Брат за брата

— Да что случилось? — неловко поглаживая спину, переспросил тот. — Просто... Спасибо тебе за всё. И извини тоже. — Ладно... Пацан продолжал утешать братишку мягкими прикосновениями. Он не понимал всей сути такого поведения, и это слегка настораживало. — Ну, а теперь объяснишь? — посмотрел он в желто-лиловые большие глаза. — Да нечего объяснять... Просто... — теребя нервозно руки, тот пересел в более удобное положение. — Я подумал о том, что... Когда-нибудь у тебя будет семья и... И я буду мешать тебе своим присутствием. — Слушай, — схватив его за плечи, Рюноскэ устремил свой фирменный грозный взгляд на виноватое лицо мальчика. — У нас в кругах не принято бросать нуждающихся в беде, и если им нужна помощь, мы им помогаем. Такое понятие. Такой мой образ жизни. Тем более ты — мой брат! Как я могу оставить родного мне человека с голой задницей?! А? Не грузись, живи, сколько влезет, — ещё раз обняв блондина, он незаметно поцеловал его в щеку. — Хорошо, спасибо! От этого душераздирающего монолога к горлу подкатил ком, а на глаза навернулись слезы. Теперь они напоминали блестящий горный хрусталь причудливого золотого и аметистового цветов. — Ты плакать собрался что-ли? — услышав тихий всхлип, Акутагава пристально посмотрел на него. — Н-нет, — дрожащим голосом соврал тот, пряча глаза в полу. — О, Боже... Ацуши, ну не загоняйся, ну честно. Тебе надо поспать, ты определенно устал, — помогая встать ему, брюнет аккуратно придерживал его за плечи, после заботливо уложил на кровать и убрал тряпку с ведром, до сих пор стоящее возле них. — Я не хочу спать. — Ну, а что тогда? — Давай поговорим о чем-нибудь, — хриплый голос вызывал по позвоночнику приятный холодок. — Хм, и о чем же? — сероглазый лёг рядом, скинув с себя одежду и забираясь под одеяло. — Неважно. Несколько секунд неловкого молчания не смогли породить в головах тему для разговора, оставалось только смотреть в глаза друг другу, потихоньку подмечая новые черты во внешности. Руки не решались обхватить чужую ладонь и прижать её к сердцу, а так хотелось, чтобы они оба поняли, что вызывают неистовый ураган в груди, когда так близко лежат друг к другу, умеренно дышат в унисон. — Не появилась мысль? — нарушил певучий сиплый голос тишину. — Как... Как прошёл день? — очень примитивный вопрос легко растянул светло-коралловые губы. — Поинтереснее ничего не было? — Не издевайся, — смущённо спрятал глаза младший, немного хмурясь. — Хах, хорошо. Тихо на районе, ничего такого, даже скучно как-то. А ты убирался дома и следил за псом, — тут даже отвечать не надо было. — Ха... Устал. Щенок очень подвижный, не уверен, остались ли места, непокрытые его шерстью. Акутагава прикрыл глаза, продолжая легко улыбаться. Ацуши прикусил губу, слегка наклоняясь к его лицу. Брат выглядел очень привлекательно, даже красиво, особенно вблизи. Темная чёлка небрежно взъерошена; аккуратно погладив её, он удивился, насколько мягкие волосы у парня. Пальчики скользнули по холодной щеке, опаляя своим теплом, медленно сползли к подбородку, борясь с желанием коснуться ушей. Уголки губ растянулись шире, а один глаз уже наблюдал за мальчишкой, будто смеясь. — Ты чего? — Прости, — одернув руку, покраснел блондин. — Хм... Брюнет решил тоже поизучать личико братика, поэтому заботливо завёл его длинную прядку назад, плавно спускаясь к шее. Румяные щёчки позабавили его, а отведённые драгоценные глаза передали некую смущенность и ему. Все-таки тебя не каждый день так лапают. — Что, тем для диалога больше не нашлось? — добрая усмешка, адресованная Накаджиме, нисколько не обижала, наоборот — заставляла улыбнуться в ответ. Видимо, случилось что-то хорошее, или студент