Перо Лунной Совы

Это чувство сводило в спазме каждую мышцу: всё дёргалось, от пальцев до шеи, под глазом дрожала то ли жилка, то ли нерв. Или канал маны сошёл с ума и пытался излиться в тело. Янар тоже сошёл. Бесконечно долго мерил комнату шагами, пару раз перелез через кровать, сокращая путь (один раз зацепился о край матраса и растянулся на полу ногами вверх). Садился, но тут же подскакивал и принимался ходить дальше. Шаг за шагом, подобно великану, или совсем крохотными гномьими шажочками. На ковре продавливалась яма в форме маршрута. Это чувство разжигало злость столь стремительно, как сгорает в пожаре бумажная салфетка. Одна искорка — и в воздух взлетает только пепел. Одна искорка — и всё содержимое ящиков вывалилось на пол. Полетели тетрадки, рисунки с игрушками, неловко шлёпнулся со шкафа сдутый футбольный мяч. Янар в сердцах пнул его, и старый друг, издав печальный «пуф», отлетел в сторону. Следом отправился плюшевый мишка из недр тумбочки, и стал буравить мальчика большими грустными глазами-пуговками. Вина зажглась с трудом — огонёк на отсыревших брёвнах — Янар подобрал медведя, баюкая на руках, пока в горле скребла вселенская несправедливость. У этого чувства не было названия. Или Янар его не знал. Не знал, не понимал, но ощущал каждой клеточкой себя, пропускал через каналы и душу — та, казалось, трещала и звенела. Это чувство не было единственным. Злость пускала росточки и отравляла. Злость на деда, которую он пытался давить, но из раза в раз обжигался о его слова. Злость на Крика — удушающая и острая, на сестру, на себя самого. Да на всех! Он понимал: глупо злиться только из-за того, что ничего не понимаешь, но не мог иначе. Смирение и послушание, пришедшие на совсем чуть-чуть, таяли. Вещи бросались в рюкзак и из него же вытаскивались. Рубашки, штаны — всё валялось по комнате вместо того, чтобы быть аккуратно упакованным, та футболка, которая досталась от Нил, неловко повисла на стуле. Кофты вперемешку с альбомами и карандашами покрыли пол. Старый рисунок семьи вывалился из шкафа и приземлился поверх кучи, и Янар пнул и его. Пожалел моментально, но было уже поздно — бумага помялась и подвернулась, став больше похожей на мусор. Бумажное лицо Агния сложилось пополам, а папино вовсе превратилось в какую-то чёрную дыру. Тайя осуждающе смотрела с «портрета» чёрными-чёрными бровями, изогнутыми под девяносто градусов. Когда огонь внутри пытался понять: взрываться ему, гаснуть, принимать форму такой же, как Тайкино лицо, злой рожицы? — из зала раздался женский голос: — К новостям Пятой Зоны. Сегодня в два часа ночи в центре Лосана сгорел ресторан, принадлежащий... Янар пулей вылетел из комнаты, по пути наступив на парочку вещей, и неловко замер в дверях. В телевизоре рябило чёрно-белое изображение молодой девушки — шло полосами и квадратами, мерцало, стоило ей открыть рот или моргнуть. Телевизор был совсем стареньким и работал, казалось, из последних сил. — Причиной происшествия, по предположениям экспертов, стала неисправность газопровода. Раздался короткий смешок с дивана — смеялось жёлтое шевелящееся пятно. Из-под одеяла торчала только детская ручонка, крепкой хваткой вцепившаяся в пульт. — На месте работают гильдийцы. Пострадало около сотни человек, — дикторша сделала паузу, и сердце Янара перестало стучать. Мир будто остановился на целую вечность, замерла даже секундная стрелка на часах, — погибших нет. Погибших нет. Как гора с плеч. А противная заноза — из сердца. Гноем побежало противное облегчение из раны — справились без него, всё оказалось под контролем... — Слово нашему репортёру Санике Лараук с места происшествия, — серьёзно глянула в камеру дикторша, и картинка поменялась. Даже от чёрно-белого изображения дыхнуло пепелищем. В фокусе стояли пожарные машины, а позади них — то, что осталось от некогда величественного Царства: подобие стены, бетонный каркас, одиноко торчащая балка — вот и всё. Янар проморгался, словно что-то мешало увидеть уцелевшую часть здания — не могло же сгореть