Твой силуэт в ночи

«Белые ночи и Санкт-Петербург, Свой силуэт отпечатал на фоне, Бледного неба, над ним демиург, Виден в хрустальной, высокой короне.» — А.П. Лобанов «Белые ночи »

***

      Ночи в столице были действительно поражающими всё воображение человека. Те, кто жил в других городах, просто обязаны посетить столицу хоть раз. И можно не смотреть ни на соборы, ни на дворцы и памятники. Достаточно одного — ночь.       Воздух прохладный от ветра, который дует с Невы. Он настолько свежий и чистый, что хочется замереть на месте и сделать ещё пару сотен вдохов, задерживая дыхание, чувствуя воздух каждой частичкой тела.       Солнце, кажется, не садится даже ночью. По сравнению с другими городами, в Санкт-Петербурге светло даже ночью. Нет нужды в фонарях, фонарщики могли расслабиться и отдохнуть, подышать свежим воздухом и насладиться свободой.       В летнюю пору людей, ходящих по ночам, становилось больше. Погода была благосклонна к людям, даря радость всем жителями столицы.       Часто можно было увидеть супругов, гуляющих по набережной. Они держались за руки, что-то друг с другом обсуждая или просто молчали. Ночью было так спокойно, что даже не верилось, что это за чудный город, где царит только звук ветра, бьющегося о фасады домов.       Особенно такие ночи ценили те, кто знал, что происходит днём. Постоянный стук копыт об асфальт, крики и громкие разговоры, радостные визги детей. Столица жила днём, а ночью успокаивалась после шумного дня.       Когда братья отправляли его в столицу, то Миша не думал, что ему станет так хорошо здесь. Не думал, что попадёт именно в тот самый период, когда даже ночью город не накрывает тьма.       Отправляясь из Москвы в Санкт-Петербург, он ехал с чётким знанием, что лучше, чем его родная Москва, быть города не может. Это просто невозможно.       Москва казалась прекрасной во всём. От улыбчивых людей до ярко-жёлтого солнца, омывающего купола соборов.       Бог любил Москву, а Москва — Бога.       Миша тоже любил Бога, поэтому Москва была идеальным местом для него.       Столица казалась немного оторванной от веры и всего святого. Она была... мягкой, властной, спокойной, беспощадной. И Миша не мог себе представить, какого это — жить в Санкт-Петербурге, зная, что при взгляде из окна он не увидит золотые купола, не услышит звон колокола, не почувствует на своём лице поцелуи солнца. Вероятно, ему стоило совсем не просыпаться, если он не будет среди всего этого.       Но всё же столица была до безумия красивой, но это была утончённая красота. Москва, в свою очередь, пылала броской яркой красотой.       Так и получалось, что если бы Мише предложили выбрать город для жизни, то он бы, не сомневаясь, выбрал Москву. Там его дом, семья и душа.       Но улицы столицы так сладко обнимали его, нежа в своих объятиях, целуя. Ему было так спокойно, гуляя по одиноким улочкам. Не хотелось уходить, но и не хотелось идти дальше. Город ласкал душу, залечивая душевные раны. Он манил своими тайнами, заставляя искать на ощупь ответы.       Фонари поблёскивали, но смысла в них не было. Миша видел всё. Нева, которая никогда не переставала течь, принося с собой новое, журчала, добавляя странного усыпляющего эффекта.       Мише казалось, что если он хоть на секунду позволит себе забыться и поддаться чарам города, то его унесёт по течению и смоет прямо в Балтийское море. Оттуда он больше никогда не сможет выбраться. Москва останется позади.       Миша присел на скамейку, провожая пролетающих над его головой птиц. Даже птицы летели как-то по-особенному. Они летели не быстро, а мягко, махая крыльями, не торопясь.       Что удивительно, так это то, что на набережной почти никого не было. Обычно тут гуляли все, кому не спится. День сегодня был изматывающий, поэтому ночь должна залечить всё.       Белые ночи — это как матери, которые встречают своих детей после долгой разлуки. Они обнимают, ласкают и укладывают спать.       — Добрый вечер, я могу присесть с вами? — голос совсем рядом.       Мише кажется, что это говорит с ним город. Такой мягкий тембр, полный загадки и чувственности. Ему хочется слиться с этим голосом, хочется, чтобы он прошёл сквозь вены и заставил циркулировать кровь медленнее. Чтобы Миша окончательно потерялся, чтобы больше не нашёл дороги в Москву.       — Молодой человек? — снова этот голос.       Миша раскрывает глаза, медленно моргая. Ему хочется заснуть, покориться чарам.       