Твой силуэт в ночи

«Ах, дверь не запирала я,

Не зажигала свеч,

Не знаешь, как, усталая,

Я не решалась лечь.

Смотреть, как гаснут полосы

В закатном мраке хвой,

Пьянея звуком голоса,

Похожего на твой.

И знать, что все потеряно,

Что жизнь — проклятый ад!

О, я была уверена,

Что ты придёшь назад.»

— А. Ахматова «Белой ночью»

***

      Ждать оказалось долго. Три дня тянулись, словно сотня лет. От скорой встречи с новым... другом? Знакомым? У Миши всё замирало в груди. На второй день он просто не выдержал и помчался к той самой скамье на набережной. Он просидел там несколько часов, прежде чем глаза его стали закрываться.       Но никто не пришёл. Расстроенный и полный печали, что, возможно, его обманули и всё последующее время в столице он проведёт за работой, Миша отправился домой.       Ведь на самом деле ни в Москве, ни в Санкт-Петербурге друзей у него не было. Он не учился в лицее, не ходил по светским вечерам, поэтому круг его знакомых являлся жалкой точкой. В точке находились его братья, а дальше линия не шла. Даже круг не образовывался.       Именно поэтому Миша так рвался к новому знакомому. Это был первый, кто заговорил с ним в столице. Он же был и первым, кто согласился на повторную встречу.       Может быть, это была его последняя надежда найти того, кто бы стал ему другом. Может быть, тогда бы столица засияла другими красками, отличными от серых, синих и белых.       Третий день дался Мише тяжелее всего. Каждую прожитую секунду Миша провожал облегчённым вздохом. Ещё немного.       Едва настенные часы пробили полночь, Миша схватил пальто с кровати и выбежал на улицу.       Летом не было холодно, но иногда порывы ветра заставляли руки мёрзнуть, а кожу покрываться мурашками.       Ветер от быстрого шага, почти переходящего в бег, бил по щекам. Миша перед выходом набрал в грудь как можно больше воздуха, чтобы ему точно хватило добежать. Но на полпути воздух кончился. Пришлось, держась за бок, который кололо от каждого движения, идти медленным шагом.       Издалека Миша не видел никого. Рядом с тёмной точкой, которая на самом деле была скамьёй, никого не было. Только близстоящий фонарь мигал. Наверняка фонарщик где-нибудь заснул, забыв о ночной работе.       Пустая скамейка была, сравни горькому шоколаду. Он совсем невкусный и заставляет Мишу кривиться, но есть его он не может перестать, потому что это уже привычка. Вот так и он не мог прекратить смотреть на пустую скамью, на которой его должен был ждать новый знакомый.       Московский уже не замечал покалывающую боль в боку. С громким вздохом он опустился, прикладывая ладони к глазам. Ждать встречу и надеяться, что она состоится, было легче. Пусть ожидание съедало его, откусывая от тела по кусочку. Но оно не разочаровывало.       Ожидание гораздо милосерднее, чем разочарование, следующее после него.       Ветер смягчился после его бега. Теперь он старался остудить потное тело Миши и убрать с щёк румянец. Спрятать все следы унижения.       Казалось бы, с самого начала был понятен результат. Разве настоящий любитель своего города, услышав оскорбление в его сторону, сможет простить так легко? Конечно, нет. Миша бы и сам не пришёл, если бы был в Москве.       Но Москва — это дом, там любые обиды переживаются легко. Тем более можно было пожаловаться братьям или высказать московским бродячим кошкам, которых Миша подкармливал каждый день. В Москве он не был одиноким, а здесь был.       Тяжёлый вздох унёсся с ветром. Сегодня Мише хотелось, чтобы ночью не было светло, чтобы никто не видел его одиноко сидящую фигуру.       Позади раздались громкие шаги. Миша не стал разворачиваться, потому что знал, что там ходят кареты с лошадьми.       Он откинул голову назад, засовывая ладони в карманы пальто. Светлые волосы, которые растрепались от бега, легли на спинку скамьи. Миша закрыл глаза, пытаясь выровнять своё дыхание.       