Маленькому эмо нужна помощь

Сложно описать такое чувство, короткое было бы схоже с ломкой. Тяжело находиться адекватном состоянии, хотя моментами Эдгар выныривал из омута после лёгкой пощёчины от Фэнга. Отдать ему должное, он отлично справлялся с задачей поддержки, не сходя при этом с ума окончательно. Из-за тяжёлого решения, которое заключалось в реабилитации от наркотических веществ, Эдгар грузился сверхурочно к своему диагнозу. Мысли о том, что рано или поздно начнётся ломка заставляли его нервно сглатывать и мотать головой в ответ на вопрос о том, стоит ли сейчас начинать. Фэнг терпеливо оставался с парнем на ночь, контролировал все его действия, чтобы тому было проще справиться. Часто он сам недосыпал, только бы Эдгар не оставался наедине с суицидальными мыслями ночью. Начались и побочки от антидепрессантов: головные боли, бессонница, отсутствие аппетита. Колетт с Фэнгом посменно «дежурили» около кровати не желающего вставать парня. Теперь он был похож на завявшее растение ещё больше. Возвращаясь к желанию выйти из зависимости, его пришлось принимать как можно быстрее, ведь Фэнг в очередной раз напомнил, что стимуляторы не сочитаются с наркотиками. Как бы не хотелось, но часто случались ссоры, пока челкастый всё же не счёл нужным сдаться после мучительных двух недель ожидания ответа от него со стороны второго. *** В тот день Фэнгу пришлось уехать на работу ещё с утра, как и Колетт, поэтому Эдгара оставили одного только ненадолго, дав инструкции по снятию первых симптомов абстиненции. Эдгар закрыл глаза, чувствуя, будто из него высосали все соки и снова проваливаясь в сон. *** Проснуться пришлось не от собственного желания, а от громкого звука, который заставил парня подскочить на месте. Тут же его как током шибануло — тело совсем не болело, а собственные конечности ощущались невесомо лёгкими. Но Фэнг не упоминал того, что всё может пройти так безболезненно! Интересно, сколько сейчас вообще времени? За окном сверкали единичными точками звёзды, поэтому Эдгар поспешил направиться на кухню. Войдя в коридор, он приложил руку к стене, стараясь нащупать выключатель, но она только тянулась, и тянулась, и тянулась… Пока он не увидел, что на самом деле давно вне квартиры, идёт босиком по какому-то мерзкому материалу, очень напоминающему плотную, но в это же время нагретую ткань. «Что за бред?» — только поймал себя на мысли Эдгар, пока пространство сзади не начало плыть радужными разводами перед глазами, а он не побежал. Скорость разрушения пространства увеличивалась, и он не понял, что на самом деле давно летит вниз. Теперь он видит что-то вроде силуэта матери, которая с отвращением выставляет руки перед собой, пока Эдгар не понимает, что всё вокруг него на самом деле нереально. Фигура расползается в сторону, теперь напоминая по форме корневую систему. Ему страшно, ужасно страшно находиться в этом кошмаре, но вернуться обратно — значит продолжение пытки. Обессиленно опуская глаза и утыкая нос в ладони, Эдгар издаёт тихий вопль, ощущая скрежет собственных зубов по непонятной причине. Ощущения схожи с бэдтрипом, в который он так и не успел попасть. Да и не жаждал он такого, как оказалось, «счастья». *** Ближе к обеду Эдгар просыпается, чувствуя всем телом охватившее его беспокойство, подавленность и усталость. Вся подушка измазана в слюнях, в комнате до жути душно. Немыслимо парню хочется снова принять, но доступа ни к чему больше нету, но зато есть мотивация идти до конца. — Даже подумать сложно… — плюхаясь на пол, Эдгар пытается доползти до ванной комнаты, потому что ноги сильно болят. В зеркале по-прежнему видно исхудавшее лицо, а отросшие волосы небрежными разноразмерными прядями спадают на мятую футболку. Руки и ноги трясутся, но