалось бы, недоступного парня, поставить галочку напротив очередной победы, но уже со второй встречи игра поменялась на реальность, в которой он в него по-настоящему влюбился. Просто целуя его, он уже словно парит над землей, ему даже по сути и секс с ним не принципиален, а выступает лишь только отчаянным желанием быть ближе. Минхо ему ничего про чувства не говорит, возможно, никогда и не скажет, но Джисон уже научился читать его по глазам и точно знает, что прямо сейчас он на его чувства отвечает. Джисон приподнимается на локтях, отползает к дверце, смотрит на то, как Минхо поглаживает его живот, обхватывает его тонкую талию, словно ладонями измеряет. — Что ты делаешь? — спрашивает Джисон. — Я помню твой тот топ, в котором ты пришел в Подвал, — говорит Минхо. — Я тогда подумал, не может быть у него такая талия, и до сих пор не могу поверить, что может. — Не смущай меня, — бурчит Джисон, который все же, оказывается, умеет смущаться. — Лучше иди ко мне и позволь доставить тебе удовольствие, — пытается спустить свои штаны, но Минхо хватает его руку. — Я не тот альфа-самец, которого ты себе придумал, — криво улыбается Минхо. — Я никогда не делал этого с парнем, и хотя я знаю, что и как, не думаю, что стоит. — Так что тебе мешает трахнуть меня? — не понимает Джисон, который сразу же себя накручивает и решает, что Минхо его не хочет. — Если я скажу, ты или обидишься, решив, что я не хочу, или не поймешь, — усмехается Минхо, повышает в парне градус паники. — Я понимаю, что ты немного в шоке, ведь я парень, но я постараюсь не обидеться, — убирает взгляд Джисон. — Я просто не хочу делать тебе больно, — выдыхает Минхо. — Я знаю, что это больно, хотя в гейской порнухе этого и не показывают. — Серьезно? — морщины на лбу Джисона разглаживаются. — Ты не хочешь трахаться со мной, потому что переживаешь за мою задницу? — разинув рот, смотрит на него парень. — Мне в жизни такого не говорили, и мне кажется, я снова в тебя влюбился. — Не стебись, — хмурится Минхо. — Чтобы ты знал, больно мне не будет, я подхожу к этому вопросу ответственно, поэтому в следующий раз отпечатки моих джорданов будут на этом потолке, — обвивает руками его шею заметно повеселевший Джисон. — А пока просто расслабься и получай удовольствие, — он легонько толкает его к дверце и, устроившись между его ног, тянется к пряжке его ремня. — Нужно просто слушать свои желания, а я могу доставить тебе удовольствие и так, — под внимательным взглядом Минхо расстегивает его джинсы Джисон и тянет вниз вместе с бельем. Он обхватывает у основания член и, подняв глаза, получает разрешение. В машине жутко неудобно, но Джисон невысокий и гибкий, он соскальзывает вниз и, устроившись, проводит по члену ладонью. — Наконец-то, мистер большой член, моя мечта сбылась, — раскрыв свои полные губы, смотрит на него Джисон, и до того, как он нагибается, Минхо успевает схватить его за шею и, приблизившись, глубоко и мокро целует. Джисон, не хотя, отрывается от его губ, снова спускается ниже и касается губами его члена. Когда губы Джисона смыкаются вокруг головки и плавно скользят вниз, насаживая глотку парня на его член, в Минхо каждый сосуд в струнку вытягивается. Он будто бы на самом пределе, еще один причмокивающий звук, блестящая слюна, смешанная со смазкой на его губах, и первая струна порвется, повлечет за собой разрыв всех. Джисон высовывает язык, проводит им по всей длине ствола, обвивает вокруг, как змея, снова заглатывает. Минхо затылком о стекло позади бьется, лишь бы не кончить, не дав парню наиграться. Джисон сосет усиленно, доводит почти до предела, нарочно отстраняется, игриво ему улыбается, потом снова припадает к его члену и, помогая себе руками, заглатывает. Минхо уже делали минет и не раз, но он может поклясться всеми богами, так искусно и сладко ему никто