Пока Московский лежал с закрытыми глазами, он совсем не обращал внимания на вещи, происходящие вокруг него. Не видел, как птицы слетелись к скамейке. Не видел, как обдувал ветер каштановые волосы, мягко путая завитки. Не видел, как улыбается человек, тихо присевший рядом, глядя на него. Он не мог этого заметить, потому что в очередной раз хоронил свою надежду о друге.       Голуби ходили вокруг скамьи, громко воркуя и съедая хлеб, заботливо размельчённый на куски.       Только когда ему это окончательно надоело, Миша вдруг открыл глаза, норовя топнуть ногой об асфальт. Но взгляд его зацепился за силуэт человека, сидящего рядом.       — Пришёл?...       Голос Московского был похож на тихий, едва слышный ветер. Он пронёсся и так же быстро увял.       Саша отвлёкся от кормления голубей хлебом и повернулся к нему. Он мягко улыбнулся, извиняясь.       — Извините, что опоздал. Меня задержали... — он разом помрачнел.       Задержали? Да разве есть разница? Пришёл. А всё остальное не имело значения.       Миша облегчённо рассмеялся, чувствуя, как всё плохое настроение улетает. Перед ним сидел его приятель, с которым они при первом же знакомстве поругались. А теперь Миша радовался при виде него.       Александр не понял причину его смеха. Он сжал в руках хлеб, смущённо улыбаясь.       — Право, Александр! Я не верил, что вы придёте, — на выдохе сказал Московский.       — Я же сам назначил встречу, — нахмурившись, произнёс его друг.       Миша не ответил. Глупо, наверное, было бы узнать, что внутри у него случилась трагедия при одной мысли, что он снова понадеялся, а потом надежды обвалились.       Между ними повисла тишина. Только урчание голубей, которым Александр подсыпал крошки хлеба, разбавляло напряжение. Миша не знал, что сказать. Когда он только собирался сюда идти, то единственное, что было в его голове — «Хоть бы пришёл». И думать о том, о чём они могут поговорить, сил не было.       Но вот Александр сидел рядом с ним, как Миша и мечтать не мог. Но слов в голове не было, не было идей, за что можно зацепиться.       Наконец первым не выдержал Александр.       — Вы же из Москвы?       Миша удивлённо поднял на него взгляд. Он был несказанно рад, что не только он желает продолжить их беседу.       — Да.       — Сколько вы находитесь в столице?       — Три месяца скоро будет.       Миша отвечал машинально, стесняясь ответить более объемно.       — По делам?       — Да, вы правы.       На секунду Александр замер, он будто потерял интерес к нему. Миша сразу же заёрзал на месте. Страх, что после того, как его новый знакомый пришёл, он сразу же уйдёт, не получив ничего, воспылал в нём белым огнём.       И тут Миша начал безудержно выбалтывать всё, что только мог.       — Я здесь по работе. Мои братья довольно богатые и влиятельные люди в Москве, поэтому у нас есть партнёры и в столице. Они считают, что меня надо обучить общаться с партнёрами, — Миша говорил так быстро, что с каждым словом глаза его собеседника расширялись всё сильнее.       — О... — только и сумел выдавить из себя Александр. — Вы уже нашли себе приятелей в столице? Были на балах, может быть, на светских вечерах?       Миша замялся. Конечно, он не ходил. Кто бы ещё приглашал его туда?       По смущённому взгляду в сторону Александр понял всё сам.       — Боже правый! Да неужто вы уже три месяца как в Санкт-Петербурге и не были на балах! — крайне поражённый голос Саши смутил Мишу окончательно. Он стыдливо сжал пальцы, не смея поднять голову.       Александр в его понимании был человеком из высшего света. Наверняка он с детства был частью всех балов и светских вечеров. Колючая зависть к нему окатило всё Мишино сознание.       В его жизни всё было совсем не так. В детстве едва ли хватало на еду. Отец, как мог, выкручивался. Потом, когда его братья повзрослели и они стали зарабатывать. Но деньги быстро обесценивались, а выручка не увеличивалась. Поэтому отец умер от какой-то болезни, название которой Миша предпочитал не помнить.       