Перо Лунной Совы

Спроси кто-то о самых раздражающих явлениях, которые существуют в мире, Крик не смог бы выбрать самые для него отвратительные. Список всего, что он ненавидел одинаково сильно и избегал как мог, не уместился бы ни в одном учётном журнале — а они лежали, такие толстые, гигантской стопкой в кабинете, совсем свежие и за прошлые десятилетия. Ждали его приезда, сволочи... Сварливый не по годам и неуместно капризный, Крик не любил, казалось, абсолютно всё. День — за его солнечность, ночь — за темноту. Работу — за бумажную волокиту, а людей — за их человечность. Он не переносил шум и громкий смех, терпеть не мог тех, кто говорил слишком тихо или мямлил, с особой ненавистью смотрел на общительных и пренебрежительно поглядывал на одиночек. Короче говоря — не переваривал всех, вне зависимости от масти. Вот и сейчас каждый человек, гость мероприятия на таких же правах, ему не нравился. Слабые маги, ослеплённые премиями с заказов и высокими зарплатами, болтали за столами, у стен, в коридорах, в каждом, Богов всех ради, уголке, и тут же подзывали к себе, стоило Миуре оказаться рядом. Ни от кого не спрячешься. Это раздражало. Чесалось что-то неощутимое в горле. Пальцы нервно постукивали по столу, отбивая чёткий ритм, крыша стремительно собиралась отъезжать. «Пять минут, полёт нормальный» — как сказал бы Некс, целитель гильдии, и совершенно случайно стукнул бы его книгой по затылку. Ладно, не случайно — сам в этом признавался каждый раз, даже не краснея. Но Некса рядом не было — остался дома, затворник несчастный, закрылся в лазарете и сел варить что-то подозрительное, с невыговариваемым названием. Надо было Геру тоже оставить на базе, она бы присмотрела за этим химиком, чтобы ничего не взорвал... Ещё один повод для беспокойства, режущий наживую уже не раздражал. Выбешивал. И у того была причина. Хотелось курить. Ужасно. Прямо сейчас. Сбросить стресс и нормально вздохнуть, чтобы вероятность вернуться в развалины некогда шикарной штаб-квартиры не напрягала и не оседала острой мыслью в голове. Как смольный дым в лёгких. Никаких метафор про дым. Терпеть. И ногой, желательно, под столом не дрыгать — скатерть тряслась в такт. Кругом маги, все свои, люди недалёкие по своей сути, но понимающие — работа нервная, страховка неполная. Никто не посмотрит косо на руки, дрожащие в треморе, и не осудит за одно из проявлений нервного тика. Хоть обморгайся, всем будет плевать — привыкли. Догадайся кто-то, что мастер гильдии — человек не нервный и не особо переживательный, а просто зависимый, разочаровался бы? Может быть. А может, и нет. Мастеров уважали, даже самых подлых и мерзких, боялись, и каждое слово ловили с восторгом — вспомнить парочку коллег с Кудзуны, фанатов ничто не оттолкнёт. Хоть свиньёй себя выставь, окружение не смутится. А жёлтая пресса всегда найдёт повод написать гадости, даже если живёшь прилично, им угождать бесполезно. Взять, к примеру, Роланду, она как раз болтала с кем-то около фуршета. Горделивая львица с огненно-гнедой гривой, величественная, в деловом костюме, частенько оказывалась на первых полосах газет с самыми кричащими заголовками. «Лидер Клюва Воздушного Грифона призвала отменить школы?! Мастер Роланда высказалась против врачей?! Возмутительное поведение гильдийцев на церемонии открытия пятилетних соревнований...», и так далее, далее, далее... Настоящая Роланда вела мирный, затворнический образ жизни, ужасно скучала вдали от работы и, выбираясь на редкие задания, частенько не могла удержать силу в руках, из раза в раз оказываясь в центре внимания — не каждый день маги собственноручно разрушали города. Случайно. О ней болтали всякое: подозревали в связи с криминалом, с сектами, с извращенцами... Да со всеми, на кого фантазии хватало. Под раздачу попадали все, кто с Роландой контактировал, и Крика злые языки не обходили стороной. Правда его личный список заслуг в этих второсортных газетёнках был длиннее. И нет, он этим не гордился и не бахвалился на каждой встрече со старой приятельницей. Разумеется, нет. Они не хохотали за столиком в Царстве, припоминая самую абсурдную писанину журналюг, и не дымили из одного кальяна на двоих... Дьявол, это невозможно. Побыстрее выйти. Пять минут перекура, а потом всё остальное. Крик направился к выходу из зала — он всё ещё не потерял совесть, чтобы зажигать сигарету в помещении, на глазах у сотни гильдийцев — но по пути его перехватила кучка магов во главе с Роландой. Предательница. Обещала ведь не дёргать. — Свет глаз моих, — хищно улыбнулась Ро, по-дружески непринуждённо обняв его за шею — рост позволял, чтоб его. Не женщина, а великанша, — детишки изъявили желание взять у тебя автограф. Не возражаешь? Детишки (компания мужчин за сорок) засмущались и принялись отнекиваться, а Роланда только расхохоталась. Она обожала ставить людей в неудобное положение: и незнакомцев, и подчинённых. — На самом деле, — кашлянул в кулак маг с непримечательной внешностью, — первоначально мы заговорили о вас не из-за автографов. Ещё лучше. Это надолго. Лёгкие свело. На выход. Быстрее. — Разговор может немного подождать, — не спросил — приказал — Крик, но, стоило ему дёрнуться в сторону двери, крепкая ладонь вцепилась в плечо. — Дело пяти минут, не убегай, — в оскале Ро читалась угроза. Вполне в её духе было сказать «выйдешь — урою» и провести большим пальцем по шее для большей наглядности, но, раз держала себя в руках, была причина. Крик внимательнее присмотрелся к магам. Кто эти рядовые, раз сам мастер гильдии фильтровал речь и пытался вести себя прилично? Люди как люди, ничем не примечательные. Одежда как одежда — обычные чёрные пиджаки без нашивок и значков и накрахмаленные рубашки. Ни погон, ни символики какой-нибудь гильдии. Просто люди. Такие же, как остальные участники банкета. Может, особые члены Грифона? — Служба Контроля Пятой Зоны, сектор четыре, капитан, — представился тот, кто уже говорил. Вытащил тёмно-красную корочку. Дьявол. Допрыгался. Какие там грехи были на его душонке? Не поздно отмолить? — Далековато вас забросило, — Крик улыбнулся. Улыбка — не знак дружелюбности. Это вызов: «ты ничего мне не сделаешь». В какой-то степени блеф — Службе Контроля плевать на статус и силу, если захотят — скрутят и выставят себя правыми. Даже мастерам они не по зубам. Хотя Крик, как большинство «одарённых» (не подлежащих стандартному контролю) магов, сам числился в организации, не ему рычать на тех, кто ближе к начальству. Да, он один из сильнейших волшебников, в двадцать с хвостиком — лидер гильдии с неплохими погонами, очень неплохими, но этого недостаточно для полной независимости. Ему сделали уступку и ослабили поводок много лет назад, но на свободный выгул никто не отпустил (нахватался же от Агния собачьих метафор, теперь не вытравить! Интересно, он специально сидел и придумывал такие выражения, или они появлялись сами по себе, на ходу?). Стараниями Казэ сделали. Хоть какая-то от него была польза, спасибо, папаша. — Работа, — нервно пожал плечами мужчина, спрятал документ в карман, — мастер Миура, у нас к вам несколько вопросов. — В личных интересах, я так понимаю? Если никто не тычет в лицо удостоверением и не пытается повязать, значит, у него есть право молчать. Говорить никто не заставит. Это не допрос, не их зона влияния. — Именно, — второй человек чуть помладше капитана, может, ему было меньше сорока, скрестил руки на груди. Острые скулы, тёмно-пурпурные короткие волосы, под глазами — тени. Он напоминал живой труп,— рядовой Лараук, третий разряд, шестой сектор. Мы с вами встречались несколько лет назад на обсуждении поправок в гильдейском уставе. Нашёл, что вспомнить. Крик, в отличие от