не отсасывал. Джисон пропускает член за щеку, ласкает его языком у себя во рту, расслабив горло, насаживается до основания. Минхо рваный стон проглотить не успевает. Он зарывается пальцами в его волосы, поглаживает, в особо пиковых моментах наматывает их на руку, но Джисону это доставляет только удовольствие. Все, что сейчас между ними происходит, запретно и грязно, но слаще и чувственнее всего, что было до и что будет позже с другими. Минхо, который обычно брезглив и вообще с уймой заебов в голове, не выдерживает, снова тянет его наверх, впивается в губы и, только получив поцелуй, по которому успел соскучиться за время минета, отпускает. Джисон увеличивает темп, Минхо теперь обеими руками держит его за голову, помогает насаживаться на свой член. Во рту Джисона горячо и мокро, Минхо бьется головкой о его глотку и распадается на сотни частиц из-за ни с чем не сравнимого ощущения. Даже в такой пиковый момент удовольствия он чувствует уколы ревности, ведь Джисон не просто так хорошо ему отсасывает, со сколькими он этому учился, скольких, как в плотных слоях атмосферы, своим языком сжигал. Минхо глотает неуместную ревность, оправдывает для себя Джисона тем, что и сам не святой, а потом, потянув его за волосы назад, заставляет смотреть на себя. Его губы блестят, щеки раскраснелись, а в глазах сворачивается в спираль одна чистая похоть. Минхо давит подушечками пальцев на член, заставляет парня вновь заглотить его и откидывается назад. Еще пара толчков, Минхо его с члена снимает и, прикрыв веки, красиво кончает. Джисон как завороженный следит за тем, как Минхо проводит ладонью по своему члену, уже знает, что, вспоминая эту картину, дома дрочить будет и внутренне скулит от желания все же оседлать его. Но хорошего понемногу, и Джисон с тем, что они сегодня не потрахаются, смиряется. — Что это было? — Джисон, несмотря на то, что горло саднит, закуривает. Они уже перебрались на переднее сиденье, Минхо вынес из машины весь мусор и сейчас собирается отъезжать. — О чем ты? — поправляет зеркало Минхо. — В какой-то момент мне показалось, что ты был зол, — выдыхает дым Джисон и блаженно прикрывает веки. — Я ревнивый, — открыто признается Минхо и сдает назад. — Я тоже, — цокает языком Джисон и, выбросив в окно сигарету, льнет к его плечу. Джисон прекрасно знает, откуда внезапно появилось это «я ревнивый», но не переспрашивает. Некоторые вещи лучше не обсуждать, не портить самый лучший момент, доселе прожитый им.

***

— Ахуеть, вот это был выброс адреналина, — стирает с ладони засохшую кровь Феликс, пока уносящий его за город черный БМВ рассекает ночные улицы. — Нахера на драку нарываться, если вы оба им в пупок дышали? — искренне возмущается Хенджин. — Ты вообще отчет себе даешь? Ты ведь мог пострадать! — продолжает выговаривать, хотя с каждым его словом Феликс по сиденью все ниже скользит. — Тебя спросить забыли, — насупившись, скрещивает руки на груди Феликс, и в этот самый момент Хенджину безумно сильно хочется его поцеловать. Что он, в принципе, и делает. Хенджин сбрасывает скорость, резко тянет его на себя и буквально на три секунды касается его губ. У ошарашенного Феликса не остается и времени возмутиться. — Я думал, ты зол на меня, — наконец-то выдавливает из себя вспыхнувший, как факел, парень. — Очень зол, — Хенджин не лжет. После случившегося у Подвала его швыряло из состояния «убью выродка» до «люблю до смерти» каждую следующую секунду. Хенджина буквально разрывало от злости на себя, на него, на всех, кому не повезло ему встретиться за это время. Он отбил себе костяшки в зале, после даже на день рождения поехал, чтобы хоть как-то унять бушующий в нем пожар, который подпитывала ярость и обида, но не помогло. Он нарочно ему не звонил и к нему не ездил, потому что казалось, что еще одно заявление Феликса из