Брат за брата

Окончательно очнулся шатен утром. Рядом с ним спал его мальчик, спрятавший лицо в одеяле, неудобно скрючившись над обессиленным телом. Кто-то заботливо укрыл его колючим клетчатым пледом. Милиционер попытался шевельнуться. Даётся с огромным трудом. Сумев приподнять правую руку, он несмело, очень нежно провёл ею по рыжим волосам. Мальчик дёрнулся и сонно протёр глаза. — Осаму! — взяв его за руку, Накахара обеспокоенно принялся осматривать замученное лицо парня. Эти чёрные мешки под сияющими янтарными глазами выдавали всю его сущность, всю усталость. — Ты как? — Могло быть и хуже, — приподнявшись, ответил он. Левое предплечье было перевязано. Ноющая боль всё не сходила. Он даже не помнил, как потерял сознание. — Это ты меня спас, — немного грустно пробормотал Дазай. — А не должен был? — сурово спросил студент. Остервенело сжав ладонь, он потянул его на себя, заставляя смотреть прямо в голубые огни, готовые сжечь на своём пути сейчас всех и вся. — Ты, сволочь, вчера убиться пытался! Ты обо мне совсем не подумал, да?! Агрессивный шёпот пугал не меньше криков. — Чуя... — Завались! Чтоб ты знал, я буду тебя спасать до тех пор, пока ты не откинешь эту дурацкую идею и не поймёшь наконец, что люблю я тебя, идиота кусок! Шатен принялся целовать чужие запястья и подушечки пальцев, прикрыв карие омуты, с таким наслаждением снова касался желанного тела. Накахара цыкнул и отвернулся, не убирая при этом рук. Каждый поцелуй, словно шипы розы, оставлял маленькие царапины в горле, перерастал в огромный куст и драл чувствительную кожу. Глаза намокли. Весь гнев ушёл, осталась только радостная печаль. — Осаму... — всхлипнул мальчик, поворачиваясь и наклоняя на бок голову, будто загипнотизированный. — Ну почему? — Прости, родной, — с надеждой попросил Дазай. — Прости... Я тоже тебя люблю. — Тогда объясни, почему? — пересаживаясь к нему на кровать, он обхватил ладонями его щеки, выискивая ответ в медовых янтарях. — Мне тяжело... В палату вошёл врач. Парни оторвались друг от друга и замолкли. — Дазай Осаму, — мужчина занёс с собой холодный воздух, от которого мальчик не много поежился. — Мы сообщили Вашему начальству о случившемся. Товарищ полковник скоро должен подойти. Абсолютный равнодушный тон резал уши. Накахара согнулся пополам от накативших слез. Он понимал, если Фукудзава ничего не сделает, Дазая закроют в психлечебнице, уволят с работы, он до конца жизни будет подозреваем, изгоем. Хлопок двери привел его в чувства, а тёплая ладонь, легшая на плечо, заставила усомниться в собственных мыслях, какими бы рациональными и логичными они ни были. — Чуя, поговорим дома, — видно, что милиционеру действительно непросто говорить о столь личном. — Хорошо, — согласно кивнул рыжеволосый, не решаясь снова взять за руку возлюбленного. — Как ты догадался? — Ты весь вечер был подавлен. Отказался от ночёвки, и часа у меня не пробыл, хотя так ждал, — горько усмехнулся он. — Когда ты ушёл, я подумал, что... Может, мы сможем поговорить об этом... Меня взбесило твоё поведение. И я спустился к тебе. А там... Звонкий по природе голос хрип с каждым слогом. Быстро утерев рукавом вчерашнего свитера глаза, он судорожно выдохнул, устремляя взгляд в окно. Солнце красиво заползало в палату, так скромно и невинно. Перед Дазаем снова предстала мама. Утром она в белой сорочке будила уже улыбающегося сына, ласково потряхивая за плечо. Когда же медовые глаза полностью открывались, среди белой пелены из яркого солнечного света он видел хрупкую фигуру ангела, чьи посветлевшие волосы красиво обвивали плечи и спадали на грудь. Сейчас женщина из воспоминаний подходит к Чуе, чьи блестящие лазурные омуты печально устремились к полу; его изящный профиль, и эти тонкие брови, сладкие губы — она приседает перед ним и кладёт голову ему на колени. Локоны спадают со спины, открывают вид на удавку на шее. Жалостливые и радостные объятия благодарят студента за спасение сына. Дазай видит. Кажется, сходит с ума и глупо улыбается, роняет слезу. Накахара машинально поворачивается к нему. Женский образ улыбается сыну и растворяется. — Осаму, ты чего? — Чуя, спасибо тебе, — мужчина крепко обнимает любимого, не может не поддаться этому прекрасному