Перед ним стоит юноша, может быть такого же возраста, как и он. Он выглядит чудесно. Глаза у него совсем как небо. Серые. Они похожи на облака по ночам, но гораздо теплее. От них не веет холодом, они не гонят дождь на столицу. От них хочется заснуть и никогда не просыпаться.       Миша не может вымолвить ни слова. В горле стоит ком, мешая даже раскрыть рот. Он безмолвно кивает, отодвигаясь ближе к краю.       Юноша садится рядом. Его глаза кажутся печальными. Но потом он отворачивается от него. Брови его хмурятся, глядя на Неву.       Миша тоже молчит. Он также поворачивает голову в сторону реки. Чувствует на щеках поцелуи ветра.       Московскому хочется сказать хоть слово, спросить этого юношу про всякую чепуху. Только чтобы не видеть, как он хмурится, сжимая брови. Только чтобы не видеть, как его пальцы впиваются в колени, сминая брюки.       — Здесь хорошо... — тихо говорит Миша, чувствуя, как внутри всё сжимается. Это первый раз, когда он разговаривает с кем-то не для дела.       Юноша хмыкает, а складки на его лбу разглаживаются.       — Ну, разумеется. Это же Санкт-Петербург, — Мише хочется сесть ближе, чтобы в точности запомнить его голос. — «Хорошо» — это совсем не то, чего достоин столь прекрасный город!       Миша разворачивается к нему лицом, сдерживая улыбку. Юноша обладает действительно таким сердцем, которое принадлежит этому городу. Он похож на поэта, чарующе описывающего свою родину.       — А чего же заслуживает, по вашему мнению?       — Читали Пушкина? — замолчал, а потом вдруг громко рассмеялся. — Конечно, читали! Кто же не читал Пушкина?       Уголки губ Миши поднимаются, а сам он сдерживается, чтобы не смотреть восхищённо на своего собеседника. Он действительно странный человек, но под покровом белой ночи какая разница?       — Пушкин описал всю красоту города, прочувствовав столицу лучше всех! «Люблю тебя, Петра творенье...»       Юноша так томно вздохнул, что, казалось, эти строки доставляли ему какие-то невозможные чувства. Миша подумал, что этим строкам, к которым он раньше не чувствовал ничего, кроме противоречивых чувств, невозможно добавить такой жизни. Юноша обладал задатками настоящего поэта только потому, что он мог так чувствовать слова и фразы.       — Пётр создал из ничего настоящее произведение искусства! Если бы меня вернули в то время, когда город только строили, то я бы с честью и благодарностью отдал свою жизнь.       В подтверждение своих слов он оглянулся вокруг, любовно обнимая каждой строение, фонарь, кирпичик. Миша также любил Москву, только совсем не хотел возвращаться в то время, когда её только строили.       — Тогда люди не знали, на что шли. Умерло больше сотни тысяч человек, — тихо сказал ему Миша.       В ответ юноша не нахмурился и даже не разозлился. Он высоко вздёрнул нос, скрестив руки на груди.       — Ну и что? Приходится идти на жертвы. Они должны быть благодарны за то, что приложили свою руку к городу.       Миша удивился, поражённо подняв брови. Ещё никто никогда так не разбрасывать словами, как этот юноша. Возможно, возраст был его слабостью.       Теперь Мише захотелось отдалиться от него. Он был совсем не согласен с ним. Город действительно прекрасный, но стоил ли он стольких жизней? Сложный вопрос.       — Право, сударь. Вы говорите полнейшую чушь! Можно было и не класть на алтарь столько душ, — Миша и сам не заметил, как подхватил настроение от юноши. Он сам насупился, скрестил руки на груди и нахмурился.       — Да что вы? По вашему можно было обойтись без жертв?       — Разумеется.       — На словах вы этакий государь, а на деле дай вам страну в руки, вы бы и доли того, что сделал Пётр, не смогли бы!       — Конечно, нет! С чего вы вообще решили, что я должен это делать? — раздражённо спросил Миша. Теперь этот мальчишка вызывал в нём бурю злости.       — Раз говорите, что можно было пожалеть бедных людей, то сами бы придумали, как это сделать!       — Я имею в виду, что не стоило делать всё так быстро. Это бы сохранило жизни многих.       — Ходят тут всякие умники! — воскликнул юноша, вскакивая со скамьи. Он распугал всех птиц, что сидели рядом. — Вы даже не отсюда, я уверен! Иначе бы не стали разбрасывать столь глупыми словами!       Миша и сам вдруг подлетел. Он хмуро смотрел на юношу, который оскорбляет его, думая, чем ответить. Позвать на дуэль? Позорно назвать «дураком»?       — Из Москвы, наверняка. В столице таких невежд нет!       Миша замер, как поражённый пулей. Мальчишка угадал. Неужели все здесь так думают?       — Да что вы такое говорите! — воскликнул он.       Мишу трясло от гнева, ему хотелось наброситься на этого безумца, что посмел наговорить ему всякой чуши прямо в лицо.       — Я угадал? — злорадно усмехнулся его новый знакомый.       Миша промолчал.       Глядя на его краснеющие щёки, юноша рассмеялся. Да так громко, что желание огреть его чем-нибудь тяжёлым возросло в Мишином сердце в разы.       — Видимо, вы тоже невысокого ума, раз так легко идёте на поводу у эмоций, — наконец найдя, что сказать, Миша мстил.       По поражённому выражению лица и сползающей улыбке он понял, что давит на правильные места.       — Разве вы способны понять образованных людей, если ничем не отличаетесь от крестьянина, что пашет в поле? — Миша скрестил руки на груди, глядя на то, как краснеют белые щёки.       В действительности юноша больше был похож на заморского принца, которого всю жизнь держали под стражей. Он был настолько утончённым, и любая черта его внешности была превосходной. Словно это не живой человек, а сошедший с холста самого одарённого художника. Этот художник был рождён только для единственного шедевра в своей жизни.       — Да и кожа ваша совсем не похожа на ту, которой обладают знаменитейшие люди столицы. Неужто вы работали всю жизнь, чтобы, наконец, пройтись по улицам столицы?       Миша преувеличивал. Он мстил за то, что мальчишка посмел его оскорбить, но не хотел давать ему то же самое в ответ. Мишу учили, что нельзя отвечать злом на зло. Но эмоции сами вышли из под его контроля.       — Да что вы себе позволяете? — прокричал весь красный, сжимающий кулаки, весь трясущийся от гнева юноша.       Мише стало стыдно. Он не хотел так сильно его ранить. Откуда же ему было знать, что он так сильно воспримет это на свой счёт?       — Вы ничего не понимаете, московский... — юноша на секунду замолчал, а потом выдал: —балбес!       Мишины брови от удивления взлетели вверх, он поражённо раскрыл рот, а затем его накрыло волной смеха.       — Смеётесь? — гневно прошипел юноша. Щёки его стали совсем красными.       — «Балбес»? — через смех спросил Миша. Его живот сводило судорогами от смеха.       Глаза юноши спрятались за кудрявыми волосами, что упали на лоб. В этот момент он выглядел совсем молодо.       Успокоившись, Миша замер, глядя на юношу. С одной стороны ему хотелось проучить мальчишку, а с другой — хотелось извиниться.       Миша выбрал второе.       — Прошу меня простить за оскорбление, — благодушно сказал он, склоняя голову.       — Вы издеваетесь? — воскликнул юноша, а затем снова опустил голову, смотря в пол. — Я тоже прошу меня простить. Мне не стоило говорить так про Москву.       — Да, это верно. В Москве живут не менее прекрасные люди, — подтвердил Миша. В голову сразу пришли его братья, которые, несмотря на суровый нрав, очень ценили и оберегали его.       — Как и в Санкт-Петербурге!       — Разумеется.       Тут юноша снова пришёл в себя, превратившись в столичного юношу, завидно жениха и наследника огромного состояния. Он ловко, изящными пальцами схватил часы из нагрудного кармана. Наверняка, самая дорогая модель, привезённая из Англии. Юноша удивлённо ахнул, глядя на циферблат, а затем нервно сжался.       — Прошу прощения, мне нужно спешить. Я сильно задержался.       Миша вдруг почувствовал, как грудь наполнилась несогласием. Пусть это был юноша, с которым они несколько минут жарко спорили, но всё же это был его первый столичный знакомый. Доселе Миша имел честь говорить только с тем, с кем у него были дела.       Отпускать юношу теперь, когда их ссора сошла на нет, казалось неправильным.       — Стойте...       Юноша развернулся к нему лицом, удивлённо разглядывая смущённого Мишу.       — Мы с вами больше не встретимся?...       В ответ юноша улыбнулся.       — Ежели желаете, то, конечно, встретимся. Как мне вас найти?       Миша замялся. Назвать адрес, где он проживает? Или назначить другое место?       Юноша опередил его.       — Меня зовут Александр. Я буду ждать вас здесь через три дня.       Миша удивлённо уставился на него, не знаю, что отвечать. В сердце он уже согласился.       — Меня зовут Михаил Московский, — как заведённый ответил он.       — Тогда встретимся следующей ночью, Михаил...       А затем быстрыми шагами Александр скрылся. Ночью было светло, но, моргнув, Миша его больше не увидел.       Страх, что это была последняя встреча с его новым знакомым, захлестнул его.       Хоть бы Александр не обманул...