серии «нам нельзя», и Хенджин сорвется. Даже если он не размажет Феликса по стене, он оставит на ней кровавые следы своих кулаков, поэтому он и пытался выпустить пар, на глаза ему не попадался. Джисон скинул ему геолокацию и написал «если не явишься — твою кису отымеют», и злость в Хенджине моментально поменяла лицо. Он даже не помнит, как доехал до паба, потому что вместо дороги видел, как ломает кости каждого, кто посмел и пальцем к его мальчику прикоснуться. Конечно, Хенджин знает, что Феликс себя в обиду не даст, да и Джисон все преувеличил, но в тот момент он помимо ярости испытывал животный страх, который и рядом не стоит со взращиваемой им обидой на Феликса. Этот мир слишком жесток, и хотя Хенджин понимает, что он не в состоянии защитить Феликса от боли, которая ждет на каждом углу, он будет стараться. — Ты зол на меня, но при этом приехал, — тихо говорит Феликс. — Я всегда буду приезжать, Ликси, запомни уже это, — въезжает на дорогу к холму Хенджин. — Даже если мы не будем разговаривать, даже если изобьем друг друга до отключки, я буду там, где тебе грозит опасность. — Герой женских романов, — хмыкает Феликс, боясь озвучить то, что главную опасность для него представляет сам Хенджин. — Нет, — останавливает автомобиль Хенджин и пристально смотрит на него. — Я просто тот, кто тебя любит. Феликс теряется из-за его признания, ничего не отвечает и нервно теребя подол толстовки, опускает глаза. Его молчание точно задевает Хенджина, но Феликс не может заставить себя открыть рот. Кажется, пока он это не озвучил, то в случае чего, он сможет сбежать. Будто бы стоит вслух произнести эти три слова, и Феликс сам лично себя к нему прикует. Ничего плохого в том, чтобы быть прикованным к нему нет, это именно то, чего жаждет Феликс, но есть определенные обстоятельства, которые могут заставить их отстраниться, и тогда рубить эту цепь придется вместе с мясом. Они так и сидят в автомобиле на холме, куда обычно приезжают парочки, и смотрят на горящий огнями город внизу и светящиеся ленты автомобилей на магистралях. В этом городе проживают несколько миллионов людей, и, возможно, у каждого из них своя война, но сейчас Феликсу кажется, что самая кровопролитная у него, и он может не выйти из нее живым. Хенджину так не кажется, он убежден, что если даже война будет, Феликс вопреки всему выживет, ведь есть тот, кто всегда прикроет его спину. — Ты думаешь, они камеры не просмотрят? — решает поменять тему Феликс. — Не переживай, не впервой, и так как ничего серьезного не было, решим, — ищет зажигалку Хенджин. — Тебе легко говорить, — ворчит Феликс, — ты-то решишь, — и тянется к дверце. — Ты куда? — хмурится Хенджин. — Подышать хочу. Феликс пинает пустую бутылку, и опустившись на траву на отшибе, глубоко вдыхает пахнущий дождем воздух. Хенджин выходит за ним, садится рядом и, наконец-то закурив, смотрит на него. — Что за подъеб был в машине? Ты считаешь, что мне легче, чем тебе? — спрашивает и глубоко затягивается. — Считаю, — притягивает колени к груди Феликс. — Так ведь и есть. Ты не можешь сравнивать нас и думать, что мы в одинаковом положении. — Я думал о твоих словах, о том, что я имею все благодаря родителям, и мне легко говорить, — стряхивает пепел Хенджин и продолжает смотреть вдаль. — И ты прав. У меня ничего нет. Все, чем я обладаю, даже Беззубик за моей спиной, — кивает на бэху, — это купили они. Я живу в хороших условиях, пользуюсь всеми благами цивилизации, и мне легче отмазаться от проблем, чем тебе. Но вот в чем ты не прав, — поворачивается к нему. — Даже если я буду на той же социальной ступени, что и ты, буду жить в твоем районе, в твоих условиях — это все не поменяет того, что я буду за свое бороться. У меня не будет тренера по боксу, который тренирует чемпионов, но будет груша на заднем дворе, и я