Брат за брата

Прохладно для лета. Ежась от лёгкого ветра, Чуя играл с пёсиком до тех пор, пока не стали слышны шаги. Солидного вида мужчина средних лет с чёрными волосами и девочка в красном платье привлекли внимание рыжеволосого и насторожили Дазая. — Добрый вечер, — снимая шляпу, поздоровался брюнет, устало улыбаясь. Девочка рядом поближе подошла к мальчишке. — Здравствуйте! Спасибо, за то, что позаботились о Шарике, — она протянула ручки к питомцу, и тот радостно прыгнул к хозяйке. — Не за что, — присев на корточки, Накахара в последний раз погладил тявкающего корги по голове. — Не теряй его больше. — Конечно! — Простите, что побеспокоили, — виновато кивнул мужчина. — Гуляли с дочкой, он у неё из рук выпрыгнул и убежал куда-то. Уж не знали, что делать, — посмеиваясь, рассказал он. Необычные, фиолетовые глаза были прикованы к посерьезневшему милиционеру. Хитрая ухмылка сняла то усталое выражение лица, с которым он стоял минуту назад. — Всякое может случиться, — добродушно отвечал ничего не подозревающий студент. — Что бы Вы хотели получить за такую хлопотную услугу? — внезапно спросил брюнет, что очень удивило обоих парней. — Да ну что Вы! Ничего не надо! — Я так не считаю. Дочка сильно переживала, а для родителя это сильный удар — видеть, как страдает его ребёнок. Ладонь в белой хлопковой перчатке ловко достала из кармана чёрного пальто визитку и протянула рыжеволосому. — Пожалуйста, обращайтесь ко мне в любое время, если будут проблемы. Бумажку грубо выдернул кареглазый. Мужчина усмехнулся. — Всего доброго. Двое скрылись в том же направлении, откуда и пришли. Шатен прижал к себе парнишку, не сводя взгляда с их фигур. — Странный какой, — рассматривая визитку, тихо сказал Чуя. — Ты чего такой напряжённый? — Ничего. Просто... По возможности старайся не звонить туда, хорошо? — положив обе руки на худые плечи, он выискивал в голубых огоньках согласие. — Ты его знаешь, не так ли? Как и Акутагаву Рюноскэ, брата Ацуши. Слова гонгом ударили по ушам. Сделалось дурно. — Знаю. — Расскажи, — аккуратно взяв его ладони в свои, шёпотом просил Накахара. — Не здесь, — оглядываясь, шатен повёл мальчика домой. Сидя на диване в напряжённой тишине, Чуя крутил в руках бутылку вина. Цыкнув, он откупорил её и разлил по фужерам. Дазай взял один и отпил чуть-чуть. — Мори Огай, тот мужчина, был другом моей мамы, — начал свой рассказ милиционер. —После смерти папы он часто сидел со мной, но лучше бы этого не делал... Понимаешь, его методы воспитания были... Ну, как у твоего отца... Ну... — Я понял. — Фух... По мере моего взросления он появлялся реже и реже, обычно приходил по праздникам. Аргументировал тем, что у него куча работы, и он не успевает. Он поддерживал нас финансово, как мог. Но когда исчез окончательно, мама еле-еле сводила концы с концами. В итоге, повесилась. Меня перевели в детский дом. И тогда он объявился снова. Поджав губы, он сильнее нахмурился. Глаза преобрели красный оттенок. Блестящими рубинами при свете настенной лампы они пугали до чёртиков. А бордового цвета вино, смачивающее побледневшие губы, лишь добавляло аристократизма и холодности виду Дазая. — Он хотел забрать меня к себе. Я отказался. И не зря. — Что случилось потом? — почти шёпотом спросил Чуя. — Выяснилось, что Мори в то время действительно был занят. Бандитизмом. И я до сих пор иногда с ним встречаюсь на работе. У нас с ним... Своеобразные отношения, — крутя фужер, шатен скрестил ноги и, вскинув брови, устало глядел на то, как сладковатая жидкость красиво волнуется. Какое-то ощущение власти сейчас закралось в голову и быстро улетучилось, как только рыжеволосый мальчик, пытаясь вывести возлюбленного из транса, стукнулся с ним бокалом. — Почему ты просто его не посадишь? — Хех, этот гад хотя и давно, но помогал мне. Да и вообще, уважение к покойной матери, их отношениям. Сейчас же как? Криминальные авторитеты имеют свои бизнесы, помимо подпольных. Пересадишь их всех, и некому будет управлять и работать, допустим, в промышленности или торговле, — горечь от злосчастной правды осела в горле. — Я тут... Наткнулся на папку одну... — глотнув для храбрости, Чуя продолжил. — Акутагава Рюноскэ. Я тебе уже о нем говорил. Кто он? — Один из подчинённых Мори. Он что-то вроде правой руки. Держит район в кулаке. — Ясно. Я могу не волноваться об Ацуши? — улыбаясь, мягко отозвался он. — По его словам, можешь не переживать. А как так получилось, что не ты о его жизни