Брат за брата

Пыльная дорога, одиноко освещённая тусклым фонарём, казалась бесконечной песчаной рекой, от которой при взгляде на неё кружилась голова. Ацуши старался держаться на расстоянии от брюнета, но тот всё время хотел то коснуться его, то приобнять, отчего первый чувствовал себя неловко. — Почему ты шарахаешься от меня? — Рю, мне кажется... — совсем тихо пробормотал он, — за нами следят... Акутагава напрягся и слегка повернул голову. Замедлив шаг, он услышал, как некто перебегает с одного укрытия на другое. Накаджима убрал руки в карманы, хмурясь. Не так он представлял себе эту ночь. Тем временем кто-то позади свистнул, оба парня повернулись. Перед ними предстала высокая фигура в кожаной кепке, трениках и косухе. Стандартная одежда любого пацана с района. Из-за плохого освещения почти невозможно было разглядеть лицо, но отчётливо блеснул перочинный ножик в широкой ладони. Он стал приближаться, сердце Ацуши забилось быстрее. Рюноскэ вышел вперёд, загорождая собой брата. — Че, цыпочки, ночью гуляем? Незнакомец снял кепку. Стриженный под нолик, мятый и некрасивый, щетинистый, с бешеными, практически белыми глазами, он переводил взгляд с одного на другого и явно забавлялся с их реакции. — Мне по моему району гулять запрещено? — резкий стальной голос напугал Накаджиму. Таким брата он ещё не слышал. — Твоему? — наигранно опечалившись, пацан поднял брови вверх, слегка наклоняя голову в бок. — Теперь уже не твоему! Незнакомец пустил в ход ножик. Рюноскэ полностью закрыл собой блондина, немного отталкивая назад. Сумев отразить атаку, Акутагава выбил нож из чужих рук. Теперь остро заточенное лезвие валялось в песке. Удар. Брюнет согнулся пополам и выплюнул на землю кровь, склонившись перед насильником, который тут же толкнул его на землю. Пинок ногой. Он скрючился, ненавистно прожигая взглядом ухмыляющееся помятое лицо, но вскоре оно скривилось, когда Рюноскэ заехал по нему кулаком. Драка продолжалась недолго. Как только Акутагава снова выплюнул кровь, а грубая рука была занесена над ним, незнакомец резко замер, захрипел и упал плашмя, зарывая ладони в песок от боли. Накаджима с ужасом посмотрел на обоих, двумя руками держа окровавленный ножик. Акутагава широко раскрыл глаза и, ковыляя и мыча, подошёл к нему. — Ацуши... Два блестящих от слез аметрина уставились на него. Из приоткрытых губ прерывисто вылетал воздух. Руки крепко сжали оружие, не имея возможности выкинуть его. — Ацуши, расслабь ладони, — шептал Рюноскэ, пытаясь разжать нежные пальцы, что никак не поддавались. Капли стекали по порозовевшим холодным щекам, наводя на брюнета панику. — Ацуши, пожалуйста... Удалось отобрать ножик. Приобняв мальчишку за плечи, он позвонил в скорую. Мужчина так и лежал, поскуливая и стараясь медленней дышать. — А теперь слушай меня сюда, — схватив его за горло, парень заставил смотреть себе в почерневшие глаза. — Накатишь заяву в милицию, мало не покажется. Сам себе яму выроешь. Чтоб я больше тебя здесь не видел. Грубо дернув его за подбородок, Рюноскэ напоследок наступил ему на руку, наслаждаясь бессильным криком, и забрал его нож. Дома Накаджима, заливаясь слезами, обрабатывал раны брата. Ужасные синяки на груди и спине, покраснения и даже царапины... И этот настораживающий кашель. Рюноскэ то и дело прикрывал рот рукой, содрагаясь в новом приступе, и прятал ладонь от чужих глаз. — Не плачь, пожалуйста, — тихо попросил он, жалостливо состроив брови домиком, и ласково поправил выбившиеся