Перо Лунной Совы

Иногда статуя казалась живой. Её лицо, до жути правильное и детализированное, с мягкими чертами, будто двигалось. Стоило отвести взгляд, и тонкие губы растягивались в оскале, выставляя Богиню с другой стороны — как кровожадную воительницу, готовую убивать вновь и вновь, а не покровительницу жизни. Сомкнутые веки словно поднимались,обнажая совершенно пустые глазницы, наблюдающие за посетителем. Говорят, неизвестный скульптор уделил особое внимание глазам, бережно вставил хрусталики из полупрозрачных аквамаринов, но был вынужден залепить их веками уже после сдачи работы — в то время мародёры грабили храмы, крали золотые чаши и вытаскивали драгоценности из скульптур. Особенно фантазия разыгрывалась, когда он оставался со статуей один на один, но такие случаи можно было по пальцам одной руки посчитать — храм всегда кипел жизнью. На верхних этажах общались волшебники, их шаги по старым деревянным доскам гулко отзывались в подвале. Тихое бормотание жрецов звучало из-за стены, покидали старейшины свой пост крайне редко и неохотно — выпроводить нежеланных гостей или помолиться за их здоровье пару-тройку раз перед Богиней. Посетителей не оставляли одних со статуей, но у сына главы гильдии имелась небольшая привилегия на этот счёт. Которой он, к сожалению, не всегда пользовался из-за своей же боязливости. Нурай в храме появлялся исправно раз в несколько дней. Его успокаивала темнота подземного комплекса, отделанного изнутри мрамором, тишина и отсутствие персон, портивших жизнь на поверхности. Он любил сидеть у фонтана, что занимал половину молитвенного зала, уложив голову на бортик. В лицо Богини Нурай старался не смотреть из-за страха увидеть её открытые глаза, с большей охотой разглядывал гигантского волка подле босых ног. Он выглядел как живой зверь, просто спящий и свернувшийся калачиком. Огромные крылья, отличающиеся особой кропотливостью в деталях, выходили из его спины и укрывали тело как навесом, из-под лап вырастали подснежники. Скульптор передал всю любовь к Богине и её Волку, эмоции мастера будто исходили от вечно холодного камня, проникали в кожу вместе с частицами маны, такими же родными и знакомыми. Обстановка убаюкивала. Сестра с отцом постоянно твердили: нельзя засыпать в храме. Температура едва поднималась выше пяти градусов, и хоть на улице мороз стоял сильнее, замёрзнуть насмерть всё ещё могло получиться. Но Нурай продолжал приходить пару раз в неделю в неотапливаемый подвал под зданием гильдии, чтобы подремать, укутавшись в тёплую куртку, и спрятаться от надоедливых одноклассников. Даже дома тревога просачивалась сквозь сны и сжимала пальцы на горле, но здесь наконец-то удавалось поймать редкие минуты умиротворения. Похожее спокойствие приходило только на небольшом озере, во время тренировок, но сегодня выбраться из поселения не вышло — разбушевалась метель. Снег под коньками мешал бы прыгать. Да и, если выбирать между тяжёлыми упражнениями, монотонным повтором одинаковых элементов из раза в раз на автомате, и возможностью наконец-то отдохнуть, второй вариант привлекал сильнее. Он казался неправильным, чувство вины холодком скручивалось где-то под рёбрами — чем меньше тренировок, тем хуже результат на соревнованиях, но силы воли было недостаточно, чтобы перебороть желания обычного человека. Чуть-чуть поспать без страха. Пару минуток. Когда сознание разомлело, что-то тёплое опустилось на плечи, будто бы обнимая со спины, так нежно-нежно, боясь навредить призрачным касанием. Нураю нравилось думать, что отголосок души Богини или их Волка всё ещё оставался тут и присматривал за ним, защищая от холода. Родителям он бы никогда не смог объяснить феномен, неизменно происходивший во время сна в храме — отец с юных лет хранил в себе душу их Волка, целую и не разбитую, а жрецы не одну сотню лет звали Богиню, покинувшую мир в начале Первой Эры. По мнению взрослых, ничья душа не могла обитать в древнем храме, скрываться от воспевателей, но при этом защищать какого-то ребёнка. Тем более, ребёнка, недостойного даже узнать имена своих покровителей. О какой встрече могла идти речь? — Юкико! Возглас вывел из лёгкой дремы, заставил замереть на несколько секунд от ужаса. Его нашли. Не зная, куда деться, сердце забилось внутри грудной клетки слишком сильно, причиняя боль тяжёлыми ударами о рёбра. Пульс ощущался в горле и отбивался на кончике языка. Нурай стянул меховой капюшон с головы и медленно развернулся, предчувствуя скорый выговор от родителей или их коллег. Коньки точно отберут или запретят его впускать в здание гильдии. Но сзади подходил один из знакомых жрецов, облаченный в светлую рясу и накидку с белым лисьим