Брат за брата

— Почему он рыжий?! Нагуляла, шлюха?! — Он в моего папу! Сколько можно повторять?! Грубый, прокуренный голос мужчины гремел и в подъезде, и у соседей. Молодой парень слышал подобные обвинения в адрес женщины уже раз сто, если не больше. Беготня, грузные шаги и крики стали обыденностью. Оттуда — сверху — доносились нередко и звуки битой посуды, шлепки от пощечин, а когда спор угасал, и приходило время мириться, — стоны. Дазай даже не пытался вмешаться в чужие разборки, хотя имел на это право. Смысла вызывать милицию не было, ведь он сам мент, однако что он может сделать? Другие соседи не жалуются, ведь так же живут, еле сводя концы с концами и не желая огрести от алкоголика, отсидевшего за убийство; вызовов на эту квартиру никогда не было в его смену, а самому пойти... И что он скажет? "Ведите себя тише!"? Ага, так они и послушаются! Скорее всего, мужик расхохочется, и в лучшем случае пошлёт на три буквы, а в худшем — спустит по лестнице пингвинчиком. Да и жена за него заступится, заслоняя худощавым тельцем, растерявшим красоту за долгие годы такой маргинальной жизни и употребления алкоголя, муженька, называя его чуть ли ни самым лучшим на свете. Видал он таких, приходилось. А жалко больше всего было сына этих двоих. Дазаю он никогда на глаза не попадался, но уже славился своей дурной репутацией у местных. По слухам паренёк был умён и красив, однако большой гуляка и хулиган, пропускающий иногда универ, куда поступил только благодаря своему напору и титаническим усилиям. Кто ж мог подумать, что с ним он познакомится уже завтра? — Итак, приступим, — милиционер устало потер карие глаза, глядя на мальчишку. — Ты задержан за участие в поножовщине возле ДК на площади. Что произошло? — Начальник, я бы первый не начал, — парень откинулся на спинку стула, вяло оглядывая собеседника. Отцовская по виду косуха спадала с острого плеча, на котором растрепался рыжий симпатичный хвостик, а рукава постоянно норовили спуститься на тонкие запястья. Голубые глаза сверкали недоверием и какой-то надменностью. — Лучше бы Вы спросили у Костяна, как он накидался в хлам, как меня втянул в драку, которой я не хотел, и как чуть не прирезал. Он же в соседней комнате сидит, я прав? — Прав. Фамилия, имя? Место жительства? Место работы или учёбы? — Дазай имел некоторые подозрения насчёт того, что перед ним сидит тот самый сын соседа сверху. Позже они полностью развеялись, когда парень с большой неохотой назвал адрес, по которому проживал. На этот раз кареглазый шатен, которого вызвали в десять вечера на задание, решил просто отпустить Чую, а допрос Костяна повесить на коллегу. Впрочем, там ничего сложного и не было, но спать хотелось жутко, учитывая ещё и то, что милиционер отпахал и дневную, и ночную смены. Так как обоим было по пути, да и дело это надо было закончить, Дазай за шкирку, как провинившегося котёнка, приволок домой мальчишку. Мать влепила ему несильный подзатыльник и велела, не издавая ни звука, пойти спать. Извинившись за сына, женщина пообещала впредь лучше за ним следить и пожелала спокойной ночи. Странно, что они ещё не в разводе. Женщина была более порядочной, чем её муж. Безжизненные светлые волосы аккуратно спадали на худые плечи, прикрытые тонкой шалью. Мрачное и уставшее лицо не выражало ни злобы, ни радости, вообще ничего, только пустоту и безысходность. На тонких губах засохла кровь, а щека посинела от удара. Ещё молодая женщина, но на лбу уже имелись морщины, а под глазами трупные тени, хорошо сочетавшиеся с голубыми глазами, потерявшими всякий блеск. За пару секунд Дазай запомнил портрет мученицы, так напоминавший ему портрет своей матери, покончившей с собой около пяти лет назад. В семнадцать он остался круглым сиротой и почти год жил в детском доме, где жизнь была совсем не сахаром. Тогда он поступил в военное училище, поэтому отбиваться от местных хулиганов было легче, но груз на сердце никакими силами он сдвинуть не мог. Избиения были регулярными; до сих пор остались шрамы по всему телу. Открыв для себя лезвие, мальчишка стал намеренно наносить себе увечия, просто чтобы заглушить душевную боль. Опасно было доводить себя до самоубийства. Могли не взять на работу, а этого его покойная мать не хотела бы. С того вечера прошло примерно два дня. Рыжеволосый мальчик лишь пару раз попадался на глаза Дазаю: когда шёл в универ и когда с местными мальчишками громко смеялся возле подъезда. По вечерам милиционер продолжал слышать крики, а потом тихие всхлипы и чей-то очень ласковый голос, не похожий ни на голос отца, ни на голос матери. Видимо, мальчик утешал бедную маму, пока мужчина курил на балконе в попытках успокоиться. Сегодня после работы Дазай решил подняться на крышу своего дома, дабы разбавить серые будни каким-никаким новшеством. Взбираясь по лестнице, он приметил приоткрытую дверь. "Там кто-то есть? " Бесшумно пробравшись дальше, он сразу же заметил рыжие волосы и знакомую потертую косуху. — Так ты не только дерешься, но ещё и куришь? — подал голос шатен, располагаясь рядом с мальчишкой и доставая пачку сигарет. — Че? — Чуя нахмурился и обернулся на парня. Узнав в нём милиционера, он поспешил потушить окурок и отойти подальше, однако его остановили прикосновением к плечу. — Расслабься, я не на работе, — усмехнулся