всё ещё держат тело в вертикальном положении. «Всё в порядке», — он успокаивает себя, отмечая, что решительность пока что никуда не исчезла. Улыбается самому себе, но тут же вспоминает про болезненный вид. Ему начинает казаться, что он просто невовремя заболел, потому что к температуре добавляется кашель и частое чихание. Аппетит тоже напрочь отсутствует, и Эдгар в безумном нервозе двигается к окну, чтобы вдохнуть свежего воздуха. На пути зацепив ногой стул, громко выругивается, тут же замечая записку. «Доброе утро, Эд. Надеюсь, ты чувствуешь себя достаточно хорошо сейчас. Прошу прощения, что не смог остаться с тобой. Колли тоже на работе. Пей обезболивающие, если будет нужно, и старайся пережить этот день. Знаю, может быть тяжело.» Сдвинув бумажку вбок, Эдгар хватается за отяжелевшую голову, оставляя на ней отметины ногтями. Просто невыносимо, больше нет смысла полагаться ни на кого, кроме себя. Как будто из инфантильного ребёнка его превратили в думающего взрослого за два щелчка: раз — и теперь маленький мальчик стал высоким парнишей, два — шортики с футболкой сменились на деловую одежду. Думали когда-то заметить, что вы меняетесь? Ответственность уже не щупает почву, иногда касаясь Эдгара и прячась за его собственную спину после оборота, а нагло ложится на плечи и душит при попытке убрать. При попытке сделать с собой что-то тоже отказывает, и руки послушно не слушают изнывающее сердце, благоразумно оставаясь на месте. Всё, что теперь рядом — он, квартира и больше ничего. Да, в его мире, маленьком мирке, не осталось, как оказывается, ничего, что напоминало бы о прошлом — все воспоминания исчезали, чтобы не оставить его страдать. Боль, кровать, сигареты — не череда случайных слов, а путь, по которому надо было проходить ежедневно. На вершине цепочки стояли различные наркотики, строго следившие за выполнением обязанностей. Повиновение или нет — но за работу они всегда брали плату. Много. От человека могла остаться половина, как внутри, так и снаружи. И вот сейчас он — вроде ещё крохотный мальчуган с наркоманией и вдобавок депрессией, теперь понятно, каково это — видеть в зеркале больше не себя, а кого-то другого. Ему, наверное, больше никогда не стать привлекательным для других парнем, он выглядит молодо, но состояние тела такое, будто он порядком старше. Наркотики убили его, и никакая романтизация и наполовину не поможет ему принять нового «себя» и не покажет то, что может произойти в конце пути на самом деле. От провалов в памяти до разрушения органов. *** Первый раз он пробовал курить в четырнадцать. Во времена молодости ваших родителей и даже сейчас в вашей жизни, если вы ещё не вышли из юности, вы можете наблюдать некоторую закономерность — состоять в сомнительных компаниях, быть непослушным и казаться старше своего возраста — это в каком-то смысле круто. Круто убивать свой организм и уродовать тело безмерно. Я думаю, не раз слышали сами, когда были в подростковом возрасте, что с тем лучше не гулять, лучше почитать, лучше то, лучше сё, на мать не огрызайся, сейчас получишь от отца, надо было бить тебя в детстве ремнём… В один момент наступает отвращение ко всему, что связано с первоначально очень крепкой вашей опорой — родителями. В такие моменты, когда вы в поиске «кумира», на котором вы будете строить личность и с которого брать пример, вы можете наткнуться на неординарные личности. Так было и с Эдгаром. Когда он впервые поджигал сигарету, это не вызывало у него энтузиазма. Спичка обожгла руку, и он выронил её на асфальт, но скрученный лист с табаком внутри уже поджёгся. Он смотрел перед собой испуганным и невидящим взглядом. Как будто стараясь взвесить все за и против. «Ведь она по сути просто лист с табаком