мехом поверх. Талга. Обычно он не ругался, лишь миролюбиво что-то спрашивал, и отцу не жаловался. — Ты разве не должен быть на занятиях? — Талга приблизился, постукивая о край ботинок деревянным посохом — атрибутом одного из главных жрецов. — Уроки отменили. У арены опять маническая сетка порвалась и рухнула, всё замело, — пытаясь успокоить противную дрожь, промямлил Нурай, — её сейчас убирают. — А ты? — жрец хмыкнул в густые усы, местами припорошённые сединой, — помогать с уборкой не хочешь? — Чем я помогу? Сами знаете... Руку в области предплечья кольнуло, вторая ладонь машинально, по привычке, накрыла больное место. Пальцы начали массировать область, до скрипа вжимаясь в плотную ткань куртки. Стреляй в самом деле мышцу, такие действия помогли бы, но боль засела где-то глубже. В венах или кости. Или в каналах, переносящих ману. — Тебе как раз практика и нужна. Ленивец ты, Юкико, — Талга, тяжело кряхтя, присел на край фонтана, — если плохо получается колдовать, нужно стараться больше, а не сидеть в сторонке, — он провёл пальцами по ледяной корочке, и поверх разросся морозный узор. Знали бы эти советчики, как много сил и времени Нурай тратил на попытки контролировать свою же силу, точно перестали бы повторять одно и то же. После каждой тренировки следовала обязательная медитация и изнурительные попытки создать хоть что-то магией. Лёд упрямился, не принимал нужные формы, частицы причиняли боль и острыми краями царапали тело изнутри — где-то на грани физической оболочки и духовной. Целитель не видел никаких нарушений в циркуляции маны и отправлял на занятия, но неприятные ощущения никуда не девались — скребли каналы ножами, с каждым годом щипали всё сильнее. — Сколько лет уже пытаюсь, не получается у меня, — Нурай надулся, — весь талант Мирай себе захапала, когда родилась. — Нет таланта, есть только труд и стремление к цели, — жрец сложил руки лодочкой и, хитро сверкая глазами, дунул в неё. Раздался треск, схожий со звуком, который реки издавали весной, в воздухе повысилась концентрация манических частиц — по коже пробежал холодок. На ладонях мужчины из ниоткуда появился ледяной волчонок с расправленными крыльями — долговязый, пухленький. Как живой, просто полупрозрачный. Настоящее произведение искусства. — Мне тоже лёд тяжело давался в юности, но, если Богиня решила, что мне нужно контролировать эту стихию, я не могу противиться её воле, — жрец остался доволен восторженной реакцией и закрутил край побелевших усов, — что касается Мирай... Хорошее настроение сразу испортилось. О долгой работе над собой речи не могло идти, когда кто-то вспоминал сестру. Ей всё давалось слишком легко. — Мирай — дочь своего отца, настоящая наследница семьи, — передразнил Нурай учителя, любившего повторять всё по сто раз на дню, — не надо ничего говорить, всё ясно. Сестру уважали в поселении едва ли не сильнее отца. Её неповторимый смертельный стиль боя называли танцем, её энергию нельзя было спутать ни с кем другим. Лучший выпускник, волшебник В ранга, следующая хранительница души их Волка... Слишком много достижений, чтобы вспомнить и перечислить все. — Она всё ещё твоя сестра, и ты не должен от неё отрекаться. Скорее Мирай отреклась от него. Может, произошло это при рождении Нурая, когда жрецы с трудом открыли его четвёртый источник, плохо вырабатывающий ману до сих пор — уже тогда всё стало ясно. Или позже, когда оказалось, что Нурай не унаследовал ни одно положительного качества родителей и позорил семью одним своим существованием — его не уважали и задирали из-за низкого контроля магии, а учитель не ждал от младшего Юкико высоких результатов. Вообще ничего не ждал. Мирай, вдобавок ко всему, раздражала странная одержимость брата коньками, которые он всегда носил с собой. Знала бы о секретном озере за оврагом, где он тренировал аксели и кручения почти каждый день, взбесилась бы, несмотря на извечную хладнокровность. Магам льда нежелательно пропускать эмоции через себя, но один раз, чтобы прибить глупого братца, можно? — Лучше мне фамилию сменить и уйти из дома, — тихо пробубнил Нурай, думая о своём, — проблем меньше будет. Звучал план заманчиво. Может, отправиться на запад? — Почему ты пытаешься бежать от проблем, а не решать их? — жрец рассердился впервые за всё время их знакомства, — Юкико, не забывай, кто ты! И вновь всё упёрлось в семью. Это давно не злило, скорее рождало отчаяние. Такое глухое и тянущее в груди. Они — потомки основательницы гильдии. Самые сильные маги льда всей Шестой Зоны. Лидеры. И Нурай в эту идеальную картину не вписывался. Слабак, трус и плакса — так говорили одноклассники, хотя свои злые слезы он заморозил внутри много лет