одного старого друга, провалами в памяти не страдал. Нет, он целенаправленно не запоминал то, что ему было неинтересно. А двенадцатичасовое собрание с кучей старикашек, нудно бубнящих что-то под нос, было первым в списке неинтересных вещей. Может, поэтому он коллегии с тех пор бессовестно прогуливал. — И? — так и умоляло что-то внутри добавить нахальное «вы так долго искали меня? Понравился?», но со Службой Контроля нельзя шутить. Даже если очень хотелось. Он и так у них в чёрном списке карандашиком записан. Лучше не провоцировать по пустякам. — Это ведь вы предложили запрещать подписание документов о зачистке раньше, чем за две недели до её начала? Статья сто восемьдесят шесть, в пяти подпунктах, — отчеканил Лараук без единой запинки, как настоящий юрист. Что значит предложил? Эту идею утвердили и закрепили в законе. Не предложил. Ввёл. — Дела давно минувших дней, — Крик едва удержал зевок и рукой махнул так, словно ему было невероятно лень двигаться, — к чему вспоминать? — Затем, что этот закон нарушили. Поступил приказ готовиться к особой зачистке. Операция четыре-три пятьсот девяносто шесть, пятьдесят шесть. Миура скривился, словно прожевал самую кислую конфету, какая только существовала. Он терпеть не мог шифры, коды и цифры. Сплошной мрак. Если кто-то захочет, всё вынюхает, смысл от секретности? — А теперь нормальными словами. Маги из Службы Контроля переглянулись недовольно, однако делать замечание никто не решился. Ро тихонечко фыркнула под нос. Хотя бы не засмеялась. — Кодовое название «Квартет», — пояснил третий маг, совсем пожилой мужчина, бледный как мел, с ярко сверкающей лысиной, — вы не могли не слышать, да-да... Все гильдии Пятой и Шестой Зоны на ушах стоят уже несколько дней. Квартет. Та самая миссия, краткую информацию о которой ему прислали в день выезда из Тонты, с документами получилось ознакомиться только в поезде. Крик матерился на эту операцию Роланде несколько дней, в перерывах выкурив не одну пачку сигарет, проклял всё начальство по сотне раз, переключился на Богов, а потом на более приземлённых личностей. И снова на начальство вторым кругом. И третьим. Был ли четвёртый? Кажется, под конец, помимо сигарет, пошла в ход более тяжёлая артиллерия, и финал нецензурной исповеди в памяти не остался. Оно и к лучшему. Служба Контроля наплевала на введённый ей же закон и объявила о зачистке, которая должна произойти через два месяца. Операция настолько важная и секретная, что информация о ней пошла по другим гильдиям, не имеющим к ней никакого отношения, разумеется. Ладно Роланда, её люди должны идти на миссию, но ему, мастеру из более западного сектора, к чему уведомления? Это не задание Пера Лунной Совы. Его гильдия слишком далеко, чтобы помогать коллегам в захвате, не ему возмущаться на нарушение всех установленных правил. Было бы правильнее пожать плечами, сжечь бумаги и сделать вид, будто ничего не произошло — обычно так велись дела. Но обострённое чувство справедливости взбунтовалось, как только услышало о приказе. Потому что это идиотизм — так рано и так громко объявлять о масштабных операциях, тем самым предупреждая сектантов. «Ой, а мы вас будем истреблять через два месяца вот из этого райончика, вы приготовьтесь, пожалуйста!» — так это выглядело со стороны. Что в головах старикашек... — Не понимаю, к чему вы клоните, — холодно сказал Крик. Даже если в словах был намёк, он остался непонятым — шестерёнки в голове отказывались крутиться. Курить. Срочно. — Очень мутная ситуация, — сбросив официальный тон, а до этого внимательно осмотревшись, пробасил Лараук, — при всех действующих законах, кто-то словно подыгрывает сектантам. Имитирует активную деятельность по борьбе, но фактически — помогает избежать наказания... Как будто вся операция — одно большое шоу. О, Боги. За что ему всё это. — Кто дал информацию о цели? — в виски моментально ударила мигрень. Последнее, чем хотелось заниматься — работой. Фактически, он в командировке от гильдии, он должен работать, но каждую поездку к Роланде Крик воспринимал за маленький отпуск, и думать даже не планировал. Ладно Агний, ему можно вносить коррективы, но больше — никому. — Хвост Ледяного Волка. — Отрезал старик, — вы же понимаете, что эту информацию лучше не распространять? Волки, значит. Забавно. Мастера Юкико Крик знал лично. Это не тот человек, который стал бы возиться с сектами и, тем более, помогать их последователям. Тем не менее, информация каким-то образом утекла и стала известна даже тем гильдиям, которые не замешаны в миссии. Где брешь? Наверху, куда поступают отчёты, или волки, известные своей педантичностью, проявили неосторожность при добыче информации? Кто предатель. В его существовании можно не сомневаться. — Вы подозреваете Ледяных Волков? — хрипло спросил капитан, — многие гильдии Пятой Зоны получили приказ о назначении зачистки напрямую от Службы Контроля. Если искать виновных, то только там. Слова мага напомнили о кое-чем важном. На бумагах, ныне измятых во внутреннем кармане мантии, действительно стояли подписи Службы Контроля. И Совета. Утверждённый тремя процедурами документ, значит, подготовленный за несколько недель до рассылки — вот что возмутило сильнее всего. Дьявол, вспомнил бы раньше, если бы ему дали нормально покурить! Пазл начал складываться. — Восемьдесят вторая статья гильдейского устава, — Крик еле сдержался, чтобы не закатить глаза, увидев понимание только на лице Лараука, — стыдно не знать, — а они такие должности занимали в местных отделениях Службы Контроля! Дожили, — если говорить кратко, в случае чрезвычайной ситуации гильдия может запросить помощь в зачистке у других гильдий континента. Решение согласуется со Службой, но, фактически, они просто ставят подписи-печати и не возникают. Волки решили раструбить о зачистке. По какой причине? — По какой? — не понял капитан. Роланда фыркнула. — Если бы это было известно, вы бы не стояли сейчас здесь, — со смешинкой в голосе сказала она, — почему бы не спросить напрямую у начальства, к чему вам Крик? Не он же утверждал закон. И нарушал. — Заметьте интересную деталь, господа, — найдя поддержку в лице Ро, развеселился Миура, — даты миссий назначают непосредственно ФСКМ-шники. Здесь они влепили июль. А Волки, руками Службы, всему континенту объявили об этой зачистке прямо сейчас — вам напомнить, какое сегодня число? Дело пахнет жареным. — Диверсия прямо под носом? — задохнулся от разгадки Лараук. Волки-диверсанты, подыгрывающие секте. Забавно. — Может быть, — Крик в это не верил, —или не может. Но Ледяной Волк точно помахал нам всем флагом. Красным или белым — другой вопрос. — История мутная, — капитан нахмурился, — но это всё понятно. Это было бы не примечательной рабочей ситуацией, мы бы и внимания на такое не обратили, если бы не одно но. На это «объявление» уже откликнулась гильдия. — Значит, они не зря «объявление» делали, — с ещё большим раздражением выдохнул Крик, — добились своего, что не так? Невозможно. Грудь чесалась изнутри. Скорее, ну же, почему они такие медлительные... — Откликнулась гильдия Тёмного Волка. Официального подтверждения ещё нет, выходные, сами понимаете, но существует огромная вероятность, что они присоединятся к зачистке. Тёмный Волк. Тёмный Волк... Что-то смущало в этом названии, что-то неуловимое... Точно. Хвост Тёмного Волка — гильдия Контоса. Какого Дьявола организации с другого континента опять лезли в их дела? Крик сотни раз требовал переписать документы, чтобы такое было невозможно, но кто к нему прислушается. Он всего лишь сержант, таких сотни, если не тысячи. Уведомление о миссии Лунной Сове дошло в начале этой недели, а Тёмный Волк, до которого четыре