надеру задницы всем, кто посмеет посягнуть на мое. Ты понимаешь, о чем я? — Нет, — не успевает за его мыслями Феликс. — О том, что пора тебе перестать уже бояться, Ликси, — твердо говорит Хенджин. — Расскажи мне, что тебя угнетает, кто угрожает, что вообще происходит. Отношения — это когда люди делятся, а не воюют в одиночестве. Позволь мне быть рядом, помогать тебе, и перестань уже гнать меня. Поговори со мной. Будто бы Феликс не хочет. Будто бы его не душат эти невысказанные слова и правда, которая может нанести куда больше урона, чем сейчас. Феликс ведь и молчит не по прихоти, а потому, что боится, и страх его не связан с собой. Если он скажет Хенджину, что ему угрожает Уджин, то Хван, чей взрывной темперамент он уже оценил с вонючками, сразу бросится к тому, не станет ничего слушать, а ведь Феликс прекрасно знает, чем чреват конфликт с Уджином. Лучше он сам со всем разберется, решит вопрос с Уджином, чем позволит хоть волосу с головы Хенджина упасть. Хенджин уверен в своих силах, и его вера имеет базу, ведь у себя в районе он правда всесильный, но тут действует закон джунглей, и ему с ним не справиться. Уджин может пролить кровь Хенджина, и Феликс не то чтобы никогда себе этого не простит, он даже представлять себе жизнь, в которой нет этого чрезмерно уверенного в себе хама, не хочет. Пусть Хенджин не обижается, но это мир Феликса, и перестраивать его он будет сам. Любовь в мире Феликса вогнана в одну рамку — у нее есть пол. Феликсу не повезло, он попробовал настоящую, ту самую, которая ни в какие рамки не умещается. У него нет поддержки, кроме Минхо, который и сам сейчас в нестабильном состоянии, нет примера перед глазами, но это не значит, что Феликс от своей любви откажется. Он найдет лазейку, решит или ликвидирует угрозу и не даст Хенджину усомниться в том, что он его по-настоящему любит. Как и не даст ему пострадать. Хенджин его поймет, ведь он сам вечно бросается к нему на помощь, забывает обо всем и получает кулаки за него. Теперь очередь Феликса бороться ради него. — Никто мне не угрожает, — прокашливается Феликс, очень надеется, что не даст Хенджину усомниться в его словах. — Я просто в раздрае, потому что все навалилось разом, и мне нужно немного времени, чтобы принять то, что я педик, — хохочет и радуется, что вызвал улыбку и у Хвана. — Ты очень красивый, — с нежностью убирает выцветшую прядку волос за его ухо Хенджин. — Не начинай, — швыряет камушек вниз с холма Феликс. — Мне уже и правду говорить нельзя? — усмехается Хенджин. — А ты знал, что северное сияние не такое, как на фотографиях? — Ты че, интересовался? — широко раскрыв глаза, смотрит на него Феликс. — Ага, хотел понять, куда поедем и стоит ли, — пожимает плечами Хенджин. Феликсу очень хочется сказать, что они вряд ли в ближайшее время куда-то поедут, но огрызаться он и сам устал. — И какое оно? — тихо спрашивает. — Оно тусклее, чем на фотографиях, но все равно красивое, — рассказывает Хенджин. — Я читал блог человека, который живет в Исландии и охотится за Северным сиянием. Нам нужно самим его увидеть, и потом уже сделаем выводы. — А что, если мы никогда его не увидим? — Феликс, сам себя услышав, проглатывает ком горечи. Так ведь бывает, не всем мечтам суждено сбываться, и он не может отрицать и такой ход событий. — Это чертово сияние ведь тебе и нужно никогда не было, а теперь ты его изучаешь, — растирает между пальцев травинки. — Ты говоришь, что любишь меня, а я не могу понять, почему, Хенджин, — смотрит на него, и во взгляде его столько боли, что она за радужку переливается. — Я ведь поломанный отброс, которых в нашей школе пруд пруди, человек без будущего, который и мечту выбрал самую абсурдную, увидеть долбаное северное сияние, а не стать успешным, умным, здоровым. За что меня любить, и любовь ли это или просто увлечение? Если