назад, не позволяя ранимости открыться окружающим. Жрец хотел начать гневную тираду, непривычную для мага льда, но услышал быстрые шаги с лестницы и замер. — Талга! — в зал вбежал незнакомый парень в гильдейской куртке с капюшоном и, увидев статую Богини, склонился на долю секунды, — мастер вызывает! — он опёрся о стену, тяжело дыша, — там прибыли союзные маги, хотят... Уф... Обсудить скорую зачистку. Без вас никак, — маг поднял голову и увидел мальчика, неловко вытянувшегося по струнке, — о, Нурай. Тебя мастер по всему поселению искал, ты тоже зайди. — Меня? — кончики пальцев закололо. — Видишь здесь других Нураев? Обычно отец не звал его вне дома и старался делать вид, что сына вообще не знает. Значит, случилось что-то серьёзное. Волнение царапануло живот. — Крепись, мальчик, — Талга похлопал его по плечу, — скорее всего, твой учитель доложил о прогулах. А я говорил: не надо практику пропускать, — маленькая нотация донеслась сквозь слой ваты. Коньки точно отберут. Хуже, если начнут контролировать посещаемость занятий, а там и до домашнего ареста после уроков недалеко В лучшем случае. Докатался. — Кто, говоришь, прибыл? — жрец, выходя из зала, склонил голову перед изваянием и опустил посох в знак уважения. Затем сжал плечо Нурая, чтобы он не торопился бежать к ступенькам и сделал тоже самое. Нурай старался соблюдать правила и с трепетом относился к Богине, но иногда всё вылетало из головы — в конце концов, дорогая покровительница была лишь статуей. — Мастер не сказал, но я его впервые вижу, — юноша-гильдиец поднимался первым, — он сильный маг, даже элемент не прощупать. Полагаю, класс А. — Значит, один. С каких пор чужаки потеряли всякое воспитание и начали посылать на переговоры одного представителя? — Талга недовольно хмыкнул, — никакого уважения. А ведь наша гильдия — одна из древнейших и просветлённых, можно было бы проявить капельку почтения. Нурай всего пару раз видел волшебников других гильдий, поэтому точно не мог сказать, была ли между ними и чужаками разница в нраве или воспитании, но старшее поколение любило подчёркивать отсталость западных. Никто, кроме гильдии Ледяного Волка, не сохранил крупицы истории, сожжённой пламенем Второй Эры. В то смутное время по всему миру уничтожали храмы и летописи, а от магов чудовищным образом избавлялись. Никто не мог противостоять огню революции. Но прежние жрецы, чьи имена сохранили как героев, спрятали своё святилище и знания, запечатали за льдами, закопали под снегом так глубоко, чтобы никто не нашёл. Они сохранили все учения и легенды о своём Волке — его имя осталось на страницах старых гримуаров и жило среди достойных — продолжили соблюдать иерархию гильдии, молились Богам в тёмных каморках и снежных норах. Может, благодаря гильдии Ледяного Волка волшебство вернулось к людям? Нурай отвлёкся от мыслей, когда стукнулся плечом о каменную стену, под смешок Талги. Надо бы смотреть по сторонам и под ноги — так недалеко споткнуться и кубарем покатиться вниз. Вместе с древней ступенькой, что, по ощущениям, крошилась от малейшего прикосновения. Подземному комплексу перевалило за несколько сотен лет, древние коридоры и подъёмы возвели во времена, когда Боги ходили по земле, однако здание гильдии над ними было совсем новеньким. После второго переворота, закончившего эпоху модернизации и отрицания волшебства, магам дали долгожданную возможность официально собираться в гильдии, поэтому собрания наконец-то смогли вынести на поверхность. Только подземную систему так и не обновили, боясь разрушить святилище и повредить статую Богини, вместе с её аурой, поэтому из подвала приходилось подниматься по узкой винтовой лестнице, ведущей к неприметному люку, выходить в какой-то мрачной тесной кладовке на первом этаже, а потом морщить нос от привкуса плесени. У магов такой знатной гильдии недостатка в деньгах не возникало, но было проблематичным доставлять материалы и рабочих — не каждый готов отправиться в самый холодный край, где сердце сразу замерзало вместе со всякими чувствами. Кабинет отца находился на втором этаже гигантского строения гильдии, куда вела уже нормальная лестница. В кабинет не пускали посторонних, да и близких тоже, поэтому Юкико бывал там от силы раза два: когда сопровождал сестру по важному вопросу, будучи младше, и получал выговор, о корнях которого уже не помнил. Перед кабинетом растянулся широченный коридор с кучей других дверей — кабинеты заместителей, бухгалтера, кого-то ещё, — обшитый деревянными панелями. Вдоль стен стояли диваны, а перед диванами — столики, загромождённые книгами, журналами и всеми существующими предметами: от детских деревянных кубиков до деталей