действительно всё? Но ничего больше не было. Молодая девушка — внешность не разобрать в бесцветном пятне, но Янар почему-то был уверен, что короткие волосы у неё фиолетово-розовые, яркого противного оттенка, а глаза с отливом золота — бодро начала пересказывать события, но звук внезапно пропал. В углу экрана мерцал значок перечёркнутого динамика. — Тайка! — обиженно рявкнул Янар. — Незачем тебе это слушать, — раздалось из-под одеяла, и мальчишка бросился в атаку. Пульт, маячивший перед глазами, скрылся в складках. А Янар нос к носу встретился с диваном. — Отдай! — он снова прыгнул на жёлтый комочек, но тот с небывалой прытью вильнул в сторону и наугад болтнул ногой в фиолетовой тапочке. Мягкий материал не смягчил удал — пятка прилетела Янару аккурат под дых, — Тай-я! — больше жалобно мяукнул, согнувшись в три погибели. — Дурак, — показала язык сестра, скинув одеяло, — Агний сказал: будь ребёнком. А дети не смотрят новости. Ну какая же она... Невыносимая! — Ты же смотришь! — А я не веду себя как маленькая. — Да ты вообще на ребёнка не похожа! — сказал Огонь голосом Янара, и от ненависти мальчик чуть не задохнулся, — всё из-за тебя! Выпалил и сам испугался. Тайка дура, но она сестра. Младшая. И он должен её защищать, а не топить. Мелкие стычки, переброс шуточными оскорблениями — это одно, а вот так, по-настоящему разозлиться... — Из-за меня, — Тайя равнодушно пожала плечами, — ненавидь, если тебе так проще. В горле моментально растрескалась сухость. Бросило не то в жар, не то в холод — он не успел понять. — Я не ненавижу тебя, — смог только прохрипеть, потому что голос тоже высох. — Янар, — Тайя посмотрела пустыми чайными глазами, в которых не было места ни обиде, ни детской хитринке. На округлом лице они, такие взрослые, старые, смотрелись неправильно, — мне всё равно. Дело твоё, — и всунула в его вспотевшие ладошки пульт, — но Агний просил держаться от этого подальше. Тебя просил. Сестра неспешной походкой удалилась в спальню деда — некогда родительскую. А Янар почувствовал, что горит изнутри. Но не как обычно, не из-за маны, бурлящей по каналам, не из-за приступа чистейшего негодования. По-другому. На уровне, недостижимом никому. В телевизоре почему-то появились Канари и Надор. Раскрасневшиеся и смущённые, перепачканные пятнами, похожими на золу, отводили глаза от камеры и открывали рты как рыбки — звука по-прежнему не было. Значок всё так же мигал в углу. Нажать на кнопку не находилось духа. «Ненавижу, — шептал Огонь. Он получил больше воли, чем имел когда-либо, и присел на плечо как какой-нибудь демонёнок, — если бы не Тайя, всё было бы нормально. Дед бы возился только со мной. Не с ней. И никуда бы не уехал. И не был бы таким». Агний, наверное, вообще не умел быть нежным. Потому что он «не самый лучший дедушка» — потому что как огарок или, наоборот, древняя, но никогда не поджигаемая свеча. Такая, с фитильком, закатанным в воск: он как бы есть, но как бы нет. Фитиль Агния — вот как надо назвать явление, когда старшего внука, первенца, ты гоняешь на тренировках и давишь на него маной при малейшей оплошности, а младшую внучку носишь чуть ли не на руках, даёшь ей ласковые прозвища, не водишь в школу и... В носу защипало. Да, всё из-за Тайки. И она это знала. Обычно Янар оставлял попытки вывести сестру хоть на какие-то чувства. Продолжал беситься внутри, показывал язык за спиной, рисовал ей злобные рожицы в блокнотах, но саму Тайю не трогал — а смысл пытаться растопить лёд Снежной Королевы? Но сегодня... Сегодня всё шло не так. Янар кубарем ввалился в дедовскую спальню и почти сразу заметил Тайю, несмотря на полумрак — тёмные шторы были плотно закрыты. А за ними, крупным пятном, чернел на подоконнике странный объект. Сестра почему-то любила этот подоконник. Залезала, поджав худые ноги, лбом утыкалась в стекло и могла часами смотреть на балконную дверь. Часто приносила книжки, слегка открывала форточку, но на саму лоджию не выходила, словно избегала настолько свежего воздуха. У Тайки не было своей