себе что-то надумывает. — Ты в хорошем настроении, может, всё же за день произошло что-нибудь интересное? — Нет, но ты какой-то подавленный, — добрый взгляд раскалывал привычный лёд в серых глазах. — Полегчало? — Да, спасибо. Ацуши попытался сосредоточиться на картине, где умелой кистью художника был вычеркан красивый водопад на фоне солнечного леса. Вода будто оживала, начиная стекать по небольшой горке и биться об острые серые камни, оставляя после себя брызги на траве и способствуя прорастанию полевых цветов, разноцветные пятна которых украшали небольшую полянку. Похожий пейзаж был дома у Накаджимы, только в более неприметном месте и в более тусклых красках. Даже рамка начинала обламываться, будто предзнаменуя раскол между сыном и матерью. Неровный выдох через нос слегка напугал Акутагаву. Он коротко чмокнул брата в лоб, привлекая внимание. Мальчишка перевёл взгляд на лицо старшего и только сейчас понял, насколько они физически близки. Ладонь расположилась на его талии, прижимая к тёплому и такому родному телу. Времени на смущение не было. Да и сейчас такой контакт не считался в юных головах странным и неправильным. Очень тянуло прикоснуться к чужим губам, снова ощутить ту мягкость и нежность. Ацуши обнял брата, вдыхая запах одеколона на шее. — У тебя щека не болит? — А... — неожиданность вопроса застопорила паренька. — Нет, уже нет... Рю, спасибо большое. — Да хватит уже, — брюнет закрыл чужой рот ладонью, немного хмурясь, однако взгляд оставался ласковым. — Или мне тебе зубы выбить? — азартная усмешка промелькнула на губах, а искорка блеснула в стальных глазах. — А есть другой способ заткнуть? — аккуратно убирая бледную руку, Накаджима нервно сглотнул. — Есть, но на тебе я его не применю, — смущённо ответил Акутагава. — М? Спустя несколько секунд напряжённой мыслительной активности, младший ужаснулся. — Рот зашить?! Хотя, да, ты и зубы мне не выбьешь, — успокоился он. — Не тот способ. — Ась? По краснеющим щекам брата студент понял, что тот говорил о непристойном и запретном. Кровь прилила к лицу, стало жарко. — Кхм... Спать совсем расхотелось. Ты чай будешь? — вскакивая с кровати, Ацуши налету накинул на себя кофту, лежащую до этого на кресле. — Я бы что-нибудь крепкое выпил, — спокойно доставая из тумбочки коньяк, Акутагава прошёл к шкафчику и потянулся за стаканами. — Будешь? — Эм... — вспомнив, как он тащил пьяного Чую домой, Накаджима невольно усмехнулся. — Я не против. — Ты хоть пил когда-нибудь? — скептично выгнув брови, брюнет повертел в руках бутылку и разлил содержимое по бокалам. — Коньяк — нет, пиво — да, — беря в руки стакан, Ацуши понюхал напиток, словно котёнок: опасливо, чуть касаясь носиком стекла. Немного отпив, он поморщился, прикрывая один глаз. — Горький. — Пф, ну конечно! — с видом большого профессионала, Акутагава смело глотнул и пофигистично уставился на часы. Маленькая стрелка доходила до одиннадцати. — Надо закусить. На столе ещё оставались ягоды, а в холодильнике — маленькая баночка икры с чёрным хлебом. Деликатес! Наличие таких продуктов только укрепляло мысль Ацуши о том, что его брат является не просто уличным "пацаном", а работает на какого-нибудь криминального авторитета. И, скорее всего, один из приближённых. Алкоголь быстро ударил в голову, вызывая на лице пьяную улыбку и придавая взгляду мечтательности. Брюнет заметил это и усмехнулся. — Потихоньку надо, закусывай, — пододвигая тарелку с бутербродами, Акутагава глотнул ещё чуть-чуть. — Рю, налей ещё, — отдавая бокал ему, студент открыл окно, вдыхая свежий воздух полной грудью. Немного придя в себя, он повернулся обратно и только сейчас заметил, что брат уже расположился на кровати, а на