машинного двигателя. В коридоре, будто огромной комнате отдыха, любили собираться маги, болтать по поводу и без. Гильдийцы заваривали кофе и громко смеялись, пока за окнами бушевали метели, проводили собрания, решали важные вопросы. Здесь, в гильдии, обстановка всегда была тёплой. Особенно для такого холодного края. Огромная жалость — в последнее время работы было слишком много для посиделок, все диваны пустовали не первый день, запах кофе выветрился. Нурай даже не встречал знакомых магов на улицах — всех разбросало по заданиям и поручениям. В воздухе постоянно ощущалась нервозность, как некое ожидание чего-то грандиозного. Сейчас тоже ощущалось — грандиозного скандала. Дверь в кабинет качнулась от сквозняка — кто-то забыл запереть до конца. Из щели раздавался разговор на повышенных тонах. — Как мастер, я не могу допустить распространения тайн нашей гильдии, — отец редко выходил из себя. Даже когда злился, сохранял холодный настрой, но сейчас в его тоне мелькали яростные нотки, — то, о чем вы просите, невозможно! — Я не прошу вас выкладывать мне на блюдечке секретные техники или знания, — ответил ему совершенно спокойный мужской голос, — мне всего-то нужна встреча. Одна-единственная. — Ледяной Волк погиб сотни лет назад, ничем не могу помочь. — Как и другие Божества. Но, в отличие от многих собратьев, пропавших без вести, ваш Волк всё ещё оберегает своих людей. Его душа всё ещё здесь. Нурай присел на диван и прислушался, даже зачесал густые синие пряди за уши, чтобы не заглушали звук. Только члены Ледяного Волка знали, что Боги действительно существовали, пока остальной мир сомневался в своей вере. Древним жрецам не удалось спасти всю историю, но самое важное, то, что касалось Богини и их Волка, дожило до сегодняшних дней. Никто иной не хранил столько информации и не был уверен в своём прошлом, как они, и с чужаками нынешние жрецы делиться не хотели. Другие маги и гильдии забыли и уничтожили свою историю, нет гарантии, что они не сделают это снова. На этот раз — окончательно. Лучше скрываться, зато знать правду, чем пытаться докричаться до остальных, и её потерять. — Божества пропали до начала Второй Эры, — из кабинета подуло холодом — магией отца, которую он не смог удержать. Коленки предательски дрогнули, — мы поклоняемся Ледяному Волку и Богине Льда, но их не видели больше тысячи лет. Мы всего лишь потомки основательницы и чтим традиции. Не общаемся со своими покровителями. Отец умел искусно врать, когда было необходимо — сам ведь хранил душу настоящего Волка, а сейчас так убедительно доказывал, что никогда его не видел. Жаль, сынок не пошёл в него — оправдывался всегда по-детски глупо и наивно. — Тогда почему ваше поселение насквозь пропитано странной энергией? Почему именно здесь круглый год завывают метели? Показать карты климатических поясов, раз не верите? — незнакомец тоже повысил тон, и Талга рядом с Нураем крепче сжал посох. Они с сопровождающим гильдийцем не спешили заходить внутрь — замерли перед дверью. Оценивали обстановку. — Волк был могущественным существом, его мана не может исчезнуть без следа, — отец терял терпение, — может, через сотни лет она окончательно рассеется, и Шестая зона снова станет полянами маков и лаванды, а не замёрзшими равнинами и ледяными горами. Но сейчас эта энергия всё ещё оказывает влияние на наш край. — Уважаемый Сольха, не держите меня за идиота. Я прекрасно знаю, как именно работает магия — не может она просто держаться в воздухе и не быть ни к чему привязана. Душа вашего Волка, якорь, всё ещё тут. Я не прошу передавать её мне — это грубо и неразумно. Мне нужна лишь одна встреча. Один разговор. Каков наглец! Спорить с мастером — с отцом — без единой нотки страха в голосе — настоящее безумие. — Вы, непонятно кто, явились сюда и несёте такой бред, — Сольха прошипел сквозь зубы, словно готовился плеваться ядом. Точнее, ругательствами. Точка кипения, — может, вы безумец, и я зря тут распинаюсь? — Обижаете. Мне ещё раз удостоверение достать? Я — член гильдии Тёмного Волка, и проделал длинный путь, чтобы исполнить последнюю волю моего покровителя. Мне необходимо поговорить с его братом. — У нашего Волка никогда не было братьев, иначе мы бы об этом знали. Прекратите врать. — Вы что, не читали древние легенды? — в голосе незнакомца появилась насмешка, — те, кого назвали магическими животными, были братьями Божественных Зверей. Ваш Волк хорошо общался с нашим. — Откуда вы можете это знать? — мастер устал что-то доказывать, судя по звукам, он тяжело опустился в кресло, — мне нужны доказательства и гарантии. А не ваш бред. — Просмотрите свои записи, Сольха. Записи своего отца, деда, прадеда. Дойдите