моменту. — Дурак... — тихо огрызается студент. — Не смей так меня пугать. — Всё, что мой вор пожелает! В палату входит полковник при параде. Идеально выглаженная форма, сияющие звезды на погонах, суровый вид, серьёзные намерения, отражённые в серых глазах. — Доброе утро. Чуя уступил место начальнику, вставая с другой стороны койки. — Здравия желаю, товарищ полковник, — приставив руку к виску, добродушно улыбнулся Дазай. Рыжеволосый лишь скромно ответил: "Здравствуйте". — Вижу, ты уже идешь на поправку, — откашливаясь, строго сказал он, оглядывая левое предплечье подчинённого. Брови всё приближались к переносице. — Дазай, ты же понимаешь, чем это может обернуться для тебя? — Вы всё знаете? — безрадостная улыбка не смогла оставить равнодушными ни Чую, ни Фукудзаву. — Дазай, — полковник устало вздохнул, сочувствующе посмотрел в блестящие глаза и положил свою ладонь на руку Осаму, — сынок... Как не знать то? Весь вечер переживал, места себе не находил, снотворное пришлось выпить. Ну как мне не волноваться? А? — Другие в курсе? — шепотом спросил шатен. — Нет. Я сказал, что у тебя отпуск. Куникида, конечно, поворчал, мол, этому балбесу выходные, а ему работы в два раза больше, — усмехнулся мужчина. — Хех, жаль его, но спасибо Вам, — милиционер пожал руку старшему по званию. — Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы никто не узнал о произошедшем. Я не хочу терять драгоценного сотрудника, — строго сказал он, поднимаясь с места. — Чуя. Студент вздрогнул и испуганно повернулся к полковнику. — Да? — Вообще, тебя никто не освобождал от обязанностей, особенно в первые рабочие дни, — Накахара стушевался, не зная, что ответить. — Присмотри сегодня за ним. А завтра возвращайся к работе. — Есть, товарищ полковник! — отдавая честь, вытянулся рыжеволосый. Тихий смешок вылетел из губ мужчины, закрывавший за собой дверь. — Фух, думал, всё, хана... Держась за сердце, прикрыл глаза он, слегка откидывая голову назад. — Он добрый на самом деле, просто хочет казаться серьёзнее, для его звания это важно, — пояснил Дазай, пялясь на дверь в ожидании кого-то или чего-то. — Понятное дело, полковник все-таки! — присаживаясь снова на койку спиной к парню, мальчишка напротив, смотрел в окно. Он не знает, сколько времени, им обоим это сейчас неважно. Хочется продлить эту тишину, эту прозрачную, нежную идиллию, ловить снова и снова, пока рутинная суета проходит где-то фоном, не тревожа душевный покой. — А ты валяешь дурака, балбес этакий... — Кто бы говорил, прогульщик, — усмехнулся шатен, опрокидывая Чую на себя так, что тот лёг на чужие колени лицом вверх. — Хех, — непреодолимое, но приятное смущение окрасило щеки в еле видный розовый оттенок. — Когда тебя выпишут, я запру тебя у себя дома, привяжу к кровати и буду обхаживать, чтобы и мысли сбежать не появилось, тем более — умереть, — всё это студент говорил, влюбленно глядя на потолок. — Ну точно, преступник, вор, — перебирая рыжие локоны, такие же мягкие, гладкие, милиционер весело подыгрывал пареньку. — Суицидник недоделанный, — цыкнул тот. — Коротышка язвительный. — Переросток обдолбанный. — Вредина. — Скотина. — Баран. — Скумбрия. Перепалка между ними завершилась ходом Осаму. Решительным действием. Настойчивым, но желанным, трепетным и долгим поцелуем. — Долго терпел? — Со вчерашнего вечера, — носом проводя по щеке Накахары, шептал Дазай. — Пф, терпи дальше, — хихикнул мальчишка, наслаждаясь нарастающим недовольством на лице шатена. В конце концов милиционер обиженно отвернулся, скрестив руки и выпятив нижнюю губу. — Тельпи дальфе, — передразнил он любимого. Но тот никак не отреагировал, только посмеялся. — Ладно, я за врачом, а ты тут обижайся пока, смотри, не позеленей, — скрываясь, напоследок сказал Чуя. Уже подходя к нужному кабинету, он хотел постучать, однако услышал любопытный диалог и спрятался. — Что значит "нет"? — гордо и сурово прозвучал баритон. Знакомый голос. "Полковник Фукудзава? " — То и значит. Где гарантия, что он не попытается сделать это снова? В наши обязанности входит спасать жизни людей, а не отпускать на волю, не зная, что с ним станет дальше, — врач твёрдо стоял на своём. Без понятия, что им движило в тот момент: желание