Дазай, затягиваясь. Сизый дым полетел в сторону, не раздражая нос едким запахом. — Мы соседи, оказывается. — Хах, ещё один... Парень непонимающе посмотрел в злые глаза. — Что, будете мне сейчас нравоучения читать? — отойдя немного дальше от него, рыжеволосый спрятал руки в карманы. — Знаю я, что вредно курить, драться плохо и так далее... Задолбали. — С чего ты взял? — щелкая зажигалкой и наблюдая за танцующим огоньком, спросил Дазай. — Да все вы такие. Носы суете не в своё дело, обсуждаете всех за спиной, а потом с важным видом, будто святые, никогда не прикасавшиеся ни к алкоголю, ни к сигаретам, орете на весь двор о вредных привычках и о воспитании нынешней молодёжи, — мальчик сел на доски, сложенные кем-то совсем недавно, и скрестил руки на груди. — Ты прав в чем-то, — улыбаясь, ответил шатен. Ему уже нравился этот сорванец. — Но я здесь не за этим. — И за чем же? Промолчав, Дазай последний раз затянулся, с наслаждением выдохнул и потушил бычок о бетон, присаживаясь рядом с рыжеволосым. — Отдохнули бы где-нибудь в другом месте, — буркнул мальчишка. Милиционер засмеялся. — Что смешного? — с раздражением спросил Чуя. — Догадливый ты. Очень догадливый, — шатен потрепал его по голове. — Не распускайте руки, дядя, — мягко отстраняя ладонь от своих волос, студент разглядывал свои ноги. Тёмные кеды и джинсы слегка запачкались в пыли. — Дазай Осаму, — парень протянул руку. — Накахара Чуя, — неуверенно пожал её мальчишка. — Я ж знаю. — Вы бы не протянули руку, называя своё имя, если бы не хотели просто познакомиться, — ухмыльнулся он. — Все формальности соблюдены, теперь мы просто знакомые, а не мент и провинившийся студент. — Выбирай выражение, шкет, — улыбка легла на красивое лицо Дазая. — Ладно-ладно. — Кстати, а чего сам в другом месте не отдохнешь? — складывая руки за головой, посмотрел на Накахару шатен. — Негде. — В смысле? — одновременно он и недоумевал, и понимал, почему паренёк так ответил. — Ну, дискача сегодня нет, учёбы тоже, а во дворе одному тусоваться как-то тухло, — почесал затылок Чуя. Волосы слегка растрепались, а косуха спала с плеча, открывая вид на бледное плечико, неприкрытое из-за свободной майки белого цвета. — На крыше лучше. — А дома что? — специально задал этот вопрос шатен. — Не Ваше дело. Всё, как у всех, — отвернулся от него Накахара. Становилось прохладнее. Дазай на футболку не надел ничего, слегка ежась из-за ветра, однако уходить он не хотел. — Хм... А с девчонкой чего не познакомишься? — А, может, она у меня есть? — вызывающе повысил тон мальчишка. — Ну, если есть, то прогуляйтесь, — шатен догадывался об отсутствии его личной жизни, хотя и признавал красоту паренька. — Нет... И чего Вы пристали ко мне? — Чуя поправил кожанку, возмущённо сдвигая брови к переносице. — Мне делать нечего, дома скучно, а тут ты, — разъяснил Дазай. — И, кстати, не надо выкать, я не намного старше тебя. — Да неужели? По виду Ва-... тебе лет тридцать, — хихикнул рыжеволосый, замечая недовольство на лице у старшего. — Я в самом расцвете сил, Чуя, — слегка улыбнулся шатен. — Двадцать два мне. — Ну, дядя, приятно было познакомиться, я пойду, — забавляясь со второго слова, Накахара встал и направился к двери. — Засранец, — усмехнулся милиционер. — Я всё слышал, пень старый, — на несколько секунд показалось довольное лицо паренька и широко улыбнулось. Дазай резко подорвался, пугая тем, что сейчас даст мальцу подзатыльник или ещё что похуже. Чуя тут же скрылся с поля зрения, послышались торопливые шаги по лестнице, стремительно удалявшиеся от двери. Милиционер окинул крышу взглядом, провожая день, и спокойно отправился к себе в квартиру. Одиночество встречает холодностью и тишиной. Совсем не похоже на тепло, излучаемое студентом-хулиганом. Тяжело вздохнув, Дазай в бессилии падает на кровать лицом к окну, за которым уже успело сесть солнце. Криков сверху не слышно, и слава богу. Видимо, глава семейства спит, пока мать с сыном тихо ведут беседу на кухне. Так всегда складывались картины в голове у шатена, когда он наслаждался тишиной. Ему бы тоже хотелось провести вечер в компании кого-нибудь за чашкой чая в приватной обстановке, а не с бутылкой пива с малознакомыми людьми или коллегами, которые зачастую, перебрав, начинают приставать к прохожим, иногда запугивать или вообще вытягивать деньги. В такие моменты они ничем не отличаются от гопников и бандитов, и от этого Дазая прямо выворачивало. Девушки тоже особо не красили обстановку. Каждая третья — проститутка; выживать в такое время крайне тяжело, а эти бредни о богатых и брутальных гангстерах-папиках только подливали масла в огонь, толкая девушек на столь опасное и унизительное решение. А в голове у таких только деньги. Ладно хоть в постели они ничего. Осаму уже привык к такому: рано вставать; идти на работу, где одна половина коллег обворовывает спящих за решёткой, по ошибке доставленных в день получения зарплаты и случайно перепивших, или за известную всем услугу отпускает пойманных "ночных бабочек", или просто спит, а вторая половина — пропадает на заданиях, но в итоге так же бездействует; идти домой, лишь изредка по пути заглядывая в магазин; валиться спать. Однако сегодня относительно приятная беседа скрасила серые будни. Может, они увидятся ещё на этой неделе?