до летописей времён основательницы, чтобы убедиться. Неужели гость знал, что гильдия хранила истинные события предыдущих эпох, или это был невероятный блеф? Сердце застучало в горле, Нурай замер, боясь в лишний раз вздохнуть. Перед ним будто бы открывалась самая главная тайна мира, от которой зависела его жизнь. — Мы всего лишь чтим пустые традиции, — глухо и злобно ответил отец не в своём стиле, — у нас нет летописей. Не заставляйте меня говорить, что наша вера слепа и бессмысленна, но она такова. Пережиток прошлого. Он решил играть до конца, и Юкико-младший в душе зауважал родителя ещё больше. Ради сохранения тайны можно пойти на все. — Вы хороший мастер, — незнакомец рассмеялся, и смех показался каким-то особенно неприятным, колючим, — но нет нужды врать. Разве что, если те, кто караулят под дверью, не должны остаться в неведении. Талга нахмурился и взялся было за ручку, однако сопровождающий его остановил и зашептал на ухо. — Хорошо, я могу доказать свою искренность иначе, — переменил мнение неизвестный мужчина, замолчав на мгновенье, — наш покровитель знал, что последователи его брата мудры и осторожны, и поэтому он поведал мне кое-что. То, что станет поводом мне доверять — имя вашего Волка. Позволите произнести его? Талга не выдержал и ворвался внутрь. За ним заскочил сопровождающий. Нурай остался в коридоре один, скрытый распахнутой дверью от тех, кто выглянул бы из кабинета, и содрогнулся от мыслей, что могло случиться дальше. — Что вы себе позволяете?! — слишком эмоционально воскликнул жрец из-за стены, — мы уважаем других магов вне зависимости от гильдии и статуса и выслушиваем их мнение, но то, что я услышал... Вам тут не рады! Что за речи! — Талга, дружище, — совсем тихо произнёс отец, — остынь. Не нужно переходить на оскорбления. Подождите в коридоре, мне нужно посовещаться, — обратился он, кажется, к посетителю. — Да что совещаться, тут гнать взашей нужно! — Талга. Остынь. — Буду с нетерпением ждать вашего вердикта касаемо всех моих предложений, — гость вышел в коридор и осторожно прикрыл за собой дверь. Нурай представлял его по-другому. Воображение нарисовало высокого мужчину лет сорока, с широкими плечами, в древней мантии, которая раньше считалась обязательной формой каждой гильдии, с пугающей ухмылкой на лице, но... Но сейчас перед ним стоял молодой человек с ничем не примечательной внешностью: шоколадные волосы торчали ёжиком, светло-карие глаза напоминали некогда любимое какао, слегка загорелая кожа, обласканная юго-западным тёплым солнцем, контрастировала на фоне белоснежной накрахмаленной рубашки, небрежно застегнутой под изящным чёрным пиджаком. Держался он обычно, без пафоса и величия, которым любили светить сильные маги, и показался приятным человеком. Приятным безумцем — нельзя забывать, что он только что наговорил! — А вот тебя я не почувствовал, — он тепло улыбнулся мальчику, — я присяду? — не дождавшись ответа, опустился на вторую половину дивана. Неловкость повисла в воздухе. Юкико не любил контактировать с членами своей гильдии и одноклассниками, даже находиться с ними в одном помещении было тяжело, а тут в метре от него сидел совершенно незнакомый маг, который давил одним присутствием. Если он позволит мане просочиться наружу, какова вероятность, что от Нурая не останется мокрого места? — Ты участник Ледяного Волка? — будто прочитав чужие мысли, подал голос незнакомец, — нравится быть магом? Нурай ещё больше смутился и опустил взгляд в пол. Холодные мурашки пробежали по спине, стоило услышать смешок. Неудобство, переходящее в стыд, закололо в рёбрах жгучим холодом, а язык приклеился к нёбу, будто челюсть внезапно стала металлической. Их пёс, когда был щенком, имел неосторожность лизнуть железный забор, и его громкий жалобный скулёж Юкико запомнил на всю жизнь, вместе с мерзкой тошнотой, возникающей каждый раз, стоило собственному языку зацепиться за что-то. — Все местные такие неприступные? Или взрослые надоумили, что с незнакомыми дядями лучше не общаться? Это правильно, конечно, мужики всякие бывают, но я-то нормальный, — маг пожал плечами и протянул руку, — Кайт, Тёмный Волк, А-класс. Приятно познакомиться. Нурай не шелохнулся, хотя заинтересованным взглядом конечность осмотрел. Рука как рука, самая обычная, пятипалая. С кожаными браслетами на запястье и сверкающим серебряным кольцом на большом пальце. Чтобы не растягивать неловкую паузу, которая напрягала обоих, Юкико на рукопожатие ответил, пусть и чересчур неуверенно. — У тебя такие лапы холодные, — Кайт воспользовался возможностью и сжал детскую ладошку. Не смыться. Кольцо врезалось в фалангу, чужая энергия неприятно пробежалась под кожей. Нурай