тумбе стоял пустой стакан. — Устал? — Очень, — улыбка слегка насторожила пепельноволосого мальчика. Она было не добрая, а... Похотливая? — Расслабиться не хочешь? — Мы же уже пьем, как ещё то? — стараясь скрыть смущение, Ацуши глотнул немного и тут же почувствовал руки на своей талии. — Есть способ, — резко потянув на себя брата, Акутагава хрипло прошептал в красное ушко. — Рю?.. На губы легли чужие, медленно сминая. Накаджима пробыл в ступоре две секунды, после чего в нерешительности попытался разорвать поцелуй, но его снова потянули за продолжением. — Эй, эт-то же неправильно! — испугавшись собственного желания ответить лаской, Ацуши нервно шептал, глядя в пьяные серые глаза. — Да к чёрту! — настойчиво стягивая с плеч кофту, Акутагава припал к шее студента, помечая. Тихий стон донёсся до его ушей. Лучшая награда! — Рю... — желтоглазого повалили на кровать, заводя его руки над головой, лишая всякой возможности сопротивляться. Но никаких пинков или брыканий не последовало. Ацуши, затаив дыхание, наблюдал, как брат, задирая его майку, сначала нежно целует живот, а после кусает, обводя языком след. Они слишком пьяны, чтобы останавливаться. Акутагава посмотрел на красное личико сверху и ухмыльнулся. Уж очень соблазнительно этот студент сейчас выглядит. В уголках глаз скопились слезы. Брюнет успокаивающе поцеловал его в щеку, нашептывая невнятные фразы. Перед собой мальчишка видел лишь раздевающуюся фигуру Рюноскэ на размытом фоне. Нежные губы аккуратно ложились на бледные участки кожи, куда не коснулось солнце и где не остались красные пятна. Неконтролируемые потоки самых различных звуков смешались в одной симфонии. Тихие постанывания, скрип кровати, шуршание простыней и одеяла, даже чужое дыхание над ухом казались слишком уж громкими, но чертовски возбуждающими. В шортах стало тесно. Тёплая ладонь брата издевательски легла на промежность, слегка поглаживая, а в конце и вовсе сжимая. Жёлтые глаза распахнулись настолько широко, что Акутагава поначалу испугался, смещая руку ближе к бедру. — Рю... — сдавленно промычав, Ацуши притянул к себе брата и настойчиво поцеловал, на что ему ответили грубым укусом и по-хозяйски раздвинули губы, языком проходя по ряду зубов. Осмелев, брюнет стянул шорты с младшего, тут же разрывая связь и оставляя между ними тоненькую ниточку слюны. Совершенно красное личико состроило страдальческий вид, а после скрылось, стыдясь поступков своего обладателя и его нынешнего положения. Хотя в голове был туман, Ацуши чётко осознавал все действия, воспринимал остро. Не так он представлял свой первый раз, и уж точно не с парнем, а тем более с братом! Рюноскэ тоже полностью оголился, надавил на грудь младшего, мягко укладывая его на постель и требуя полностью расслабиться. Желто-сиреневые глаза закрылись. Теперь мальчишка отчётливо слышал собственное сердечко, отбивающее нестабильный ритм. Темнота выбивала из-под спины кровать; ощущение, что студент парил где-то в космосе. Странно, необычно... Акутагава закинул одну ногу брата себе на плечо, поглаживая нежную кожу. Казалось, есть чуть сильнее надавить ногтем на бедро, то кровь польётся сразу же, не тормозя, будет бить фонтаном. — Оближи их, — шепнул брюнет, подводя ладонь ко рту Ацуши. Язык медленно прошёлся по всей длине пальцев. У Рюноскэ аж дух захватило. Накаджима старательно смачивал их, иногда покусывая костяшки и гладя запястье, отчего у первого помчались мурашки по позвоночнику и охладили кожу. Не сдержавшись, брюнет впился в чужие губы, высунув руку из объятий чужих уст. Пепельноволосый ответил тут же, всё ближе и ближе притягивая к себе брата. — Потерпи немного, — первый палец проник внутрь студента. Шумный