комнаты, раскладушка-кровать стояла прямо здесь, под окном, и Янар даже жалел её, зазывая к себе, но... Но не сейчас. Он отдёрнул штору — зашипел, когда яркий свет ударил по глазам — и схватил сестру за щиколотку, словно она могла смыться. — Ты что-то знаешь, — слишком спокойно сказал мальчик. Тайя не удивилась — она никогда ничему не удивлялась — и не соизволила поднять глаза. Продолжала что-то вычитывать с обложки очередного старого фолианта. Сидела, такая странная, отдалённая, и длинные волосы, заплетённые в неопрятную косу, отливали розовой жвачкой. Странная от мозга до костей. Откуда она такая взялась? Почему розоватая? Мама с бабушкой блондинки, дед вообще... — Тайя, — повторил Янар, когда понял, что мысли улетели не туда, а ответ так и не прозвучал, — что происходит? — Что-то всегда происходит, — равнодушно бросила сестра, — я читаю. Ты стоишь как дурак. Нирма разбирается с чемоданом. Агний идёт домой. — Да я вообще не про это! — он с нетерпением, но бережно, без рывков, забрал книгу, — почему меня внезапно решили засунуть в гильдию, почему дед уходит? Куда вы уходите? Ты же никогда не врёшь, просто недоговариваешь. — Время не пришло, — и непонятно по голосу: издевалась, говорила от души или дразнила. Взгляд оставался непроницаемым Никогда он Тайю не понимал. И не пытался понимать. А сейчас — поздно. — Ладно дед, но ты-то куда? — Огонь резанул по ушам особенно сильно, завизжал, когда в голове промелькнула лихорадочная мысль, — давай со мной в гильдию? Сестра прищурилась. — Зачем мне гильдия? — А зачем мне? — Потому что тебе нужна нянька. И страшный маг подходил на роль няньки лучше всего, разумеется. Горько. Странно. Непонятно. — Ты помнишь прошлую жизнь? — внезапно спросил Янар. Давно хотел. Каждый день, когда сталкивался со стеклянным взглядом и рассудительностью, превышающей нормальный человеческий уровень, вопрос вертелся на языке, но мальчик не мог найти в себе смелость и задать. Отмахивался от навязчивых мыслей, думал, что дело в воспитании. Уродилась просто такая умная — у двух S классов (маму он считал именно S и никем более) не мог родиться дурачок. Янар не в счёт. Он как пробная версия, прототипы всегда не особо удачные. — Это к чему? — глазом не моргнула Тайя, только в плед укуталась сильнее. — Просто... — Янар смутился. Надеялся, что сестра всё поймёт и сама продолжит, но она не поняла. Или сделала вид, — ну... Ты такая умная и хладнокровная вечно... И умная... И хладнокровная... Как будто не в первый раз живёшь? Тайя посмотрела на него как на идиота. А потом рассмеялась — больше фыркнула или каркнула как ворона, но звук точно напоминал смех. — Необязательно жить во второй раз, чтобы быть умным. И хладнокровным, — она прижалась лбом к стеклу, пальцем выводя узор. Круг — нет, не круг — петля, вторая, ещё петля, четвёртая, линия поверх... Божественный круг. Но почему-то перечёркнутый. — А в третий? — губы слиплись. Это что-то означало. Знак или символ чего-то невыразимого. О чем не говорят вслух. — И в третий. И в десятый, — Тайя смешно сдула косую чёлку с глаз и внезапно насторожилась, — Агний сейчас придёт, а ты не собрал вещи. Опять начала свои нравоучения! Совсем как дед. Ещё и про вещи — от тоски захотелось выть. Рюкзак не собирался категорически. Будто последний бастион скрывался в упаковке трусов и носков, а без этого никуда Янара не заберут. Вот и цеплялся Йоко за свой «бастион» руками, ногами, зубами и чем придётся. — Подумаешь, вещи! — надулся он, когда ощущение тайны ускользнуло, — дед где-то ходит, поезд завтра, я успею... Звякнули ключи в замке. Дважды провернулся нижний — у него звук всегда хрустящий, словно вот-вот обломается механизм, узнаешь из тысячи. В квартиру тяжёлой походкой кто-то зашёл и осторожно прикрыл за собой дверь. Дед. Только он крался в собственный дом и пытался издавать как можно меньше шума. А ещё не вешал ключи на крючок при входе, а засовывал в карман, поэтому после глухого «звяк!» повисла полная тишина. Дед, да? — Как ты узнала? — Что узнала? Смотрела Тайя