После его смерти у братьев уже лучше сложилось с заработком. Они были умны, поэтому Миша сейчас им очень благодарен.       — Вы обязаны попасть на какой-нибудь бал в скором времени! — Александр выглядел так, будто сошёл с ума. Весь возбуждённый перед предстоящим событием, на которое он поведёт своего нового друга. — Я проверю все ближайшие приглашения и обязательно свожу вас!       Миша ещё сильнее смутился.       — Но ведь меня не приглаша...       — Боже, прекратите! — Александр скривился, словно Миша говорил настоящую глупость. — Всем абсолютно всё равно на то, что вас не приглашали. Там веселятся и заводят новые знакомства.       — Ох... Тогда ладно.       И снова между ними повисла тишина. Александр, казалось, уже воспроизводит картины того, как они будут гулять по балам, ходить между дам в прекрасных платьях.       Вот только такая жизнь была привычна Александру, но не Михаилу. Миша привык к тому, что самые яркие события в его жизнь — это воскресный поход в церковь, ужин с братьями, которые, наконец, нашли свободное время для семьи, или прогулка по Москве.       Балы, званые вечера — разве это всё для него?       Но казалось, Александр не имеет ничего против. Он только за то, чтобы провести его туда и открыть настоящую душу Санкт-Петербурга.       — Бог мой! — Александр неожиданно вскочил со скамьи и подлетел к Мише, хватает его за ладони. — Раз у вас не было подходящей компании для того, чтобы вам поведала про наш волшебный город, то чего же мы сидим?       Александр рывком поднял его со скамьи, притягивая к себе. Мишины щёки в мгновение ока заалели, вот только Александр не заметил этого. Он оглядывал город по всем сторонам. Зрачки его расширились от возбуждения, он думал о том, куда бы сводить друга для того, чтобы показать прекрасный город, не сравнимый ни с чем другим.       — Ну конечно! — воскликнул он.       Саша резко схватил его за руку, утягивая с собой. Голуби тут же разлетелись по сторонам. Миша едва не упал от столь резких движений.       — Куда?...       Миша не успел произнести и слова, как был перебит Александром.       — Увидите, сударь.       Улыбка его была подобна золотым куполам, утру и дню, она была слишком прекрасна, чтобы Миша смог её описать словами. Пусть хитрая и полна веселья, но ничего прекраснее Миша не видел.       Такие чувства обычно испытывают по отношению к девушкам, но разве то, что Миша видит красоту даже в мужчинах — это плохо?       Михаил не был грешником. Он всегда помогал тем, кто просит. Он отдавал свою еду более голодным, жертвовал деньги просящим. Разве мог Миша попасть в ад за только одну лишь симпатию к мужчине?       Наверное, нет...       — Санкт-Петербург — это город по истине великий. А сколько здесь жило поэтов и художников! Боже, я бы и сам не смог сосчитать. Чего только стоит один Пушкин... Бог мой, я так вам завидую, Михаил. Я бы хотел в одночасье забыть всё, а потом увидеть и прочитать.       В каждом слове его друга прослеживалась искренняя любовь, трепет и неподдельное восхищение. Он любил этот город, может быть, даже больше, чем Миша — Москву. Он говорил так любовно, что Миша чувствовал, как каждое слово ласкает его слух.       Александр был, сравни писателю. Может быть, он даже был лучше Пушкина и прочих. Он был настоящим. Неподдельным и ощутимым.       — Прошло сто лет, и юный град, Полнощных стран краса и диво, Из тьмы лесов, из топи блат Вознесся пышно, горделиво;       Слова лились из его уст мягко, нежно обнимая каждое слово. Никто ещё так не читал стихи, как это делал Александр. Не пропускал их через себя, наполняя эмоциями: любовью, восхищением.       — Где прежде финский рыболов, Печальный пасынок природы, Один у низких берегов Бросал в неведомые воды Свой ветхой невод, ныне там По оживленным берегам Громады стройные теснятся Дворцов и башен; корабли Толпой со всех концов земли К богатым пристаням стремятся;       Мише хотелось слушать его вечно. Пусть они знакомы совсем немного, но так Московский ещё ни к кому не привязывался, не хотел слушать чьи-либо слова раз за разом. Если бы он мог записать каждое слово Александра в голове и проигрывать их перед сном, то обязательно бы сделал это.       — В гранит оделася Нева; Мосты повисли над водами; Темно-зелеными садами Ее покрылись острова, И перед младшею столицей Померкла старая Москва, Как перед новою царицей Порфироносная вдова.       — Москва не померкла!... — возмущённо сказал Миша. Ему хотелось оспорить последние строки.       — Конечно, нет, — Саша улыбнулся.       Миша ещё не успел изучить его выражения и эмоции. К сожалению, он сам не понял, к чему эта улыбка. Ведь совсем недавно они горячо спорили и оскорбляли друг друга на почве Москвы и Санкт-Петербурга.       — В этом я с ним частично несогласен. В моём понимании нельзя забывать про Москву и её роли в становлении Санкт-Петербурга, — на мгновение он замолчал. — Москва — это оберег новой столицы. Они словно любовники...       Саша странно улыбнулся.       Стал бы он лгать Мише, только чтобы добиться его расположения, как делали это многие, когда узнавали, сколько он имеет рублей и золота? Стал бы он лгать просто чтобы удовлетворить его?       Мише казалось, что нет. Разве мог такой человек, искренне любящий свой город, лгать про то, что Москва достойна Санкт-Петербург. Разве тот, кто сразу был несогласен с ним, мог сейчас лгать?       Нет, это всё было очень непохоже на Александра. Он скорее бы сам себя ударил, чем солгал, высказав не свои чувства и думы.       — Я думаю, что если бы они были людьми, то любили бы друг друга. Ведь это большая редкость, когда в стране сразу две столицы. А им так повезло. Ох, я бы всё отдал, чтобы быть Санкт-Петербургом, а вы были бы Москвой. Я так и представлял Москву!       Саша громко рассмеялся. Его кудрявые волосы немного растрепались, одна прядка упала ему прямо на лоб. Желание тотчас же убрать её было настолько сильным и быстрым, что Миша и сам не заметил, как сделал это.       Смех затих, с губ Саши сползла улыбка. Он отодвинулся от Миши на несколько шагов. Он опустил голову, быстро хлопая глазами. Весь его вид был довольно странным и нервный, словно он испугался.       — Извините...       Одновременно. Миша удивлённо посмотрел на Сашу. За что он извинялся?       Вместо объяснений Саша громко сглотнул, снова хватая его за руку. На этот раз он не брал его ладонь в свою, не держал мягко. Он схватил его за запястье, утягивая дальше.       Миша решил не спрашивать. Лучше дождаться ответа, чем выпрашивать его.       Быстрыми шагами они шли по улицам. Дома здесь были поистине прекрасными. Архитектура была продумана до мелочей. Каждый дом выглядел иначе, не так, как другой. Хотелось постоять и рассмотреть фасад, окна и двери, но быстрый шаг Александра не давал этого сделать.       Молчание и хмурое лицо Саши он не замечал. Миша был полностью погружен в красоту города, которая вот так вот открылась перед ним.       Вместо этого шага, похожего на бег, Московскому хотелось пойти медленно, вновь слушая отрывки из «Медного всадника». Может быть, Саша мог бы прочитать ему ещё что-нибудь из своего арсенала. Почему-то Мише казалось, что не одного Пушкина он знал наизусть.       Наконец они зашли в тупик. Дома сложились в лабиринт, через который его вёл Александр. Он знал город, как себя самого.       — Что здесь? — спросил Миша.       — Не здесь, а дальше...       Он снова потянул его за руку. Они зашли в подъезд или парадную? Саша уверенно потащил его по лестнице, будто зная дорогу наизусть. Он бы мог найти её даже слепым.       — Только тихо: здесь живут очень сердитые люди, — прошептал Саша, когда они прошли уже несколько полётов.       