вздох вылетел из приоткрытых губ. Ужасно жарко. Настолько, что можно было подумать, что парень в аду. Сразу перед плывущими образами возникает картина Уильяма Бугро "Данте и Вергилий". Только самого мальчика не убивают, не кусают за шею, ему нежно шепчут на ухо, что он прекрасен, он желанен. Желание... Да, на пьяную голову оно появится у кого угодно. Однако им не стыдно за то, что они кому-то изменяют (как это обычно и происходит), им не страшно и даже не плохо. Осталась только страсть — невидимый магнит, тянущий их друг к другу, заставляющий совершить грех. — Тише, сейчас может быть немного больно, — прикусив краешек ушка мальчика, Акутагава стал постепенно входить. Братик скулил, судорожно ища то, за что можно ухватиться в радиусе метра. И Рюноскэ любезно предоставил свою спину на растерзание. Ногти впились в кожу, вызвав звериный рык сверху. Ацуши запрокинул голову назад, облегченно выдыхая, как только головка коснулась комочка нервов. А дальше только бешеный темп, шлепки, громкие протяжные стоны, просьбы "ещё"... Слезы катились с янтарно-аметистовых глаз, а стиснутые зубы едва пропускали сладкие звуки, что так возбуждали неутомимого брюнета, который то целует разгоряченное тело, то жадно кусает, после всасывая участок, оставляя багровый засос. — Рю, я сейчас... — глядя прямо в серые затуманенные глаза, где читалось " Я тоже, солнце ", студент изливается себе на живот, содрогаясь в сладких судорогах. Акутагава, немного хмурясь и мыча, кончает следом на белое постельное бельё. Накаджима вырубается сразу же, мило состроив бровки домиком и размеренно сопя. Брат заботливо вытер семя салфетками, укрыл мальчишку одеялом и поцеловал в лоб. Натянув джинсы и олимпийку, он вышел на крыльцо и закурил. Медленный рассвет сменял синее полотно на фиолетово-розовое. Необычайно красивая ночь навсегда останется в памяти улыбающегося сейчас полупьяного пацана. Затянувшись, он присел на скрипущую ступеньку, оперевшись головой о балку, выкрашенную лет десять назад в приятный цвет морской волны. Не думалось ему, что мальчишка не будет сопротивляться, а наоборот — сам потянется за очередным поцелуем и сам будет стараться насаживаться. Всё это так неправильно... Алкогольный коктейль самых разных — от страсти до страха — эмоций выводили таблетки здравомыслия и понятий, по которым Акутагава привык жить. Он сам от себя не ожидал такого: позавчера, месяц назад, год назад, когда отец попросил следить за братишкой, да что там! Три часа назад он и не думал о сближении с ним в таком плане. То ли коньяк так задурманил трезвеющего, то ли недотрах из-за работы и усталости, то ли из-за миловидности Ацуши он как с цепи сорвался. Ему не хотелось оставлять бедного братика одного утром в непонятках, бросать после такого перфоманса. Но и смотреть тому в глаза было стыдно, а то и вовсе даже стоять рядом с ним. Однако и сам студент должен понимать, что поддался и не застопорил брата, ведь так? Путаница в голове злила Рюноскэ. Он принял твёрдое решение — за завтраком обговорить всё произошедшее, а дальше... А что дальше? Просто жить с этим? Сигарета стремительно сменяла другую, пока пачка не опустела окончательно. Брюнет сидит так два часа, снова закуривая, нервно покачиваясь взад-вперёд, оглядываясь на спящего мальчишку, напоминавшего котёнка. Тот во сне забавно сжимал одеяло, тёрся носиком о подушку и мило сопел. Акутагава невольно улыбался, на несколько секунд забывая о терзающих молодой мозг мыслях. Потушив сигарету, он отряхнулся и, раздевшись, лег рядом с братиком, насколько, конечно, мог. Мягкие пепельные волосы струились между бледными пальцами. Накаджима обнял брюнета, подставляя под тёплые руки макушку.