недовольно, но без малейшего интереса. Зато заглядывалась на книгу, которую брат всё ещё держал в руках. Янар опустил взгляд: «Песнь Совы», Хэлен Клиффар, первое издание. Ничего необычного. — Как ты поняла, что дед сейчас придёт? Не хватало, чтобы глыба-Тайя оказалась какой-нибудь гадалкой. Как из мультиков. Или, например, посланницей Божеств, жрицей — так ещё хуже! — Просто почувствовала. Отдай. Янар в последний раз пробежался глазами по обложке. Тёмно-синяя ткань была старой, рассыпалась от малейшего прикосновения, страницы пожелтели. Имя автора угадывалось в уцелевших линиях. Только название гордо сияло, вытесненное золотом, с силуэтом совы над первой буквой. — Давно поэмами увлекаешься? Как один птицеголовый болван. Ещё чего не хватало — второго «ценителя искусства» Янар в своей жизни не выдержит. Хотя... Какая разница. Вдруг больше ни с одним, ни с другим не увидятся. Ладно Канарейка, несколько месяцев (или всё-таки лет?) без общения доказали: они могут прожить по отдельности, даже если мозолят глаза друг другу каждый день. Но без сестры... Она раздражала, пугала, выводила из себя каждый прожитый день, но всегда была рядом. Закатывала глаза, хлестала словами, игнорировала, но оставалась с ним. Это сестра. Его кровь, его гены в другой комбинации. Как же без неё? Без злости на её холод, без её рассудительности и, до зубной боли, идеальности? Янар представить не мог. Никогда не задумывался, даже в самых страшных ссорах. Ответить Тайя не успела. В комнату влетел дед: взъерошенный, с лихорадочно бегающими глазами и такими синяками под ними, словно кто-то измазал кожу тёмной краской. — Ты ещё не готов? — хрипло спросил Агний и кашлянул пару раз. Казалось, вместе с воздухом вылетела прямо из лёгких чёрная пыль. Нехорошее предчувствие скрутилось в животе. — К чему? — Скоро выходить. Кажется, Агний спятил и перепутал дни недели. Янар отшатнулся. — Куда? Мы должны уезжать завтра! — Крик поменял билеты. Поезд через тридцать минут. Как жестоко. Мастер Лунной Совы не позволит нормально попрощаться с родным гнёздышком? До вокзала добираться минут двадцать, значит... Значит, ему не хватит времени, чтобы прижаться к каждой стенке лбом и углубиться в воспоминания. Снова увидеть себя, горящего и яркого, отследить тень танцующей по квартире мамы, отца, которому помогал собирать модель раритетного автомобиля, совсем маленькую Тайку, появившуюся слишком неожиданно, с серьёзным лицом изучающую старые книги... А если он забудет? Не сможет вспомнить ничего: ни свою комнату, ни теплоту, которую впитали стены. Если вместе с домом останутся воспоминания о родителях? Как собрать всё по частичкам, как унести с собой, если времени осталось так мало? — Янар? — ещё раз позвал дед, когда мальчик прошёл мимо, — ты готов? — В процессе, — буркнул Янар, прошмыгнув в свою комнату. Беспорядок остался тем же. Вещи, вещи, вещи... Огромное количество вещей. Неисчислимое. Нажил же богатство, как теперь определить, что нужное, а что можно оставить пылиться? И как родители в своё время умудрились уехать всего с парой чемоданов... Взгляд зацепился за фигурку робота, оставшуюся на столе — она была будто не на своём месте. Синий шлем с «ушками», гигантская пушка в руке, реактивный танец за спиной. Яркая краска местами стёрлась и слезла, царапины покрыли некогда глянцевую поверхность и пыль комками лежала на плечах, но величие всё равно исходило от Майора. Даже спустя столько лет. Сердце защемило. Когда он в последний раз доставал фигурку? Откуда вообще снял? Почему забыл, куда засунул? Янар осторожно, будто робот был стеклянным, взял его в руки. Когда-то Майор казался гигантским, почти настоящим, а теперь легко помещался в одной ладошке. И, стёртыми глазами и не самым качественным пластиком, не оправдывал детские грёзы. — Смотри, он умеет летать на турбоускорении! — когда-то у игрушки раскладывались механические крылья, приводя в восторг обоих мальчишек. И всех приятелей. И весь двор. — А Капитан тогда на мега-супер-турбоускорении! — а Канари, чья