дня пути и столько же обратно, уже выслал своё согласие на участие и почти получил утверждение. Прикольно. — А я тут каким местом? Очень здорово, с ним поделились бесполезной информацией, которая лишь подтвердила, что везде: и в Совете, и в Службе Контроля, и, возможно, в правительстве — сидят одни идиоты. Как будто что-то новое открыли. — Перо Лунной Совы всегда славилось независимостью, — старик нехорошо улыбнулся, — как Клюв Воздушного Грифона, да-да... Вы единственные на всю Пятую Зону, кто не боится огрызаться с советом и Службой Контроля... — Слабоумие и отвага, — плечи Роланды дёрнулись от смеха, — он сейчас взорвётся, не тяните. Физиологические потребности, сами понимаете. Маги поспешно закивали, посматривая на Крика со смешинкой, а тот только брови приподнял. Что за обстрел по своим? — Да-да-да, понимаете, ваша поддержка была бы очень... — Вы хотите нас втянуть в заговор против верхушки? — серьёзно осведомился Крик. Капитан подавился словами и замахал руками, Лараук шокировано выпучил глаза, старик же тихонько усмехнулся, — ладно, не заговор. Расследование? — все трое закивали, — что-то посмотреть по документам, миссиям, предоставить информацию обо всех подозрительных случаях, а лучше — написать нормальную жалобу из-за нарушения устава и распространить по гильдиям, ради сбора печатей. В открытую выступить против Совета и ткнуть ФСКМ-шников в лужу? — Именно так, — обрадовался капитан, — я знал, что мы найдём общий язык! Вас ведь тоже волнует мир, мы... — Обращайтесь напрямую к гильдии, — Крик засунул руку в карман и пальцами погладил бок картонной коробочки. Еще чуть-чуть... Немного осталось, — и моему заместителю. Его это не касается. Это не его миссия, не его ответственность. Он не герой, чтобы взваливать на себя сохранение мира. Даже если выглядел иначе. — Мастер. — Лараук сжал кулаки. — Все мы любим наши Зоны, наши гильдии и семьи. Никто не хочет отправляться на верную смерть непонятно для чего. А от этой миссии воняет трупами. Вы в силах разобраться, хоть что-то изменить! При всём моём уважении, Роланда, у Грифонов таких связей нет. От лица Службы Контроля всей Пятой Зоны. Помогите нам. «Я не хочу умирать» — вот что он имел в виду. Никто не хочет. Но кому-то надо. — Я не намерен заниматься этим сейчас. Хорошего вечера, — и, отсалютовав всей компании, Крик бодрым шагом направился в сторону балкона. — Но мастер Крик! — донеслось в спину. Роланда тяжело вздохнула. — Вы юны и неопытны, как о вас говорят. И таким я вас запомнил. Цветущая юность, да-да, — разлился бархатный голос старика и его неприятный кашляющий смех. Гиена. Крик поджал губы, но не обернулся. Если бы ему платили каждый раз, когда он слышал в свой адрес «ты слишком зелёный», «неопытный щенок» и «молокосос» от каждого второго мага, обеспечил бы себе счастливую пенсию. Надоели. Попробовали бы умники тащить на своих плечах гильдию с шестнадцати лет, когда нормальные дети только-только переходят в старшую школу. Гильдию, что занимает лидирующие места в топе лучших и реже всех хоронит своих магов. Возможно, тут влияние Миуры косвенное — он ничего особо не делал. Просто родился таким. Любимым Богами. — Что сказал бы ваш отец, узнав о предателях в рядах высших магов? — продолжил старик, — бросил бы нас на произвол судьбы? Венка запульсировала на шее. Отец, отец... Много чести. Казэ был хорошим магом, адекватным лидером... но не идеальным. Не лучшим. Обделенным Богами и, чуть-чуть, коварной судьбой. При его правлении люди умирали так же часто, как везде. Крик стал величайшим мастером. Это Крик оберегал всех неблагодарных мошек. И каждый раз слышал, что при Казэ было лучше. Разумеется. — Но отца нет, — Крик остановился, не обернулся, — как грязно, советник Барир. Топтаться по израненной душе каблуками — могу я вас пристыдить? Ран на деле не было. Миуре плевать и на отца, и на все эти разговоры. Но играть навечно травмированного подростка даже приятно — у маски не было краёв, она приросла к лицу. Маска — кожа. Его собственный скальп. Она любила эту роль сильнее, чем все собственные, и мягко смеялась, когда Крик начинал один и тот же спектакль. — Господа, давайте не будем... — начала было Роланда встревоженно-недовольным тоном, но была грубо перебита. — Мы оба прекрасно знаем, что с вашей душой на самом деле, — угрозу в словах старика уловил каждый, — играю по-грязному, мастер Миура, моя вина. Но как иначе заставить вас спуститься с чертогов Божьих на землю и обратить внимание на дела простых смертных? Люди умирают, представьте себе. Обычные люди. Миура обернулся и недовольным взглядом смерил всех четверых. Барир прикрыл глаза и светился до отврата фальшивой радостью, глубокие морщины пролегли у краешек губ, растянутых в улыбке. Лараук и Роланда играли в гляделки, оба растерянные, капитан, кажется, молился, украдкой уложив руку между рёбер? Ах, да. Барир давно оставил пост, а при службе мало появлялся на публике, немногие знали, как в обыденной жизни выглядел палач, казнивший тысячи сектантов. И магов. Железная рука и беспощадный судья. Идиоты ФСКМ-щики действительно приняли его за простого коллегу? Ладно эти балбесы, а Роланда как? Советник, гильдиец, член Службы Контроля — плевать, кем был когда-то. Сейчас это дряхлый и вредный старик. К тому же, нагадивший члену Лунной Совы, а, значит, и мастеру. Даже разговаривать с ним не хотелось. — Я тоже человек, — отрезал Крик, — не Бог. Не понимаю, чего вы от меня хотите, ваше влияние в высших кругах намного больше, бывший советник. Разговор окончен, — покосился в сторону Ро и нетерпимо дёрнул плечом. Надоели. Роланда сигнал поняла и поспешила увлечь гостей беседой, а Крик наконец-то выскользнул на балкон. Острый взгляд тёмных, как морская бездна, глаз до последнего буравил затылок. Ночной воздух показался сухим и невкусным. Сколько они сидели на приёме, с семи вечера? Всё надоело ужасно. Сначала официальная часть: занудное собрание, отчёты, бумаги, договоры, снова отчёты, графики. Потом круглый стол с магами А класса, до ужаса скучное обсуждение новых программ обмена опытом, результаты, опять отчёты. Столько бумаги на них потратили. Наконец, третья часть — фуршет, что-то вроде культурной закрытой вечеринки для гильдийцев, на которой тоже не произошло ничего интересного. Никто даже не подрался, потому что алкоголя на столах не было. Огромное упущение. Дрожащими — разумеется, всё от нервов, от нервов — руками Крик вытащил последнюю — какая жалость — сигарету из коробочки, привычным жестом пошарился по внутренним карманам мантии, выудил зажигалку. Чиркнул колёсиком. Поджёг. И наконец-то затянулся. Волна дофамина полетела по венам, от лёгких к мозгу — даже если таковых между лёгкими и мозгом не было. Крик не особо разбирался в анатомии. Выдох — вместе с дымом ушли переживания... Не все. Подозрительная зачистка. Тёмные волки. Глупые действия верхушки. Барир. Какого Дьявола его должно это волновать? И какого Дьявола волновало. — Я уволюсь, — сквозь зубы прошипел Крик, — клянусь, ещё чуть-чуть, и я уволюсь. Порыв тёплого ветра прошёлся по волосам. Листья клёнов, растущих рядом с рестораном, захрустели, словно невидимая рука погладила ветки. Затрепетало пёрышко, застрявшее в паутине между перилами. — Инсценировать собственную смерть и стать кукловодом в тени. Излюбленная кое-кем тактика, весьма рабочая, — продолжил он тихо бурчать, — я никому ничего не обязан. Найдётся другой дурачок-герой. В мире царила полная тишина. Нормальные люди давно спали, только гильдийцы гуляли уже несколько часов. Культурно гуляли, поэтому из зала не раздавалось ни смеха, ни криков, только тихий перелив рояля тонким шлейфом выплывал из-за двери. Уставшая