Мише захотелось улыбнуться от его слов. Саша совсем не походил на того, кто соблюдает чужие границы или боится обеспокоить кого-то своим присутствием.       Но перечить он не стал. Не отпуская его, Саша продолжал подниматься. Миша покорно шёл за ним.       Едва они поднялись на последний этаж, Саша остановился, внимательно посмотрел по сторонам, а затем проскользнул к последнему пролёту. В доме было темно, свечи нигде не горели. Миша почувствовал, как пальцы Александра перемещаются с его запястья. Он взял в свою ладонь его, сжимая сильнее.       Неожиданно Мишу окатило волной мурашек. Что-то в этом было странное, совсем неизведанное доселе.       Александр приоткрыл дверь на чердак, придерживая её, чтобы не скрипела. А затем он повернулся к нему и жестом показал лезть за ним.       Когда они оказались под самый крышей, Саша выдохнул. Миша понятия не имел, можно ли здесь находится, но продолжал делать то, что ему скажет его новый друг.       Чердак был низким и узким. Чтобы пройти здесь, Мише пришлось сильно согнуться, прикрывая голову свободной рукой. Неизвестно, что ещё здесь могло быть над головой и безопасно ли это.       Но Александр двигался уверенно. Он шёл на свет, который пробивался через узкое окно. Миша старался не отставать.       Сначала Саша вылез из окна, а потом подал руку Мише, тот отказываться от помощи не стал. А когда они оба оказались на крыше, не смог сдержать восхищённого вздоха.       Казалось, что они шли по дворам домов, в которых живут бедняки, приехавшие на заработки. Но оказалось, что в итоге они вышли к дому, который находился прямо в центре.       С высоты открывался невероятный вид. Несколько карет ехали по улице. Люди, укутанные в тонкие плащи, медленно шли, наслаждаясь городом. Никто не спешил ночью, не бежал.       Здесь было хорошо.       — Когда мне было пятнадцать, я сбежал от учителя арифметики и искал, где бы спрятаться. Нашёл это место, куда обычные люди не проберутся в силу своего роста и объёмов. Да и никто не думал искать меня здесь, — Саша улыбнулся, почесав смущённо затылок. Он гордился своей изобретательностью и находчивостью.       Миша не сдержался и прыснул. На его реакцию Александр посиял сильнее, даже щёки его покраснели.       — Позже я прятался на крышах довольно часто. Брал книги и оставался тут допоздна.       — И никто так и не догадался?       — Ну, разумеется, нет, — он гордо поднял подбородок.       Рядом с ним Мише постоянно хотелось улыбаться. Будь то это его реакция на что-то или слова, которыми он говорил, — всё в Саше вызывало в нём улыбку. Даже не верилось, что выходец из богатой семьи может быть настолько интересным для Миши, который всю жизнь общался с теми, кто даже букв не знает.       — В той стороне Летний дворец, а в той — Исаакиевский собор.       Миша внутренне ещё раз восхитился своим новым приятелем. Хотел бы он жить также: зная все места в Москве, с детства учась арифметике, которую ему приходилось осваивать только сейчас. Всё это было сравни несбыточной мечте, в которой живёт Александр.       — Здесь очень красиво...       — Конечно, это ведь город Великого Петра! — тон Саши был снова наполнился гордостью, словно он сам создал столь дивный город.       Пока Мишин взгляд гулял по крышам соседних домов, Саша, прикрываясь чёлкой, разглядывал его. Он наслаждался тем, как внимательно его слушают.       — Не сомневаюсь, что Москва также чудесна. Если я там буду, то обязательно вспомню про вас. Я хочу изучить место, названное вашим домом, — слова сами вырвались из уст Саши. Он не успел даже подумать. Всё, что ему хотелось, это заставить Михаила почувствовать то же самое, что ощущал в данный момент Александр.       — О... Москва ничуть не уступает! — Миша тут же оживился. — Я обязательно покажу вам все мои любимые места. Москва невероятна.       Тонкие, изящные губы Александра растянуть в широкой улыбке, а затем раздался его громкий смех. Он был похож на солнечный свет, что отражается от золотых куполов храмов Москвы.       — Тогда... договорились!       Миша кивнул.       Саша присел на крышу, жестом зовя Мишу сделать то же самое. Он сразу же подчинился, сев рядом.       — В таких местах всегда обычно не хватает стихов, — задумчиво сказал Александр.       — Тогда расскажите.       Боковым зрением Миша заметил, как щёки Саши краснеют, а сам он вдыхает, чтобы начать говорить.       — Как ярко полная луна Посеребрила эту крышу! Мы здесь под тенью полотна, Твое дыхание я слышу. У неостывшего гнезда Ночная песнь гремит и тает. О, погляди, как та звезда Горит, горит и потухает. Понятен блеск ее лучей И полночь с песнию своею, Но что горит в груди моей — Тебе сказать я не умею. Вся эта ночь у ног твоих Воскреснет в звуках песнопенья, Но тайну счастья в этот миг Я унесу без выраженья.       Слова лились из уст его друга, так приятно обволакивая душу и забирая сердце. Миша желал, чтобы это никогда не прекращалось. Стих был чрезвычайно красивыми и нежным, а манера Саши делал его ещё более прекрасным.       — Очень красиво, — тихо сказал Миша, когда между ними повисла расслабляющая тишина.       — Это Афанасий Фет, — зачем-то сказал Александр, хотя Михаил совсем не спрашивал, кто его написал.       От смущения он готов был сболтнуть всё, что только отвлечёт его от разглядывания профиля Михаила.       — Я запомню, — прошептал Миша.       Сердце Саши зашлось громким стуком. Ему казалось, что вот-вот он растает или умрёт от сердечной болезни. Никто раньше не был так ласков и внимателен ко всему, что его интересует.       Родители с детства проявляли капли заботы ко всем, кроме него. Они даже порой не смотрели на него, избегая среднего сына. С детства болезненный и слабый мальчишка, на которого возлагает надежды не стоило.       Служанки сочувствовали, но сделать ничего не могли. Учителя тоже не сильно старались над его образованием. Поэтому и вырос такой странный наследник огромного состояния.       — Если бы у вас была возможность что-то загадать и это обязательно исполнилось бы, то чтобы вы загадали, Михаил? — глядя на светлое небо, тихо произнёс Александр.       Миша молчал, думая над ответом.       Что бы он хотел? Может быть, чтобы братья больше внимания уделяли ему? Может быть, чтобы по приезде в Москву он нашёл бы себе приятелей, как Саша?       Желаний много, а возможность одна. В этом и проблема. Желаний много, а жизнь быстрая и несправедливая.       — Я бы отдал эту возможность кому-нибудь другому, — спустя время ответил он.       Зрачки Александра расширились, а воротник вдруг стал мешать дыханию. Рядом с ним сидел человек, готовый исполнить желание совсем другого человека. Михаил бы предпочёл не выбирать одно из своих многочисленных желаний, а отдать его тому, кто действительно нуждается.       — Правда? — едва слышно спросил Саша.       — Я бы не смог выбрать что-то одно и сошёл бы с ума, а потом ещё и жалел, что не сделал чего-то.       — Но неужто нет того, чего вы желаете больше всего? — удивлённый голос Александра развеселил Михаила.       — Вас это так удивляет?       — Признаться, да. Я бы ни за что не отдал кому-то такую возможность...       — Значит, она вам сильно нужна, — голос Миши был полон мягкости и нежности.       — Да... Очень.       — Значит, я бы отдал её вам, — Миша пожал плечами, снова поворачивая голову к небу.       Он не видел, как щёки Александра вмиг окрасились алыми красками. Он не видел, как тот отвернулся, губами произнося проклятья. Не видел, как Саша сжимает руки в кулаки, вдавливая ногти в кожу.       — Вы очень хороший, — слабый голос, полный каких-то невысказанных чувств и горечи, на секунду оглушил Мишу. Александр говорил так, будто ему это причиняет сильнейшую боль.       — Вы тоже.       Миша отвернулся, пряча от него красные щёки и подрагивающие губы. Ему было приятно услышать комплимент от Александра.