фигурка так не умела, прикладывал сверху какую-нибудь птицу и носился по всей комнате. Янара это бесило. Он ставил подножки и бил по рукам, чтобы Майор всегда летал выше. Он и мысли допустить не мог, что не в званиях суть. Всё стало другим. Не таким, как раньше. И Янари с Канари — тоже. Они дрались каждый день. Шуточно — дважды за сутки, по-настоящему, из-за шил в одних местах — несколько раз в неделю. Прощения никогда не просили, даже мизинчиками не клялись больше не ссориться. Янар, когда остывал, просто подсаживался рядом и пихал Канари в руки пистолетик. Или Канари, набивая мяч в полном одиночестве, «случайно» запускал его в Янара и не спешил забирать. Неловкое молчаливое противостояние, если происходило на улице, собирало толпу других мальчишек, завязывалась в игра. А в игре невозможно дуться. Канари первый трескался и заразительно громко хохотал, когда происходило что-то выдающееся, а оно всегда происходило. Шутка, глупость, подвиг — истории сами втягивали Янара, целенаправленно он никуда не влипал. Подумаешь, внезапно хотел прокатиться на качелях стоя или вскарабкаться на крышу беседки, чего никогда не делал, и падал под неизменный смех, ощущая себя довольным и позабыв про расцарапанные коленки. Не в Канари и его улыбке дело. Канари. Птицеголовый не знает, что Янар тоже уезжает. Вдруг больше не увидятся, не переговорят. И обещание... Мальчик заметался по комнате. Одежда полетела в разные стороны, сборы пошли живее. Через пять минут рюкзак был забит под завязку и еле закрывался, а комната стала значительно чаще. Быстрее. Времени мало. Янар не с первого раза правильно влез в рукава тёмной футболки — вроде бы чистой? — запутался в собственных ногах, когда натягивал свежие носки. Подхватив тяжеленный рюкзак и Майора, пулей вылетел в коридор. — Ты куда собрался? — выглянул с кухни недовольный дед, — нам скоро выходить. — Я быстро! — пообещал мальчик, прыгая в одной кроссовке до двери. Шнурки вязались быстро и без проблем. — Янар! — сделал было шаг Агний следом, но Йоко уже выбежал из дома, напоследок крикнув: — Я всё успею! Канари и Надор мелькнули в недавнем выпуске новостей. Следовательно, они всё ещё должны быть возле Царства, хотя бы на ближайших улицах. «Возле останков Царства» — услужливо поправил то ли Огонь, то ли внутренний голос, и по спине промчались противные мурашки. На улице тепло шумели деревья. Чирикали воробьи и кричали вороны, детвора из соседних домов медленно стекалась на площадку. Вот качели, на которых Янар куковал вечера в полном одиночестве, посматривая на небо и думая обо всём на свете, ныне занятые и скрипящие при малейшем движении. Вот горка со сломанными ступеньками, откуда они с Канари спрыгивали, а не скатывались, наперекор всем правилам и предостережениям взрослых. Янар однажды зацепился за перила и повис вниз головой, а Канарейка прыгал вокруг и не понимал, как снимать друга. Пока один ругался, болтыхаясь мешком, второй валялся на траве и ржал. Вот дорога, плавно ведущая на другую улицу, по ней они мчали на велосипедах, смеясь в лицо ветру и отплёвываясь от мошек, так и норовивших попасть в рот. Солнце припекало из-за странных кучерявых облаков. Кусками выходило из-за дымки небо. Вот родные улицы. Маленькие старые дома, чьи серые стены начинали идти трещинами, а местами пестрели граффити. Балконы, будто готовые обвалиться в любой момент, разбитые бордюры, узкая проезжая часть всего на две полосы и неровный асфальт. Переулок. Здесь он накостылял каким-то наглым хулиганам. Подворотня — тут накостыляли ему. Более новые дома центральных улиц, высокие фонарные столбы и десятки проводов. Птичье гнездо на самой верхушке одного, заброшенное, наверное. За много лет Янар не смог понять — вечно там кто-то копошился. Редкие машины неторопливо текли по дороге. Янар с лёгкостью обогнал несколько. Магазинчики на первых этажах с выцветшими вывесками и широко распахнутыми дверями. Всё те же, как всегда: канцелярия, одежда, книги, техника. Чуть дальше, со входом в виде подвальной