толпа собиралась расходиться. Выдох. Легче не стало. Кончик сигареты тлел. — Без этих идиотов было бы проще. Люди всегда всё усложняют. Нагрянуть с проверкой в подозрительные гильдии, сразу отправить запрос начальству — и проблема решена. Но отчего-то ФСКМ-щики решили пойти на контакт с мастером гильдии, которая к заданию никакого отношения не имела. Глупость? Страх требовать объяснений от руководства? Проверка его, Крика? Слишком непонятные действия. И Барир, этот бессовестный гад, нарисовавшийся в жизни столь стремительно, как пропал из неё несколько месяцев назад — очередная переменная, что доводила до головной боли. Нет, спасибо, разборок и с Советом, и с этим магом хватило выше крыши, больше не надо. Сохиль ему теперь по гроб обязан за ту маленькую услугу, и одной жизнью не отделается. Как миленький будет хоть тапочки в зубах приносить, хоть по поручениям каждый день в Кудзуну мотаться. Попробовать бы Агния вытянуть на долг, забавы ради... Если старый лис пропадёт надолго — точно потребует моральную компенсацию, Крик не нанимался в няньки ещё одному неуравновешенному подростку. Будто на лбу висела табличка «детский сад для брошенных и одиноких, успейте забронировать места!». Пацана жалко, использовать не хочется — Агния всё-таки детёныш, забавный, но... Перо закачалось сильнее от нового порыва ветра. Туда-сюда, как на качелях, но выбраться из коварной ловушки не могло. Его со всех сторон окутала паутина. Как цепи. Или обязательства — красивая метафора, записать бы. — Все мы люди... — пробормотал Крик и облокотился на перила, не отрывая взгляд от пёрышка, — даже Боги. Все подвержены человеческой глупости. Зачистка, Ледяной Волк, Служба Контроля... Зачистка. Волки. — Мастер Юкико будет сильно рад, если я нагряну с культурным обменом на полгода раньше договорённости? Кажется, он терпеть молодых не может. И кого угодно, кроме магов льда. Никогда этих шестизонных не понимал, что в их бошках. Нагряну, а потом уволюсь, будете справляться без меня, с Сохилем на пару. Может, об Агнии вспомните и перестанете заниматься одним и тем же по разные стороны баррикад... — Ты с кем разговариваешь? — раздалось из-за спины, а на балкон осторожно высунулась Гера в коротком вечернем платье, отливающем синевой. Сестра выглядела слишком женственно и невинно для себя, как цветочек. Дотронешься до стебля — и получишь смертельный удар током, — крыша все, ту-ту? — С совой, — глазом не моргнув, ответил Крик. — С совой? Может, с белочкой? Ой, мама... Из-за листвы ближайшего дерева на неё посмотрели два круглых светлых глаза, как тарелки. Гера вздрогнула всем телом и опустила голову. Крик же усмехнулся. Он никогда не врал, просто что-то не договаривал. Или всё. — Давай, выкладывай, что у тебя там. Гера сразу оживилась и коварно улыбнулась его же улыбкой. Звериный оскал, но более мягкий, человеческий. Губы у неё тоже тонкие, глаза хитрющие (но светлые, вересковые), в голове планы по захвату мира. Со стороны они мало походили на брата и сестру, однако, чем лучше присматриваешься, тем меньше различий видишь. Монстры из рода Миура, вот они кто. — Сто тридцать пять магов! — выдала Гера и нахохлилась, — гильдийцев без источников не считала, официантов тоже. Важная как ворона, доставшая из мусорки увесистую кость. Казэ называл её деловой колбасой. А Крика — тучкой. Какое позорное прозвище для подростка, Миура ненавидел его. Мама перестала так называть после одного скандала, а Она... Ей всегда нравилось дразнить. Прямо как Роланде. Собрался же в окружении контингент. — Ого, ты умеешь считать. — Козёл. — А в прошлый раз был бараном. — Это Некс баран. А ты козлом был, козлом и остался, — Гера залезла на перила, опасно откинувшись назад, спиной к пропасти, — давай уже, запускай шарманку. — Ты ранила мою тонкую душевную организацию, — постучал по сигарете, сбрасывая пепел далеко-далеко вниз, — я больше с тобой не дружу. Не играй в мои игрушки, не бери мой горшок. За горшок получил кулаком в ребро. У Геры ладони тяжёлые, а нрав вспыльчивый — вот в чём они диаметрально противоположны. — Я выпишу тебе штраф за причинение тяжкого вреда сотруднику при исполнении, — пообещал Крик и прикрыл глаза. На стене поблескивал стальными боками блокиратор, ещё несколько висели в здании. Как ни пытайся, магию не использовать, чужие источники не ощутить. Кому-то. Он ощущал. Всегда, хоть с этими примитивными машинками, хоть во сне. Пульсация маны по каналам — слишком сложный процесс, чтобы полностью его заглушить и подавить. А маги высоких классов слишком хорошо контролируют свою энергию, чтобы не найти лазейки для своих гнусных делишек. Крику эти лазейки ни к чему — он же монстр Миура — однако иногда полезно практиковаться, чтобы не забывать навыки. Мельчайшие частички маны, слишком лёгкие для блокираторов, потоком чёрной пыли взлетели и замерцали, переливаясь под слабыми фонарями и луной. Секунда, и они растворились в воздухе, не оставив после себя ни следа. Но не слились с общим маническим фоном, а стали ещё мельче, крошечнее песчинок, отправились прямиком в общий зал и дальше по комнатам. Один источник, огонь. Второй, земля. Третий и четвёртый — лёд и воздух. Пятый, шестой, двадцатый, семьдесят девятый... Крик чувствовал их всех, на другом уровне, не совсем привычном себе, смазанном. И маги, владельцы источников, могли ощутить его как холодное касание к своим каналам или телу, но никто бы не смог узнать во внезапной дрожи другого мага, превышающего все их возможности. За такие «нечестные» способности стоило поблагодарить Криана. Услужил, спасибо, папаша. Высказать бы ему это при личной встрече. И хорошенько вмазать. Можно в нос. Нет, всё же, с Герой они одинаковые. — Сто тридцать шесть, — перепроверив результат и поставив на уши несколько особо чувствительных гильдийцев, Крик открыл глаза, лениво обводя взглядом перила, деревья и горящие прожекторы, что упорно пялились на балкон, — на одного ошиблась. — Сто тридцать пять, — упрямо повторила Гера, — я трижды проверяла. Крик тяжело вздохнул. Никогда детей не переспоришь. Где там этот лишний? Может, ошибся с двухстихийными — приписал немагу чей-то дополнительный источник? Надо чаще практиковаться управлять маной, что-то все равно забывается... Замри. Укол под рёбрами. До него дотронулась чужая мана, неощутимая, как призрачное касание. Крика бросило в холодный пот — нечеловеческая сила. Доля секунды. Маны не было, следов контакта не было. Была только нарастающая дрожь по позвоночнику, как от температуры. Показалось? Настороженный порыв ветра. Пёрышко сорвалось с паутины и, кувыркаясь в воздухе, исчезло в ночном воздухе. Затишье перед бурей, слишком тихо, неестественно. Смотри. Сильная аура, пульсирующая, непохожая ни на одну другую, вспыхнула. Всё ярче с каждой секундой. Из сто тридцать шестого источника. — Назад! — зов на уровне души, пробирающий от пяток до макушки. Серебро перестало мерцать в тени деревьев. Прямой приказ от Неё, полыхнувшее белесое пламя совсем рядом — кто-то увидит помимо Миуры? А затем небо вспыхнуло. Не мана. Не демоническая энергия. Что-то хуже, что скрутило пополам чудовищной мощью. — Твою ма-а-ть... — успел выдохнуть Крик. И все поглотил огонь. И ужасающая ярость, недоступная человеку. *** Везде огонь. Он огонь. И не он — тоже огонь. Пламя шипит, пламя шепчет сладким голосом: «сожги». Сожги. Сожги! Пусть всё горит, как плавятся души, пусть искры выжигают небо, пусть воздух умирает. Пусть горит сама жизнь. У огня нет страха, нет сожалений. Огонь — одна большая константа, сама ярость во всех её проявлениях, единое желание. Неутолимая жажда. Сожги. Сжигай. Мир давно гниёт с сердцевины, зараза тянется от корней к