пряди пепельных волос. Накаджима крепко сжал его запястье, откровенно рыдая и целуя каждый сантиметр бледной кожи. Как только он более менее успокоился, то заметил кровь и непонимающе уставился на виновато прикусившего губу Акутагаву. — Нам надо в больницу... Ты кашляешь кровью... — испуганно прошептал Ацуши. — Всё в порядке. Пройдёт, — подавляя новый приступ, сдавленно улыбнулся парень. — Спасибо тебе. — За что? — Ну как... Ты мне, считай, жизнь спас, — потрепав по голове мальчишку, он невесомо коснулся губами чужого лба. — Почему ты дрался не во всю силу? — Накаджима не понимал такой сдержанности. В его представлении брат мог угондошить любого. — Кхм... Как бы тебе объяснить, — Рюноскэ оперся локтями на колени, потирая руки. — Этот человек... Я его не знаю. Он не из наших кругов. Обычная шпана, гопник по-простому. Может, перепил или под чем-то. Я бы мог его прирезать, но у меня уже есть условка. — П-подожди... Но тебе же могли бы помочь твои... — негодующе гладил по спине его студент. — А т-тут к-как бы я внёс свою лепту. — Не помогли бы, — пожал плечами брюнет. Холодные из-за переживания пальцы брата приятно остужали и дарили некое облегчение. — Знаешь, у меня репутация даже среди своих не ахти. Постоянно в каких-то потасовках участвую, босс устал меня покрывать. Так себе условку и заработал, а от него ещё и нагоняй получил. Сказал, чтоб больше никаких проблем от меня не было. Остаётся только исправно выполнять его поручения, — как-то грустно улыбнулся он. Перехватив пальчики блондина, он аккуратно коснулся губами покрасневшей кожи. Однако идиллию снова прервал этот раздражающий кашель. — Рюноскэ... Скажи, тебе больно дышать? У тебя сердце бьётся быстро... — Немного... — сжимая кровь в руке тихо произнёс парень. Накаджима не сдержался. — Нам надо в больницу. Это ненормально, — набирал номер скорой он. — Не на... — Молчать, — он жёстко прервал брата, после здороваясь с только-только взявшим трубку дежурным врачом. Уже через час они оба сидели в кабинете уставшего и замученного медика, вникавшего сейчас в рентген Рюноскэ, сейчас снова прикрывшего рот в беззвучном, но болезненном кашле. — Ушиб, — констатировал врач. — Небольшое повреждение, ничего серьёзного, однако лечение я Вам назначу. По его лицу было видно, что он не рад иметь дело с блатным. Очень уж рискованно для его жизни и репутации. — Что надо делать? — переживая не столько за своё состояние, сколько за своего взвинченного брата, поинтересовался брюнет. — Дыхательные упражнения, принятие обезболивающих, на всякий случай — антибиотиков. Вам повезло, гноя в лёгких не обнаружено, так бы пришлось выкачивать. — Это всё? — спросил блондин, изучающе глядя на список таблеток. — Пока да. Если станет хуже, обращайтесь, — безынициативность врача напрягла обоих, однако никто ничего не сказал. Поблагодарив его, парни пожелали спокойной ночи и удалились под злой из-за этих слов взгляд. Конечно, кто сейчас спать будет, а кто работать! — У тебя есть что-то дома из этого списка? — снова пробегаясь по строчкам, написанные корявым, неразборчивым почерком, обеспокоенно спросил Ацуши. Крови поуменьшилось, но сильный кашель приносил боль. — Обезболивающее найдётся, — вытирая алые пятна с руки, выдохнул Акутагава. Приятно разливалось в душе осознание, что братик волнуется за него. Обняв его за шею, Рюноскэ томно прошептал: "Спасибо, золотце~" Студент густо покраснел, на пару секунд зависнув на одном месте. — Ну, так мы попадём домой