наживиться на ментах или так действует присяга Гиппократа. — В наши тоже, и мы не можем позволить себе уволить сотрудника, которого заперли в психушке не по своей воле и необоснованно! — Необоснованно? У Вас сотрудник попытался покончить с собой, это разве не признак психического расстройства? — самодовольная ухмылочка на лице у врача взбесила подслушивающего и самого Фукудзаву. — Если закроете его в лечебнице, Вы сильно пожалеете об этом, — сказал последнее слово полковник, надел фуражку и вышел из кабинета. Уже собравшись уходить, его окликнул Чуя. — О чем Вы разговаривали? Мужчина побледнел. Он обещал, что сделает всё возможное, чтобы Дазая оставили в покое. А сейчас? Что ему говорить сейчас? — О Дазае. — И? Что по итогу? — и хотя Накахара знал, он надеялся на честность со стороны полковника. — Его могут закрыть в психлечебницу, — отведя мальчика подальше от дверей, Юкичи стыдливо опустил голову. — И что делать? — немного помолчав, спросил студент. — Не знаю... Не знаю... Мужчина присел на стул и совсем поник. Не было вариантов, абсолютно. С решением врача никто спорить не смеет, а влезание в это дело ментов только сильнее укрепит мнение о недобросовестности и покрывательстве госслужащих, если, конечно, это просочится в массы. — Товарищ полковник, есть у меня один номерок, — передавая до этого зажатую в руке визитку, Чуя мысленно просил прощение у Дазая. — Что? — Фукудзава явно узнал цифры и нахмурился. — Где ты это взял? — выхватывая бумажку, он быстро положил её в карман. — Дали. Добровольно. За помощь. — Какую такую помощь? — мужчина закипал. Самые плохие и грязные мысли тут же поселились в голове. — За собачкой посмотрел какое-то время. Ничего криминального, просто, по словам этого человека, он дорожит своей дочерью и не равнодушен к её состоянию. Чуя выдохнул, расставил руки по бокам. — Слушайте, я уже знаю, кто это, я с ним виделся, Дазай мне всё объяснил. Но если он не вмешается, мы не выиграем, — почти шёпотом говорил Накахара. — Пожалуйста. — Чуя, если об этом кто-то узнает... — Не узнает. Даже если и да, то что? Кто посмеет пойти против криминального авторитета? Фукудзава сдался. Поднявшись, он положил руку на худое плечо и торжественно заявил. — Доверяю Дазая тебе. — Спасибо, — улыбнулся краешком губ рыжеволосый. — Но я не понимаю одного. — Чего же? — Почему ты так цепляешься за него? Что вас связывает? Накахара слегка покраснел и сглотнул. Перед глазами пролетели воспоминания о тех самых моментах за закрытыми дверями, о которых никто не знает и знать не должен. — Он мой сосед. Когда у м-меня умерли родители, он за мной присматривал. Я ему за это благодарен. И-и я хочу хоть как-то ему отплатить, — дергая рукава свитера, Чуя покусывал губы, стыдливо отводил глаза. В целом, он не врал, но кое-что должно остаться тайной. — Хороший ты парень, Чуя, — мужчина похлопал его легонько по плечу, — уважаю. А сейчас мне пора, работы много. До свидания. — Конечно, — кивнул удалающемуся полковнику. Мальчик долго стоял и всматривался в окно, из которой лучился дневной свет. Улыбнувшись, он вприпрыжку побежал к любимому, радостно распахнул дверь. — Ты долго, — откладывая какую-то брошюру на прикроватную тумбочку, взбодрился пациент. — Что сказали? — Это уже неважно, — опускаясь на колени перед парнем, Чуя стеснительно сплел их пальцы, поднося "замочек" к губам. — В смысле? — Пообещай мне, — Дазай непонимающе пристально смотрел в голубые улыбающиеся глаза. — Осаму, что бы я ни делал, что бы сегодня не происходило, не обижайся на меня, не злись. — Чуя, о чем ты? — свесив ноги с койки, милиционер убрал рыжую чёлку с лица, заводя назад, и наклонился совсем близко к мальчику. — Обещай. Пожалуйста, — целуя чужие пальцы, Накахара не отводил взгляд и решительно, но мягко просил. — Обещаю. Дазай печально вздохнул. Чтобы хоть как-то подбодрить возлюбленного, студент мимолётно поцеловал его в губы. Осаму не успел даже ответить, как парнишка, хихикая, убежал к выходу. — Увидимся вечером. Шатен хотел было что-то сказать, но дверь предательски хлопнула, заглушая даже банальное "Пока". Оставшись наедине с собой, он всё так же недоумевающе изучал интерьер, переводя взгляд с одного предмета на другой.