стеблям. Боги, демоны, Дьявол, люди — всё заражено. Инквизиция очистит мир от гнили, пламя спасёт умирающую действительность. Гори, как когда-то горел. Сгорай. Неси волю пламени, не имеющую конца и начала, пусть вспыхнет мир ярким пожарищем! Всё рождается в огне и в огонь возвращается. Огонь — жизнь. Огонь — смерть. Познай огонь. Сожги. Сгори. И тогда всё поглотит бездна. И придёт Он. И жизнь обратится пеплом. Гори. Сжигай. Г       О             Р                   И Сгорай. . .. ... Пламя в рёбрах, пламя под рёбрами, пламя вместо рёбер. Пламя везде. Он не может дышать. Лёгких нет, нет воздуха, нет ничего. Есть только огонь. Всепоглощающий. В груди, вместо сердца — кусок твердеющей лавы, в каналах — пылающая. В венах жидкий металл. Он горит, он умирает наживую, он... Янар взвизгнул и свалился с кровати. Ошарашенно огляделся по сторонам. Никакого огня, вокруг — стены его комнаты, светло-зелёные, с непонятным рисунком, в какие-то моменты жизни принимаемые за цветы, а в какие-то — за морозный узор. Полки с игрушками и книжками, большой письменный стол под ними, рядом шкаф, одежда в каждом уголке спальни, космический корабль, свисающий с люстры... Всё на месте, без подпалин. Ничего не горело. Это был сон. Янар с облегчением выдохнул и развалился на ковре. Опять кошмар. Снились они так часто, что можно было привыкнуть, но этот отличался от остальных. В нём не было демонов. Вернее, были, но представляли единую чёрную массу, такую липкую жижу без конкретики. Не кричали, не обвиняли, не били, просто подвывали на фоне, создавая симфоническую какофонию. Перед ним опять стояло чудище, похожее на сипуху, с пронзительным взглядом. Перья как ножи разрезали воздух, глаза-тарелки напоминали любимые тапочки Тайи — в них искрилось серебро, танцующее вальс с мягким лавандовым цветом, никак не подходящим всему демоническому. А затем всё начало гореть. Чёрная жижа лопалась и брызгала в разные стороны кипящим маслом, демоны кричали от боли, вскидывали чёрные нечеловеческие руки к небу, и сова стояла посреди огня и смотрела на него, Янара, не мигая, как будто это он решил сжечь мир. «Сгори» — прошептала сова. Рассыпалась на тысячи сияющих песчинок. А на горизонте пылала заря. Или отблеск от самого страшного пожара. Свечение медленно перетекало в кровавые разводы... Янар помотал головой, стараясь выбросить всю ерунду. Нет, никакого больше огня и сов, хватит! К Дьяволу и гильдию, и мастера Крика, и его подручных волшебниц... И Нил? И Нил. Да, Нил в первую очередь. Чтобы забыть обиженный взгляд и больше никогда не вести себя как идиот. Точно, не обсуждается Янар потянулся лениво. Мысли никак не могли собраться в кучу и разъезжались в разные стороны, словно тесто по противню. Тягучая дымка привычно разлилась по телу. Даже двигаться было лень. Хотелось растянуться на полу, под пробивающиеся солнечные лучи, и подремать ещё полчасика. Но надо вставать. Уроки сами себя не сделают, потом нужно сходить на тренировку с Агнием и Тайкой, а ещё неплохо бы утащить что-то с кухни... Дел по горло. Но мягкий ковёр никак не хотел пускать, и мальчик решил дать себе ровно две минуты слабости. Или четыре. Дверь медленно приоткрылась с протяжным скрипом, знакомым, но не менее пугающим. Звук постоянно доводил до сердечных приступов, пока Агний не смазал петли пару недель назад. Боги, неужели Тайя лазила в его комнату и опять стёрла всю смазку? Из-за проёма взглянула колючая тьма. В комнату шагнул совообразный монстр под самый потолок, замерцали светлые перья. Белоснежная сипуха. Плоская морда с фиолетовыми глазами-тарелками, посеребренный клюв. Ни с кем не спутать: та тварь из сна. Но как, почему она здесь?! Ужас цепью стянул шею. Не вдохнуть, не пошевелиться. Что-то упёрлось в виски, наверное, острая мысль: такого быть не может. Удавку резко дёрнуло вниз — быстро! Янар успел броситься под кровать, и над головой просвистели перья-стилеты. Клинки вошли в стену, порвали несколько рисунков, прилепленных старой пожелтевшей изолентой, с мерзким звоном грохнулись на пол. Сова завизжала на изломе высокой ноты и бросилась к кровати. Янар успел отпрыгнуть к столу, но острые когти зацепили рукав. Горячая кровь брызнула во все стороны. Закричать или просто ощутить боль Янар не успел — сова подхватила его за шиворот и ломанулась к окну, молотя гигантскими крыльями по стенам комнаты. Йоко хорошенько протащило по мебели, удар о батарею вышиб остатки воздуха. Он распластался по подоконнику, пока монстр бился головой о стекло, стараясь выбраться наружу. — Не надо! — взмолился Янар, отчаянно пытаясь разжать железную хватку. И птица прыгнула вперёд. Окна взорвались, казалось, одновременно по всему миру, водопад осколков процапал мягкую кожу лица. Янар понял, что летит вниз с пятого этажа, и никакая сова его не держит. Крик застыл в горле. Страх родиться не успел. Всё вспыхнуло. Янар вынырнул из сна так, словно не дышал всю ночь. Бронхи свело болезненным спазмом — горели наживую, мана пульсировала в каждом сосудике, ритмично, как под звуки барабанов. Колотило изнутри. Темнота — хоть глаз выколи, шторы плотно закрыты, но это его комната. Очертания шкафа, стола, люстры, чуть покачивающегося космического корабля на верёвочке — всё настоящее. Теперь точно. Янар шумно выдохнул. На всякий случай ущипнул себя за руку и поморщился. Не сон. Кошмар в кошмаре — что-то новенькое и не сказать, что приятное. Драка с монстром высосала все силы, думать и понимать было невыносимо тяжело. Обвинять гильдию и магов в странных снах — ещё тяжелее. Хотелось лежать не вставая целые тысячелетия, чтобы прирасти к подушке и избавиться от способности мыслить. Или стать цветком. Быть комнатным фикусом проще, чем человеком. Фикусам не снятся ужастики. Яркая вспышка обожгла глаза. Янар вскочил, ничего не понимая и дико осматриваясь по сторонам, будто позабыл о своей усталости. Нападение? Монстр? Откуда прилетит удар?! Не демон, не сова. По подушке полз яркий солнечный зайчик, маленький и ослепительный, дёргался из стороны в сторону, подрагивал, будто запускаемый детской слабой ручкой. Янар уставился на него стеклянным взглядом, не понимая и не веря. Нервно хихикнул. Страшные глаза-тарелки с серебряными звёздочками, толстый клюв и стальные когти — часть сна, горькая, испорченная дрёма. Это всё осталось во сне, а Янар сейчас здесь, он проснулся. Никаких больше сов. На улице просто что-то отражало свет. Зайчик начинал мозолить глаза. Прыг туда, на подушку, прыг сюда, на край смятого одеяла. И трясся как в припадке, дрожал. Боялся как настоящий заяц? Чего боятся зайцы? Сов. Значит Янар — тоже заяц в какой-то степени. Мальчик цокнул языком — мысль ему не понравилась — и поспешил к окну, скорее распахнуть шторы — избавиться от нежданного солнечного гостя. Чтобы перестал напоминать о кошмаре и возвращать туда, в неконтролируемый полёт среди битого стекла. Плотная ткань тяжело отъехала в сторону. Вместе с ней отошло спокойствие. За окном бушевал огонь. Дома горели, полыхала детская площадка столбом высокого пламени, плавилось небо и стекало вниз некрасивыми гнилыми подтёками. В воздухе крутились огненные вихри, и в ноздри сразу ударил дым. Горела сама жизнь. Янар отшатнулся от окна. Нет. Нет, он же проснулся, он больше не спит, какой к Дьяволу огонь?! — Дед?! — позвал Янар, но голос пропал, оставив вместо себя горсть шершавых угольков, продравших горло. Слезы брызнули из глаз от боли, — Тайя... Ответом была тишина. Мёртвая. Ноги приклеились к полу, язык прилип к нёбу. Янар не мог пошевелиться. Мог только стоять и смотреть на фонтан искр и пылающий горизонт. Огонь поглотил всё. Жажду огня, его протяжный далёкий стон, его неутолимый