зашипел, вырываясь. — Какой ты дикий! — гость такого не ожидал, поэтому вздрогнул всем телом, а после рассмеялся, — прости, прости, больше не буду. Первым желанием Юкико было убежать из гильдии как можно дальше, с трудом удалось подавить волнение. Его пугал этот незнакомый взрослый маг, так просто выстоявший в словесной баталии против отца, ещё и Талгу доведший до белого каления. От него несло опасностью. — Слушай, мальчик, ты немой? — не выдержал пронзительного взгляда Нурая Кайт, — как тебя зовут хотя бы? Или в партизан играем? — Зачем вам наш Волк? — вместо ответа спросил Нурай то, что ему не давало покоя. Ни разу, за его девятилетнюю жизнь, никто из чужаков не задавал подобные вопросы. Маги, которые приезжали по обмену, вели себя более покладисто и смущённо, не лезли в историю гильдии, не пытались докопаться до её секретов. А этот пытался, да ещё так старательно. Скользкий и подозрительный тип. — Ты ведь слышал, — Кайта развеселил вопрос, он улыбнулся, — несу последнюю волю основателя. Он просил меня кое-что передать Божественному Ледяному Волку. Кое-что важное, от чего зависит судьба мира. — Судьба мира? Вот она, та самая тайна, присутствие которой Юкико ощущал последние несколько минут. Предчувствие не обмануло. Что-то по-детски наивное затрепетало в груди, там, где должна быть душа. — Демоны хотят вновь уничтожить человечество, Тёмный Волк предвидел это много сотен лет назад, когда был жив, но никто из братьев ему не поверил, — Кайт будто начал балладу, очаровал голосом и интонацией, — поэтому он оставил послание другим Божественным Зверям, на случай, если погибнет и не сможет возродиться. — Какое послание? В школе много говорили о Богах, но все истории были пережитками прошлого, общеизвестными фактами, старыми повестями, которые все знали с малых лет. Новой информации очень не хватало, однако её не могли достать — Божества давно пропали, а после них сгинули почти все летописи мира. Не осталось не рассказанных историй, в чьей правдоподобности можно было не сомневаться. — Это сможет узнать только Ледяной Волк, — Кайт хмыкнул, так грубо прерывая повествование, — а ваш мастер не хочет назначать аудиенцию с ним. Вы хоть не потеряли своего Бога, раз так яростно не подпускаете к нему никого? Нурай хотел возразить, ведь душу Волка, целую и невредимую, хранил рядом со своей отец, но вовремя прикусил язык. Его пытались разболтать, причём так глупо и открыто. Как ребёнка. — Божества пропали ещё во времена Первой Эры, — повторил он слова Сольхи, — у нас нет связи с Богами. Сохранить тайну нужно любой ценой. Пусть отец решает, рассказывать что-то потом гостю или нет, но Нурай не имеет права разбалтывать о таком. — А если честно? — Честно. Голос предательски дрогнул, обнажая неумение врать. Комок, как кусочек льда, застрял в горле, продирая связки. — Малец, ты знаешь, как появляется мана? — Кайта ответ не устроил. Хоть и попытался скрыть, его выдали сжатые губы и взгляд, ставший более острым, на долю секундочки. Нурай моргнул — Кайт снова дружелюбно улыбнулся. Но в глазах замерло что-то неправильное. Юкико эти другие чувства, более злые и грубые, искренне напугали. Он не смог отвести взгляд от яростной искорки в глазах, которые казались такими добрыми. Даже когда она потухла через долю мгновение, а молодой человек взял себя в руки, его недовольство всё ещё ощущалось. Давило. Слишком пугающий тип, до мелкой дрожи в руках и сбившегося дыхания. — Знаю... ? Всё, что касалось маны, проходили в начальной школе, поэтому основы знал каждый ребёнок. Мана вырабатывалась в источниках, от которых по всему телу, подобно венам, тянулись каналы. Источников существовало четыре: первый вырабатывал частицы с самого рождения, второй и третий можно было открывать только взрослым, чьи организмы сформировались до конца. Четвёртый же пробуждали либо после открытия предыдущих, либо в момент рождения, и отвечал он за выработку маны иного типа, этим позволяя покорить дополнительную стихию. Юкико хранили традицию исходя из второго варианта открытия: заставляли четвёртые источники новорожденных младенцев вырабатывать водную ману. Манипуляция довольно болезненная, но необходимая для их семейства, чтобы выделяться среди остальных — они всё-таки потомки основательницы. Каждый молодой маг в поселении, которому не досталось чести обладать чем-то кроме льда, по-чёрному завидовал Нураю, чей четвёртый источник также был активирован насильно, но почему-то никто не задумывался, сколько проблем тот приносил: начиная частыми болями где-то под рёбрами, будто бы фантомными, ведь точное место мальчик указать не мог, и заканчивая постоянным упрёками от каждого человека — раз есть бонус к силам, результат должен быть соответствующим. Только результатов хорошей родословной и манипуляции не было. Нурай почти никак не мог контролировать свой лёд, а вода и вовсе его не слышала. Даже с четвёртым источником он оставался абсолютно бесполезным и позорил семью. А вот у Мирай всё было отлично и со льдом, и с водой. Точно весь талант от родителей себе захапала, не оставила брату ни капли. — А как она исчезает? — пока Нурай задумался о чем-то неприятном и отдалённом, продолжил допытываться Кайт, будто сам теорию не знал. Раздражение защипало — как же бесили взрослые, подобные этому. Не отстанут, пока не добьются своего. Ему нельзя испытывать подобные чувства, но подавить их никак не получалось. — Расщепляется на более мелкие частицы, а потом сливается с общим маническим фоном, — вспомнить строки параграфа не составило никакого труда. Теорию он знал хорошо. — То есть, мана перестаёт ощущаться в воздухе и её невозможно почувствовать, — Кайт хмыкнул, — вот теперь хоть ты мне объясни, почему вся ваша зона так и фонит Божественной энергией, если Боги пропали много лет назад? Может, взрослые гильдийцы слишком глупые, а спрашивать это надо у детей? Вечный холод — последний дар Волка, который и подарком назвать сложно. Везде, где ступал Божественный Зверь, за ним следовали метели и смерть, а после его кончины вся Шестая зона навсегда покрылась снегами. Его тело исчезло, но душа продолжала жить и поддерживать мороз. Чужакам об этом знать нельзя. — Это то, что осталось от нашего Волка. Его воля, — тихо произнёс Нурай и отвёл взгляд. Боялся увидеть неприязнь. — Где воля божества — там и его душа. Значит, вы её сохранили, верно? — Нет...Я не знаю, — мальчик замотал головой, борясь с очередным желанием убежать отсюда как можно дальше. Поскорее бы отец вышел и прогнал этого мага! — Как обычно: никто ничего не знает, — Кайт побарабанил пальцами по подлокотнику дивана, отбивая какую-то мелодию, — вам самим не страшно жить в неведении? Это весь прочий мир жил в неведении. Гильдия Ледяного Волка, напротив, знала самое важное: свою историю. Повисло напряжённое молчание, невероятно холодное. Обжигающее своим морозом и неловкостью. В полной тишине неистово стучало сердце, слишком громко и быстро. — У вас внизу такой кофе вкусный, будешь? — когда Нурай замотал головой, маг вновь вздохнул, — а вот я не откажусь. Пока ваш мастер решение примет, два часа пройдёт, — он с особой грацией потянулся, — был рад пересечься. Пока-пока, волчок. Ещё увидимся, — и улыбнулся по-особенному тепло, растапливая лёд. Смотрел, как старшие братья должны смотреть на младших — а Нурай видел такие взгляды в поселении. Разумеется, обращённые не к себе. А Мирай смогла бы..? Нет. Лучше им никогда больше не пересекаться, от взрослых волшебников один мороз по коже. Когда макушка Кайта скрылась за перилами, Нурай выдохнул с облегчением. С плеч будто спал тяжёлый груз. Мышцы едва выдержали давление — дрожали. И каналы — тоже. Дьявола ради, как ужасно волшебники с аурой, убивающей одним касанием, по которой даже элемент не определить! Сильный маг мог защититься от давления, но мошки, подобные Нураю, были готовы преклоняться перед теми, кто превосходил их во много раз. Магия ныне правила миром и определяла, кому править, а кому ползать червём подле ног сильнейших, как бы ни хотелось это отрицать. Совсем как во времена Первой Эры. Когда болтливый собеседник ушёл, удалось расслышать из-за двери тихий разговор. — ... на ближайшей зачистке. Нам не помешает помощь сильных магов, — отец уже успокоился, его тон охладел и стал больше похож на себя. — Да где эта гильдия вообще была в последние годы, когда активизировались сектанты?! — а вот Талга всё ещё был на взводе,— ты хоть что-то о них слышал? И я нет! Это дилетанты, они преследуют свои цели, нельзя им доверять! — Если мы хотим минимизировать потери среди наших же магов и союзников, нельзя отказываться от такого предложения. — Сольха, мы не можем доверять каждому встречному только из-за того, что они обещали помочь! — А что ещё остаётся? Совет, сборище безмозглых ублюдков, отказался призывать магов до окончания расследования, Служба Контроля молчит. Пока мы всё докажем и подпишем, информация просочится, и сектанты улизнут. Мы не можем потерять такую крупную цель только из-за того, что не дождались несчастной подписи в деле. Так вот о чем шептались в поселении в последнее время — нашли крупную секту. Может, не одну — целый союз. Стало страшно. Последователи Дьявола казались чем-то далёким, что сравнивалось с какой-то жуткой байкой или сказкой, не с чем-то настоящим. А они подобрались так близко к привычной размеренной