внутри, что я такого от неё получу?» Тогда фигуры вокруг сомкнулись, говоря о том, что, может, снилось ему во снах, но никогда не бывало в реальности. О том, как его взбодрит после тяги, о том, как его жизнь может поменяться. Боль непонимания утихала, но только рядом с ними. Как хорошо, что они вовремя встретились! «С другой стороны я хочу зависеть, чтобы мне не было больно от некоторых вещей.» Это они мне навязали или я сам решил? *** Один раз — это всего лишь… «Дайте жвачку, у кого есть, мне кажется, мама по глазам прочтёт.» Кривая улыбка, а потом и сомнение в своих действиях. Я старался решать, не думая о своём выборе потом, но иногда не получалось. Неправильно я поступил. А второй раз, я его не планировал, но послушайте… Почему в моей истории есть второй раз? Я тогда стоял у парапета на крыше дома и смотрел далеко, там, где был горизонт и соседние полукруглые дома. Все несколько человек, находившихся рядом со мной, курили, пока я вдыхал сигаретный дым, и меня воротило: как оказалось, если пробовать самому, в этом нет ничего привлекательного. Особенно в первый раз. Но они улыбались и мило болтали, пытаясь втянуть в разговор и меня. Я пошёл на контакт без проблем, ведь именно с ними мне было хорошо и хотелось проводить время. Может, они не знают, но я их очень люблю и дорожу ими. Второй раз это… «Мне не понравилось.» А потом уговоры, после которых я легко сдавался и делал как они, потому что не хотел сопротивляться течению, по которому меня несла не то жизнь, не то я сам. Видимо, со временем мне это начнёт приносить удовольствие. По сути не знаю, зачем люди лишают себя возможности попробовать то, чего им так хотелось. Мне казалось, что мои друзья — это мой путь в большой мир. Я был как они, я чувствовал себя взрослым, чувствовал себя живым, я был другим. Но пока я не имею индивидуальности, в противном случае этот путь мне пришлось бы проходить в одиночку. Позже я стал просить их поделится куревом. Мне начало казаться, что они относятся ко мне как-то иначе, и я нервничал. Зависимость всегда помогает отвлечь внимание на себя, забирая боль от происходящего. Тогда мне сильно легчало, а первая тяга после перерыва всегда была как глоток свежей родниковой воды. Они были правы. Но не во многом. Позже я остался с зависимостью один на один, ей не хотелось отпускать меня, а я и не сопротивлялся, потому что её объятия расслабляли мой разум. Долго ещё она будет пленить меня? *** Еле тёплая вода коснулась сначала кончиков ног, а потом и всего тела. Эдгара то знобило, то кидало в жар, потому он и решил принять ванну. Было страшно отключиться, но гораздо страшнее испытывать начальные синдромы ломки на себе, Растворяясь в гнетущей тишине, Эдгар дал волю накопившимся внутри чувствам. Поднятые наружу руки ужасно тряслись, и тело уже не слушало мозг, что очень усложняло Эдгару задачу. Он понимал, что вряд ли сможет контролировать своё тело, и без помощи друзей ему было бы не обойтись. Особенно сейчас. И так, лежа и думая, Эдгар провалился в небытие, порой видя просветы, которые быстро заканчивались. В горле было сухо — это всё, что он чувствовал, но сказать ничего не мог. Только смог почувствовать, как чьи-то руки усиленно пытались поднять его тело. Я вдыхаю воздух и резко открываю глаза, встречаясь с противоположными. Как будто только что кто-то перестал истошно кричать. Немым вопросом я указываю на своё положение этому человеку, пока что не вижу, кто это конкретно. Но чувствую, что он сейчас меня не отпустит, пока мне не полегчает. Я не имею желания говорить сейчас, ведь даже не до конца в сознании, но моё тело не послушалось бы даже при моём большом желании. Слёзы, застывшие в уголках глаз, смахиваются его шершавым пальцем. Это время перемен.