голод Янар ощущал каждым каналом, каждой частичкой маны в источнике. Пожар — как явление, как собственная воля Огня, а не чужой магии. Сама природа захотела покарать Лосан. А может, Боги. — Агний... — одними губами произнёс мальчик, не найдя в себе сил на большее. Нет ответа. Где все? Куда делась Нирма, почему не отвечала сестра? Что вообще произошло, зачем загорелся мир?! Краем уха Янар уловил тихий шелест — так перекатываются дюны в пустыне или море мягко облизывает прибрежные камни. Звук, которого не может быть в квартире. Сама Тьма, или смерть, или пустота протянула к нему руки и обняла за плечи. Повернуться Йоко не смог. Знал: сзади никого, но не мог не ощущать присутствие того, что никогда бы не понял. Это за рамками, человеку недоступно. — Что с тобой стало? — мягкий голос, не имеющий пола, трещащий, как старый радиоприёмник, что потерял волну, запустил мурашки по спине. Голосу ответил Огонь — вздохнул печально-обиженно, колыхнулась линия пожара вверх-вниз, словно задышал гигантский зверь. В комнате расцвели бутоны. Ярко-рыжие. Пламя провело некрасивую рваную полосу по обоям, и вдоль отметины расплылись чернила. Огонь дышал. Огонь искал. Огонь говорил. Это отголоски боли в вечной ненависти. Это тоска, точка трагедии, траурный трактат, триптих тьмы, тишины и тепла, тлеющая тяжесть... — Замолчи, — Янар закрыл уши, но слова, сами их понятия шли сразу в сознание. Танатофобия топит терпение, трупы таращатся тускло, трансгрессия темперирует триумф, таксидермию трактует... — Хватит! — Янар закричал. Голоса своего не услышал. Трещали поленья и лопались трубы от жара, — перестань! Огонь не подчинился, взглянул холодно. И накрыл с головой. Всё слилось в пожарище. Незнакомые слова, чужеродные, окружили кольцом вместе с дымом. Талассемия, трахеотомия, торбаса. Тёрн. Тлен. Тартарос. Тавро, творец, ткач. Ты. Толкователь. Пламя хлестнуло по рукам и вышибло искры. Янар не смог увернуться или спастись, только вскрикнул — его обожгло. Огненные зубья вцепились в кожу, выпустив тысячи тонких иголочек внутрь, напрямую к каналам маны, сама лава потекла к источнику с единой жаждой: убить. Пылающий яд. Он сгорит. Сгори. Но он не хочет сгорать. Тогда сожги. Сожги. Сжигай. Пылай. Да останется от мира пепелище. Порыв маны по венам, выжигающий всё чужеродное, огонь против огня, человечность против неизвестности. И боль. Ноющее тепло под сердцем, в душе, между костями и мышцами. На грани. Подчинись. Он — Огонь. Огонь везде. Пламя шипит по-змеиному, просит, молит, плачет, угрожает, молчит. Вспыхивает. — Подчинись! — кричит Янар, срывая связки, и взрывы гремят в жилах. Он сожжёт, он уничтожит, он низведёт до сажи. Да загорится же всё в последний раз, пусть небо упадёт на землю, пусть погаснет солнце! Тремор. Терзания. — Твар-рь, — рычит Огонь, хватая Янара за шею. Пальцы пламени сжимаются на горле и выжигают кожу. Руки, нечеловеческие руки, сама природа, само Божественное начало или ничего раздирает мягкую ткань до костей. Янар захлёбывается в крике, когда Огонь пытается вырвать его гортань. — Погасни, — Огонь шипит, — умри, умри, сдохни, тварь-тварь-тварь! — и душит, душит, убивает, душит, хочет стереть из реальности... В эпицентре взрыва — два янтаря. Капли мёда, сладкие и сияющие. Это глаза, в которых отражается пожар. Это глаза, в которых есть место только ненависти. Глаза его убийцы. — Я сожгу тебя! — хрипит Янар, пытается вырваться, но только обжигает руки. Пахнет тлеющей плотью, — подчинись! Ты стихия! Я маг! — Подчинись, — дразнит Огонь, — отступи, погасни, умри! Яд отступает на долю секунды, когда Янар выдаёт чуть больше, чем может, и родная мана вырывается поверх злого Огня. Энергия сливается в водовороте, глаза совсем рядом, как мишень. Янар отпускает всё пламя, которое только способен сколдовать. Поток страха и злости летит прямо в янтарь. И тогда в нём зажигается испуг. Обычная рука, так похожая на человеческую, с широкими бледными шрамами на коже, тянется к лицу. Янар пытается сделать шаг назад, но не может пошевелиться. Это конец. Что-то прижимает его руку к кровати... Крик прорезает треск и неестественно шипящую тишину, словно кто-то иголкой проткнул плотную ткань. Больше напоминающий рёв самого страшного монстра, он всё тянется и тянется навзрыд, на долю секунды замирает, когда перехватывает дыхание, и продолжается на изломе. Янар понял, что кричал он сам. Сверху нависло лицо. Знакомое, вечно недовольное, а ныне — растерянно-удивлённое. И глаза. Всё те же латунно-медные, но без жажды крови. Язычки пламени разбежались в разные стороны, когда кто-то развеял ману. Дед. У деда радужка как мёд. Дед отразил волшебство. Холод комом встал в горле. Не было никакого убийцы, только страшный сон и Агний. — Что случилось? — хмурясь, спросил дед, но не смог подавить беспокойство во взгляде. Огонь в последний раз лизнул худые щеки, чтобы навсегда погаснуть. Его комната. Родной потолок, очертания шкафа и полок, люстра со свисающим космическим кораблём. Никаких подпалин или монстров, за окнами — ночное небо, мягко розовеющее на горизонте. У окна — Тайка, взъерошенная, укутанная в любимое одеяло, всё такое же жёлтое, с сажей на щеке. Мана пощекотала каналы и успокоилась, заснул источник, ничего не давило. Теперь по-настоящему проснулся. Сон во сне, в котором снился сон. С ума можно сойти! — Что со мной? — проигнорировал вопрос Янар, когда попытался потереть глаза. Руки тряслись как в припадке, никак не хотели слушаться. Мысли путались. В голове была только пульсация пламени, глухая и постепенно уходящая в пустоту, но надоедливая. Агний опустил взгляд, не зная ответа. Мальчик проследил за вспыхнувшим непониманием где-то там, в его душе... И увидел, как руки деда сковала точно такая же дрожь, только мельче. Почти незаметная. Наверное, дед сам не почувствовал — озадаченно рассматривал кровать. — Ты кричал во сне, — объяснил Агний на подозрение спокойно, — и подпалил одеяло. Вот и объяснение, откуда запах гари. Одеяло жалко — в середине чёрного пятна теперь была огромная дырка. Наволочку и матрас тоже прожгло, словно кто-то стряхнул пепел. А ведь этот комплект белья был любимым, очень мягким на ощупь, таким белым-белым... Раньше. Теперь частично чёрным. И порванным. — Кошмар? — неловко спросил Агний. Не знал, что говорить, и нужно ли. Янар ничего не ответил, только палец запустил в дырку. Ожидаемо, он прошёл насквозь. Жалко. Себя тоже жалко — сидел, ничего не понимал, не мог спросить — на родню страшно обиделся и не разговаривал ни с кем с вечера. Это ведь они решили его бросить, отказаться, незачем с такими общаться! Пусть знают. Только от молчания, почему-то, было плохо только Янару, Агний с Тайкой же держались так, словно им было всё равно. А если не словно? — Тебе нужно учиться контролировать себя, — отодвинув наволочку, Агний неловко присел на край матраса — всегда так делал, чтобы не пачкать бельё. Он казался до странного смущённым и задумчивым, мыслями находился далеко-далеко. Если планирует мириться, ничего не получится! Янар никогда его не простит. За что угодно, но не за договор с мастером Криком. Тайку тоже. Бабушку... Если переспорит твердолобого Агния и заберёт Янара с собой — можно попытаться простить. Наверное. Знали ли мама с папой? — Я всегда говорил: огонь может сжечь, — в пустоту сказал Агний. Уставился на стену так, словно призрака увидел, — наша стихия сложна в освоении. Но ты должен ей управлять, а не она тобой. — И что? — огрызнулся Янар вместо тысячи слов. Знал: взрослых до предела бесит такая манера. Агния обычно тоже бесила. Но не в этот раз — он не разозлился, просто растерянно переспросил: — Что значит «и что»? Янар вспыхнул. Это он