жизни, заставили беспокоиться всю гильдию. Даже мастера. Отец всегда просчитывал все наперёд, но сейчас, раз был готов принять помощь чужака... — Если потеряем, это будет на совести Совета. Не на твоей. — Талга в чём-то был прав. — Не бери на себя такую большую ответственность. — Наша гильдия нашла эту секту, — впервые отец показался настолько уставшим и потерявшим надежду, — моя дочь нашла. Не прощу, если эти, — он грязно выругался, после чего Нурай ощутил, как запылали уши, — принесут в жертву ещё кого-то. Действовать нужно как можно быстрее, и два установленных месяца — слишком долгий срок. Я не почувствовал от Кайта ничего дьявольского, значит, можно ему довериться. — Мне он не нравится, — вздохнул Талга, — я бы никогда на это не согласился, но тебе лучше знать. Надеюсь, к Волку ты его не подпустишь. — Не делай из меня идиота. Не подпущу конечно. Когда хрустнула ручка двери, Нурай подпрыгнул на месте, не ожидав скорого принятия решения. Он не успел ничего понять, как два взрослых мага вышли в коридор. — И ушёл! — воскликнул жрец, не увидев Кайта поблизости,— я же говорю: ни стыда, ни совести! — Может, вниз спустился, — миролюбиво предположил Сольха, — не заводись раньше времени, моя просьба звучала грубо. И тут он заметил сына, пытавшегося в тот момент слиться с диваном. Мастер переменился в лице: взгляд стал более холодным, содержащим какой-то особенный гнев, брови нахмурились, губы плотно сжались... — Что ты тут делаешь? — тон содержал осколки льда и ранил своей отрешённостью в самое сердце. — Ты сам...позвал меня, — мальчик не смог выдержать пронзительный голубоглазый взгляд, направленный в самую душу, и опустил голову так низко, что заныла шея. Отец молчал целую вечность, что-то обдумывая, под его взором руки затряслись особенно сильно. — Иди домой, — бросил он небрежно через плечо, удалившись к лестнице, — потом поговорим. Его казнь отложили. Лучше бы Сольха прямо сейчас высказал все претензии и вынес приговор, чем смотрел вот так. Разочарованно. Обида невыносимо заколола в груди, отдавая в сердце, и замёрзшие слезы защипали веки. Ну почему отец с такой гордостью упомянул Мирай в разговоре, вполне спокойно общался с Кайтом, а стоило увидеть собственного сына, стал таким, будто не умел чувствовать? Нурай сам себе стал противен. — Не нравится мне этот Кайт, — пробубнил под нос Талга, остановившись у дивана, — он что-то да выкинет. И кто таким молодым высокие классы выдаёт... Они остались одни в коридоре, погруженные в почти полную тишину. Юкико понял кое-что важное — внезапное осознание ударило по ушам лязгом металла, застыла в жилах кровь. — Уважаемый Талга, а где тот маг? — не могли же его одного оставить в кабинете, где хранились ценные бумаги. — Какой ещё маг? — не понял жрец. — Который нас привёл сюда. Талга посмотрел диковато. — Какой маг, Нурай? Мы пришли вдвоём. Мальчик растерялся, беспомощно хлопая глазами. — К нам спустился какой-то волшебник из гильдии, сказал, что прибыл гость А класса, и вас позвал... И меня позвал... — промямлил он совсем неуверенно, судорожно перекручивая воспоминания. Маг точно был. В их форменной куртке с пушистым меховым воротником и нашивкой на рукаве. А лицо с глазами были... Талга тыльной стороной ладони дотронулся до его лба, замер, пытаясь почувствовать температуру. — Жара нет, — вынес он вердикт, стряхнув руку, — ты так не пугай, пожалуйста, бред среди бела дня — признак чего-то плохого. Нам только эпидемии не хватало для полного счастья. Юкико заморгал часто-часто, ничего не понимая. Тот незнакомый маг ведь был, он точно запомнил его... Был же? Но почему тогда образ в памяти замылился, стал тенью с рваными краями, утратил краски? — Ступай-ка ты домой, Нурай. Отдохни. Поспи, — Талга похлопал его по плечу, — какой-то ты бледный в последнее время. Даже не думай заболеть, понял? Нурай заторможено кивнул и уже самостоятельно прикоснулся кончиками пальцев ко лбу, никакого тепла не ощутив. Через полтора месяца должны быть соревнования, к которым он так упорно готовился в последнее время. Это последний шанс показать себя хорошо хоть в чем-то. Доказать семье, что у младшего сына не всё потеряно, и он достоин признания и любви. А ещё явить себя миру, чтобы найти тренера, было бы очень неплохо. Может, он не до конца проснулся, когда Талга нашёл его в храме, вот и привиделось всякое? К тому же, тот маг был незнакомым, а многих волшебников гильдии мальчик знал в лицо — просто смешались чужие физиономии из закромов памяти. Да, просто привиделось. И никакой страшно-загадочный Кайт из далёких тёплых земель в этом не виноват. Западные колдовать нормально не умеют, чтобы такие иллюзии создавать...