или как? — снова кашляя, обернулся парень. — Конечно, пошли, — потирая шею, стеснительно прятал взгляд вниз он. Ладонь легла ему на талию и прижала к брюнету. Накаджима коротко шикнул, но скрестил руки на груди и не стал сопротивляться на радость старшему. Блеклый рассвет светло-серой дымкой навис над городом. Парни только добрались до дома, уставшие и сонные. Акутагава вообще без стеснения положил голову на чужое плечо, обнимая Ацуши, который непринуждённо стал гладить первого по голове. — Может, не пойдёшь на работу? М? — укладывая брата на кровать, сел рядом пепельноволосый. Крепко держа его ладонь в своей, он беспокойно продолжал ворошить чёрные локоны. — Нет, — усмехнулся Рюноскэ. — Идти надо. — Рю, ты харкаешь кровью, тебе лечение нужно, — жалостливо протянул Ацуши, нагибаясь к лицу брата. — Ты же слышал врача, — полухрипом прошептал он. — И? Ты не имеешь права на отдых? Каждый день бегаешь, как собака! Мне страшно спрашивать, чем вы там занимаетесь, но я уверен, что работа тяжёлая и нервная. Пожалуйста, останься дома! — Ацуши... — Рюноскэ, хотя бы один день, — в глазах блеснули капельки солёного хрусталя, пока ещё не стекшие. Рука нежно коснулась щеки, заставляя краснеть, а её обладателя прикусить губу и отвести взгляд вправо. — Хорошо, — брюнет сел и потянул на себя брата, усаживая к себе на колени. Носом зарывшись в пепельные волосы, он крепко обнял тельце, невольно улыбаясь. — Ты так обо мне заботишься~. — Ты же мой брат, который позволил жить у себя. Брат... Слово вернуло в реальность парня, больно откликаясь в сердце иголкой. Очень горько, очень жаль, что Ацуши видит в нём лишь родственника. Тогда что было ночью? Просто алкоголь? Не похоже. Тем более утром мальчишка признался: ему понравилось. Акутагава отстранился от блондина и пристально посмотрел на это милое личико. В больших, красивых, двухцветных глазах читалось недоумение, тонкие губы были приоткрыты. Накаджима сам поддался вперёд и едва коснулся чужих уст. Рюноскэ, приятно удивлённый таким напором, ухмыльнулся и обвил чужую талию руками. Секундный поцелуй прервался с появлением вредного кашля. Студент прикрыл рот рукой, пока брюнет содрагался, согнувшись над ногами. — Вкус крови, — облизнувшись, Ацуши констатировал факт. — Прости... — Я же сам полез, — огорченно присаживаясь рядом, скромно сложил руки на коленях он. — Я был не против, — лёгкая ухмылка растянула слегка увлажненные губы. — Тебе нравится такое? — Нет, — серьёзно ответил Акутагава, наклоняясь к нему. — Тогда почему? Расстояние между лицами было настолько маленьким, что было сложно сфокусироваться на чем-то, кроме этих серых глаз, поблескивающих с первыми лучами солнца. Накаджима мог увидеть в них холодную сталь ножа, острое лезвие которого мучает влюблённое сердечко мальчика; туман, в страсти которого растворяется он; лёд, чей холод отпугивает опасных для него людей и чарует самого студента, заковывает в своей темнице, говорит: " Ты только мой и ничей больше! ". — Ацуши, — подушечки изящных пальцев аккуратно убрали пепельно-белую прядь со лба, плавно спустились к щеке. — ты исключение из правил. Особенный для меня... Горячий шёпот заставил прикрыть веки, немного улыбнуться и обнять ласкающую руку. — Рю, ложись спать, тебе нужен отдых. Парень слегка расстроился, но не показал этого. Лишь снова прокашлялся и послушно лёг на кровать, прикрывая глаза. Блондин помялся на месте и аккуратно поцеловал брата в лоб, даря еле уловимую, призрачную негу.