должен выводить из себя других, а не они его! — Какая разница, кто кем управляет? Это всего лишь магия, и ничего плохого не сделает. Даже если возьмёт вверх. А страшный сон — просто страшный сон. Нервное. Огонь — друг. Был другом, пока не попытался Янара сожрать. Но это всё ещё было сном, в реальности же энергия текла по каналам неторопливо, без резких всплесков. Никаких аномалий или пылающих пальцев на шее — Янар всегда держал ману в узде, насколько считал нужным. А дед всегда ворчал : «концентрируйся, ты должен быть выше огня, не давай ему голос, ты маг, ты маг, ты должен уметь быть собранным»... Ага, прямо как вечно ледяная Тайка, не умеющая веселиться. Какая теперь разница?! Семья, о которой Агний утверждал, доверие между ними оказалось ложью, так почему всë остальное должно быть правдой? Глупые правила — способ контролировать его, Янара. А он контролю не поддался, вот и перестал быть нужным! — Огонь меня не сожжёт, — исподлобья посмотрел на деда Янар, презрительно прошептав, — это всё твои глупые выдумки. Я им больше не верю. Потому что он — Огонь. Потому что у огня нет настоящей воли, ему никогда не обрести ярость и голод. Те попытки взять вверх, что произошли на днях и окружали всю жизнь, никогда не сравнятся с кошмаром. Дед, как обычно, всё преувеличил. — Янар, — Агний, как сломанная птица, по-странному изогнулся, одновременно уткнувшись лбом в ладонь и развернувшись к внуку. Светло-рыжие глаза мерцали, будто напоминали: а ведь такие же только что хотели убить, — мир сложнее, чем ты можешь представить. Он страшнее и опаснее, и... — В чем опаснее? — Янар взорвался, — я вижу то, что вижу: у магов всё под контролем, у нас всё хорошо! У мамы с папой всё хорошо! В чем проблема вообще?! Проблема не в нём. Проблема в дедушке, в его странной боязливости нормальных людей и дружбе с ненормальными. В постоянных нотациях и надоедливых правилах. «Не ходи с незнакомцами, не колдуй на улице, не общайся с этой компанией... ». Слушайся. Не возникай. Заглушай голос огня. Может, ещё и не живи? Сказали учись — надо учиться. Нужно сидеть тихо? — сиди тихо. Тебя отправляют к Дьяволу на куличики без должных объяснений, насильно записывают в члены гильдии? — прими как факт и перестань возмущаться. Хорошо взрослые устроились, нечего сказать — ни надежды на бунт. Янар всю жизнь хотел был гильдийцем, знал, что им станет. Но это должно было быть красиво. Со вкусом. Наверное, он ужасался и одновременно ждал момента, когда сектанты с демонами напали бы на мир, а он, совсем мальчишка, раскидал бы часть армии и вселил в людей надежду. Его бы наградили и пригласили в гильдию, его имя разнеслось бы по миру. Или, наоборот, его бы никто не признавал в первые дни в гильдии, но талантом Янар бы смог показать себя, подняться до высшего ранга за считанные недели, чтобы стать частью Службы Контроля. Или... Неважно, какая из тысячи придуманных ситуаций произошла бы. В каждой мечте, в каждом размышлении перед сном, Янар верил: он добьётся всего сам. Силами, навыками, огнём в глазах; пылким характером выгрызет путь до пьедестала. А в итоге всё решили связи. Один разговор, одно знакомство, на его магию даже не посмотрели. И всё. И он теперь настоящий волшебник. Настоящий волшебник, фальшивее всех фальшивок. Не умел бы колдовать — его всё равно бы приняли? — Я тебя не понимаю. — сказал Агний совсем устало, — ты всё время трещал о гильдии, не хотел учиться. Теперь ты в гильдии, но всё равно недоволен. — Хотел. И хочу. Но не так же! — Янар совсем запутался, — да блин! Всё вообще не так, как должно быть! — Ведëшь себя как... — Агний не договорил — решил не повторять второй раз за день. Только вздохнул особенно шумно. Да. Как ребёнок. — Так объясни мне, раз сильно взрослый! Плечи Тайи шевельнулись как от смеха. Сестра всё ещё гипнотизировала окно, и рассмотреть, улыбалась она или, как обычно, изображала снежную королеву, не получилось. Тайка была похожа на куклу. Бездушную, послушную куклу, и этим раздражала сильнее, чем когда-либо. Идеальная внучка без собственной воли, лучшая во всём и всегда. Из-за этого её все любили. А Янара... — Это сложно, — дед руки сжал замком. Дрожащим. Будто противился чему-то, — ты не поймёшь. — Объясни. — Янар. — Я десять лет уже Янар! — он вскочил на ноги. Огонь обжёг изнутри коленки с икрами, — почему у вас, взрослых, вечно какие-то тайны, секреты, вы ничего никогда не говорите! Ты мне вообще ничего не сказал, почему я всё узнал от того мага?! Возмущение вспыхнуло с новой силой, готовое вот-вот вырваться пожаром. Дышать. Не дать огню взять вверх... Да какая, к Дьяволу, уже разница?! — Я виноват, — Агний склонил голову и показался особенно постаревшим, со своей сединой на висках и, совсем чуть-чуть, макушке, — я должен был тебя предупредить. Это моя ответственность и ноша. — Да плевать мне на ношу! — вспылил Янар и тут же пожалел: дед впервые извинялся, а он на него напирал, — ты опять наступаешь на те же грабли. Потом ещё раз извиняться будешь? Молчание. Острое. — Расскажи, — почти взмолился Янар, — хоть что-то. Почему ты так поступил? Что будет дальше? Как... Как мне жить дальше? Один ответ. Одного ответа хватит, хоть на один из вопросов. Даже если Агний скажет, что причина в Янаре, в его неидеальности или глупости, мальчик это примет. Наверное. Ответ, даже такой неправильный и убивающий, лучше неизвестности. — Я не могу. Это не объяснить словами. Тление углей в сердце. — Ну так объясни песней. Сними кино, напиши, станцуй, какая разница?! — взгляд в сторону совершенно спокойной Тайи. Её будто ничего не волновало и не интересовало, сестра почти дремала стоя, — ты не хочешь ничего говорить только мне, почему я никогда ничего не знаю! — Ты слишком юн, я не могу... Надоело. — Всё из-за того, что я темноглазый, да? — истеричная улыбка растянула губы. Отмеченный Дьяволом. Сектант. Грешник. — Глупости. — Недобро сверкнули дедовские глаза. — Цвет тут не при чем. — Разве? Это же отметина, наказание. Моя душа же грязная, — передразнил Янар сразу сотню детских голосов, — а сектантам нельзя доверять даже такие глупые тайны. — Перестань, — Агний поморщился как от страшной головной боли. — Ты не понимаешь, что говоришь. — Да, не понимаю, и в этом проблема! Укол сожаления — Агний сжал губы и опустил взгляд в пол. Наверное, его терзало глубоко внутри, вело острыми когтями по душе. Пусть поймёт, каково это: мучиться. — Я знал... человека с глазами, что были белее снега, — тихо сказал дед. Тайка наконец-то заинтересовалась и едва повернула в их сторону голову, — но душа её была насквозь гнилой. Тот, у кого в глазах цвела весна, без сожалений убивал людей. А один, с кровью и смертью во взгляде, был чище всех нас. Цвет — не показатель. Ты просто мальчик и ни в чем не виноват. Не виноват, что родился таким. Не виноват, что вырос бессовестным демонёнком. А кто тогда виноват? — Дьявол! — в сердцах воскликнул Янар, пнув одеяло, что свалилось на пол, — ну почему, почему всё не может быть понятно, ты опять просто говоришь загадками! Я ненавижу такие загадки, я...! Он оборвался. Агний дал ему лёгкий щелбан между бровей, почти неощутимый: так, легонько стукнул ногтем. — Это нормально — искать ответы. И нормально ничего не понимать, — Агний вымучено улыбнулся, непривычно, по-странному — Янар думал, он вообще улыбаться несаркастично не умеет, — понимаешь, просто... Время ещё не пришло. — Ты говоришь как черепаха из мультика, — пробурчал Янар, потирая лоб. Приступ ярости потихоньку гас. — Черепахи долго живут, они мудры. Знают, что говорят, — и дед, все меньше походя на прежнего себя, сгорбился сильнее. А затем заговорил прямо, — есть вещи, которые ты не поймёшь в силу