не знаешь, не он о твоей? — этот вопрос уже долго мучил парня. — Мы привыкли к тому, что у каждого есть свои скелеты в семейном саркофаге, поэтому не лезли в чужие дела и отношения, да и общение не ограничивается только одной семьёй, — распуская хвост, он легонько тряхнул головой, ногами забираясь на диван и поджимая их ближе к груди. — И то верно. Всё возбуждение, всё желание и энергия после встречи с Мори растворились. А Дазай ждал этого вечера. Сейчас даже при всём рвении он не в том настрое, чтобы заняться кое-чем интересным. — Останешься на ночь? — зачарованно перебирая пальчиками по когда-то раненому плечу, спросил мальчишка. — Нет, спасибо, — понуро ответил шатен. Неудобно получается. Ещё и эти голубые просящие глаза, добрые, нежные, как васильки... Аккуратные, милые поглаживания... — Я пойду, не засиживайся допоздна, завтра вставать рано. Я за тобой зайду. Милиционер, стоя на пороге, недоуменно рассматривал возлюбленного, который жался и не решался что-либо сказать. Вздохнув, он робко спросил, чутка краснея. — Можно поцеловать? Дазай усмехнулся, закрыл глаза и подставил голову на уровень его мальчика. Чуя внимательно изучил разглаженные брови, дрожащие ресницы. Медленно погладив парня по щеке, убирая мешающую тёмно-каштановую чёлку, он коснулся бледноватых губ своими. Сразу почувствовался терпкий, сладковатый и одновременно горький вкус вина. На талии тут же образовались руки, не решающиеся притянуть ближе, но и не отталкивающие. Накахара прикрыл глаза, скромно проходясь языком по нижней губе. На этом желанный поцелуй прервался. И хотя Чуя готов был продолжить наслаждение, он не стал настаивать. Вид Дазая говорил о том, что он устал. Даже лёгкая полуухмылка не могла скрыть грусть в карих глазах. Студент напоследок крепко обнял его, разделяя непонятную тоску пополам. — До завтра, — заводя рыжую прядь за ухо, он коротко бросил взгляд на Осаму и уставился под ноги. — Спокойной ночи, солнце~. Хриплый голос смешался со скрипом двери, окончательно заглушаясь при хлопке. Мальчик запер её на замок, прижался спиной, осмысливая ситуацию. Скучный белый потолок размывался перед глазами. Изредка подрагивали плечи и грудь, руки были свешаны с кровати. Можно было прочувствовать, как надувшиеся вены пульсировали под побледневшей кожей. Дазай всё ещё не может отойти от встречи с подлецом. Он, как маленький мальчик, забился спиной к стене и сейчас рыдает, вспоминая самые лучшие моменты с матерью. Снова этот горький ком в горле, снова навязчивые мысли. Бессмысленные слезы капали на простыни, делая глаза краснее, злее и безысходнее. Этот мужчина будет появляться в его жизни, напоминать о суициде мученицы, загонять в кровать и заставлять плакать по умершей маме. Не выдержав, Дазай ушёл в ванную. Накахара наяривал круги по комнате. Плевать, что вся квартира пропитана запахом сигарет, а приоткрытая форточка не успевает запускать свежий воздух домой. Очень одиноко, очень страшно за возлюбленного. Гнев и неистовое желание врезать парню росли с каждой секундой. Шикнув, он завязал хвост, засучил рукава свитера и помчался к шатену. Три раза постучавшись, он заметил, что дверь открыта. Сердце забилось чаще. Медленно пройдя в квартиру, он не обнаружил его. Настораживали мятые простыни, где ещё не успели высохнуть капельки слез. В ванной всё время что-то тихо журчало. Чуя осторожно приоткрыл дверь и тут же ворвался туда, как умолишенный. Дазай лежал без сознания в полной ванне холодной воды. Вены вскрыты. Тёмно-красная кровь стекала по предплечьям, изящно огибала смертельными лозами руку и пальцы, с кончиков которых капала сладко-кислыми зёрнами граната. Застывала в воде, красиво рисуя растворами рандомные узоры, похожие то на паучьи лилии, то на розы, мимолётно проживающие свои секунды. Накахара схватил первое попавшееся полотенце и перевязал руку. — Осаму! Открой глаза! — хлопал его по щекам студент, сам чуть ли ни рыдая. — Осаму, пожалуйста! Пульс был, но он становился медленнее. Надо было действовать. Поняв, что, кроме как перекрыть кровотечение, не может, он судорожно начал набирать на домашнем телефоне скорую помощь. Дазай приоткрыл глаза. Всё, как в тумане. Через завесу из пушистых ресниц он видит, как Чуя сидит на коленях, трясется и гладит его по щекам, утирая свои же слезы, обжигающие холодную кожу. Через секунду уже картинка поменялась: его несут куда-то на носилках. Далее коридоры и звенящий шум в ушах... Снова темнота.