наша любовь — война, я хочу знать, за что я воюю, потому что мои потери могут быть несовместимы с жизнью. — Мы увидим северное сияние, — переплетает свои пальцы с его Хенджин и чувствует, как он дрожит. Феликс впервые в жизни открылся, заговорил о страхах, а для человека, привыкшего носить все в себе, такой шаг — огромный стресс. — Но скажу тебе честно, если я не увижу его, я не расстроюсь, потому что я увидел всю его красоту в человеке, — продолжает Хенджин. — Ты мое северное сияние, Ликси. И любить тебя причины не нужны. Ни единой. Феликс облизывает сухие губы, долго молчит, но руку не убирает, позволяет Хенджину поглаживать его пальцы. — Викинги верили, что северное сияние — это блики мечей валькирий, которые забирают воинов в чертоги Вальхаллы, — возвращает свое внимание дороге Феликс. — Также было мнение, что сияние предрекает эпидемию и войны. Мне кажется, только я вижу в нем напоминание о вечности человеческой души. — Ты веришь в реинкарнацию? — удивленно спрашивает Хенджин. — От отчаяния, — нервно усмехается Феликс, хотя в том, что он говорит дальше, нет ничего смешного. — Мне хочется верить, что моя здешняя никчемная жизнь не последняя, что у меня будет еще шанс прожить более полную и интересную жизнь, родиться в другом обществе и в других условиях. Хенджину песок под веки забивается. Ему кажется, что на парне перед ним одна за другой трещины открываются, Феликс эти прорехи сразу же зашивает, стыдится, прячет, и Хенджина это обижает. Когда любишь человека, любишь и его боль. Любишь его в его слабости, и в силе, на пике триумфа, на дне ямы, в которую он вогнал себя сам. Любишь ровно так же, как Хенджин любит Феликса. Настолько сильно, что никогда не ответит на вопрос Феликса, не сможет сказать, за что именно. Просто так. Всей своей пресыщенной, избалованной, местами тоже ранимой душой. За то, что он есть. Хенджину хочется его обнять, скрыть от всего, даже от ночного воздуха, который сушит его слезы, не дав им появится, но он просто двигается ближе. — Ты, наверное, смеешься надо мной, что я такая размазня, — нервно усмехается Феликс. — Не смеюсь, — качает головой Хенджин. — Я тоже верю в вечность, и пусть моя вера необоснованна, но хотелось бы думать, что этот мешок из костей и плоти — не все, что выдано нам. Стоит ему износиться, и от нас ничего не останется. А еще я верю в любовь, — уже тише добавляет. — Ты точно романтик. — Легко им стать, когда влюбляешься, — тянет его на себя Хенджин, и Феликса затапливает в нежности его прикосновений. — Хенджин, — прочистив горло, начинает Феликс, но договорить ему не дают. — Плевать, убежишь ли ты, оставив меня одного, или выберешь остаться и не уберешь руку, — перебивает его Хенджин, нутром чувствуя, что то, что собирается сказать ему Феликс, его не обрадует. — Я люблю тебя, Ликси, так же сильно, как викинги боялись северного сияния. Феликс сильнее его пальцы сжимает, а Хенджин ответа и не требует. Ему кажется, в их случае «я тоже тебя люблю» — не важно, потому что к чему слова там, где говорят души. — Хотя нет, еще как мой отец любил маму, а он правда ее очень любил, — с грустью продолжает Хенджин. — И на суше, и на море, говорил он ей, когда отправлялся в командировку. — И ты ничего не боишься? — смотрит на него Феликс. — Пока ты со мной, я ничего не боюсь, — твердо говорит Хенджин и наконец-то обнимает его. — Дурак ты, — усмехается Феликс и кладет голову на его плечо. — Мой дурак. Холм накрывает темнота, из нее выползают тени, которые окружают двух влюбленных, не подозревающих ни о чем. Земля щедра ко всему, что носит на себе, и поэтому не всегда из нее тянутся к солнцу красивые цветы, порой оттуда пробиваются колючки, которые не меняют изначальную форму, не расцветают с приходом весны и перекрывают доступ к кислороду ее самым красивым детям.