возраста и неопытности. Ты ребёнок, Янар. А я ничего не смыслю в детях, — он усмехнулся. Отдала насмешка горечью, — я... отвратительный отец, знаю. И не самый лучший дедушка. Но моя роль, как родителя, вас защитить. Всё, что я делаю, я делаю ради вашей безопасности. — И, конечно, ради безопасности, Тайку решил запереть дома и никуда не выпускать, а меня посылаешь подальше? — съязвил мальчик, пока внутри сгущалась вина. Он ни разу не видел деда таким... живым? Агний всегда, во всех бытовых стычках, напоминал каменную глыбу: ни шагу от принципов, ничего, кроме недовольства на лице. Ни капли нежности или сострадания. А сейчас он будто тлел, как почти потухшая свеча, из последних сил. За глазами, в душе, бегали чувства, от них мелко потряхивало руки — сам до сих пор не заметил. Это пугало. Что-то будто готовилось сломаться. Или кто-то. — Да, — Агний протянул было к нему руку — то ли хотел снова щёлкнуть по лбу, то ли ловил что-то в воздухе — но одёрнул себя, — так надо. Но я обещаю: рано или поздно, придёт время, чтобы все объяснить. И я сделаю все возможное, чтобы этот момент наступил как можно позже. Чтобы ты подольше смог быть ребёнком. Стало совсем совестно. — Как можно быть ребёнком в гильдии? Это же работа, — Янар плюхнулся на матрас, неловко ковыряя ковёр ногой, — гильдийцы все такие серьёзные и взрослые... Как Нил. И Каррин. И не как Гера вне драки. — Поэтому Перо Лунной Совы, — его голос дрогнул, — лучший вариант. Крик многим не нравится, это да... — Да он чуть не прибил меня пару дней назад! — Но он надёжный. И сможет защитить, пока меня не будет рядом. Сможет. Если самолично не захочет избавиться. Янар фыркнул недовольно, а внутри всё замерло от волнения. — Куда ты уходишь? А как же бабушка? А Тайка? — Нирма не сможет оставить твою мать, — Агний отвёл глаза, — а Тайя... Есть причины, почему мне нужно забрать её. «Потому что она любимая и послушная!» — взвыл по второму кругу противный червячок где-то под ложечкой, но Янар его раздавил. Плевать. Все равно до правды не докопается. Проще просто поверить на слово. Даже если верить особо не во что — в пару таинственных фраз и глупое обещание. Которое, почему-то, грело. — Это надолго? — Я не знаю. — Ты сможешь приехать? Или писать? — Не знаю. — Класс. Мальчишка откинулся на спину, разглядывая родной потолок. Через пару дней его больше не увидит. Мыслей не было. Злости не было, ушла обида, может, не полностью — пульсировал совсем маленький чёрный отросточек в сердце. Пришло спокойствие. Или пустота. — Вы закончили? — осведомилась Тайя, — Агний. Посмотри туда. Янар недовольно приподнялся — они тут впервые за жизнь душевно говорили, а малявка смела их перебивать! — и обомлел. Агний ломанулся к окну — показалось, будто колени подогнулись на мгновение. Янар бы точно грохнулся, если бы встал. На горизонте, между облаками и далёкими домами, поднимался гриб из чёрного дыма. А чуть ниже, отражаясь в небо, разгорался пожар. Огонь кусал темнеющие тучи. Не сон. Хрип застыл в глотке. Нет, нет, всё опять горит, всё опять во сне, из цикла нет выхода, теперь навеки... Агний резко сбросил с себя тепло и откровенность, отряхнулся от мелкой чёрной крошки, похожей на угольную пыль, поправил воротник куртки. Слишком реалистично для сна, до мелких деталей: закатанных рукавов, торчащей нитки из-за заклёпки, растянувшихся на долю секунды морщин... — Я с тобой, — не то заявила, не то спросила сестра, не отрываясь от столпа пламени, зачарованно обводя его контур по окну. — Нет! — рявкнул Агний и тут же смутился, — нет, — добавил мягче, — будь здесь. С Нирмой. — А я? — попытался вскочить на ноги Янар, но мир покачнулся, Йоко едва не упал. Агний скользнул по нему мутным недовольным взглядом. На секунду брови дрогнули — холодная броня дала трещину. Всё понятно без слов. Агний, оказывается, тоже человек. Не ожившая статуя, не Франкенштейн, поднятый чьей-то энергией, не один большой вредный цитатник на ножках. — Что бы ни случилось, — проронил он, выйдя из комнаты, — будьте здесь. Тайя, чтобы ни крупицы не было в воздухе. Всё продолжало ломаться. Рваться. Неправильно, резко — как тетрадный лист не по линейке. — Дед! — позвал Янар до того, как успел хоть что-то понять, уже в коридоре. Агний замер возле входной двери, обернулся. Чесалось невыносимо что-то над кишками, ниже сердца. Не душа, может, источник? — ты не лучший дед. Но ты средний. Ну, нормальный то есть. Как бы... Агний не улыбнулся, не удивился, только кивнул. И вылетел из квартиры — качнулась дверь. На лестничной площадке столкнулся с Нирмой. Они ни слова не сказали друг другу, но Янар увидел два сложных, скользнувших друг по другу взгляда. И почти незаметное соприкосновение ладонями — тоже. — Блокиратор этажный приказал долго жить, — как ни в чем не бывало, сказала бабушка, стоило двери захлопнуться за спиной. Будто закрылся проход в более увлекательную историю, — решили ночью не разбираться, утром соседи вызовут мастера. — А что с блокиратором? — не понял мальчик. Кольнуло неприятное дежавю. Будто похожее уже происходило, причём недавно. — Ты не слышал грохот? — в коридор лениво вылезла Тайя, недовольнее, чем была только что, — весь дом на уши встал. Бабах — и кое-чья огненная мана чуть все тут не сожгла. Агний вовремя успел заглушить. Одеяло с дыркой. Страшный сон. Дед весь в пепле и чёрной крошке. О, Боги. Он сломал второй блокиратор за день. — Что поделать. Сэкономили в своё время на технике — теперь пожимают плоды, — Нирма упёрла руки в бока, — раз спать больше никто не собирается, вы имеете что-то против чая? Тайка плечами пожала и медленно, как улитка, волоча свою неизменную жёлтую накидку по полу, отправилась на кухню. Бабушка, тихонько ворча и приподняв несчастное одеяло, следом. А Янара ноги сами понесли обратно в спальню. К окну. Убедиться, что пожар действительно был. Город спал, окружённый бледным туманом, плотнее, чем обычно. В молочном спокойствии, среди щебетания птиц, звучали далёкие сирены — пожарные спешили на вызов. Столб пламени казался картинкой, вырезанной из журнала, возвышался в почерневшем небе. Не было видно даже силуэта горящего здания — всё перекрыли рыжие всполохи. В центре дома были повыше и новее, но заканчивались этаже на десятом, вот поэтому и не видно, что там горит... В центре. В центре была гильдия. В центре жил Канари. В центре остановились волшебники Пера Лунной Совы. Янар еле удержался, чтобы не ломануться к двери. Он должен быть здесь, потому что дед попросил. Но что, если что-то случилось с Канари? Или с Нил? — Ты просто ребёнок, — прошептал Йоко, — ты ребёнок, ребёнок, ты ничего не можешь сделать... Помочь. Вытащить из огня, защитить от пламени. Хоть что-то. Он сжал кулаки, чтобы ногти впились в ладони, но не почувствовал почти ничего. Сердце колотилось о ребра. Руки тряслись как в припадке. Как будто только Канари и маги Лунной Совы сейчас были там! Центр — не одна улица и не один дом. Пожарные уже в пути, отправился на разборки дед, профессионалы справятся как-нибудь без десятилетнего мальчугана. Но легче не становилось. — Янар, идёшь? — позвала бабушка с кухни. Ложка тихонько стучала по стеклу — мешала сахар. Комок тошноты встал поперек. Он должен быть там и видеть своими глазами. А не пялится в окно, пытаясь сломать собственные пальцы. Наверняка на ногтях расцветает кровавая корочка — ожоги точно лопнули... Ожогов не было. Ладони были идеально гладкими, даже без мозолей. Кожа казалась на ощупь мягкой и свежей. Царапина не саднило лицо, затянулись коленки. У Янара не осталось сил, чтобы удивляться или не понимать. — К Дьяволу, — вынес он вердикт и отправился пить чай, пока далёкий пожар разгорался сильнее.