двери, мясная лавка — Янар раньше ходил с мамой каждую неделю, морщась от запаха колбас и засматриваясь на сладости. Что делали конфеты в мясной лавке — вопрос отдельный, волновавший, кажется, всю жизнь. До тех пор, пока он не забыл. Дома, дома, знакомые дома и проспект, Янар бы прошёл его с закрытыми глазами, назвал бы точное число шагов от бордюра до бордюра. И цвет штор в каждом окне перечислил. И, раскрути его, как для подготовки в космонавты, он бы мигом сориентировался и нашёл нужный поворот. Сейчас сориентироваться не смог. Вместо выделяющегося красотой здания, так и кричавшего о богатстве и шике, после которого нужно повернуть ровно на сорок пять градусов, чтобы увидеть дом Канари чуток позади, была... Пустота. Участок, занесённый густым туманом, был отгорожен лентами, на серых кирпичах стояли две пожарные машины. Около двух десятков людей копошились поблизости, изучали воздух, собирали пробы, разговаривали с простыми зеваками, которых тоже стояло немало. Картина как из ужастика — от ресторана не осталось ничего. Испарился по щелчку, провалился в другое измерение или перестал существовать. Пахло пепелищем. Ноги тонули в мелком сером песке. Заныл источник, когда свой огонь, подобно маленькому ребёнку, захныкал от ужаса и осознания. Здесь в один миг чуть не погибли маги. Больше сотни гильдийцев. А маной не пахло. Ни крупиночки вокруг, наоборот, её не было настолько, что своя, из каналов, словно начала растворяться. Гнетущее чувство. — Какие нафиг двести золотых?! Вы обалдели? — раздался совсем близко знакомый голос, — какого Дьявола я вообще должна платить?! — Йоко победил в поединке. Ты обещала всё вернуть. Был договор. — И вы за одно с этим темноглазым? Пусть Канари подавится, не буду я ничего отдавать! Янар огляделся и заметил необычную компанию у соседнего дома. Натянув капюшон по самый нос, засунув руки в карманы чёрной кофты, нервно покачивалась на пятках Давия — узнаешь даже в маскировке. Возле неё ошивался верный пёсик-Крупье в неизменной синей кепке, надетой задом наперёд. А перед ними, как какие-то крутые мафиози, сжав кулаки, стояли лопоухий светлый мальчишка и брюнет постарше. С уха второго свисала цепочка. Арий и Рауд! Если к появлению первого вопросов не было — правая рука Канари, как-никак (или, учитывая Надора, левая? Другая правая? Нога?), что здесь делал второй?! Только вчера он бегал хвостиком за поехавшими фанатиками и чуть не сжёг его в школьном туалете, а сегодня вдруг вспомнил старых друзей! Козёл. Кулаки запекло. — Темноглазый не темноглазый, а в поединке победил, — поморщился Рауд. Машинально почесал пластырь на носу, два таких же сидели на шее и щеке. — Ты думай, что говоришь, — Давия взбесилась, — сектант? Победил? Давно мозги себе отбил? — Победа была честной! — вспылил Арий, — все это видели. Отдавай деньги! Надо же. За него вступились те, кто поджимали хвосты и ненавидели, наверное, сильнее всего. Разве такое бывает? Давия яростно зашептала что-то про Дьявола, культы и гордость, Рауд же лениво огляделся по сторонам — девчонка его утомила. Тут же вздрогнул и вытянулся по струнке, заметив Янара. Кажется, даже пискнул, из-за чего на него косо покосились и Давия с подручным, и Арий. — Канари видели? — не стал скрываться Янар. Ярко-розовой макушки поблизости не наблюдалось. Рауд выпучил глаза и замотал головой, даже полшажочка назад сделал, стоило мальчику приблизиться. Крупье почему-то закатил глаза. — Ушёл недавно, — настороженно ответил Арий. Уши его медленно приобретали красноватый оттенок, — у него поезд скоро. Ещё один сумасшедший. Заболели все, что ли? Дни недели путают. — В понедельник ведь. — Тут маги громко ругались, появился его папаша, постоял, послушал, решил, что уезжать надо сегодня, — Арий развёл руками, — может, уже уехал. Меня вот главным оставил. Давия, давай скорее, меня без завтрака вытащили! Этот Канари... — Да поняла я, поняла! — Давия начала злобно рыться в карманах, к всеобщему удивлению мальчишек, и выудила из недр увесистый мешочек, — двести, и не монеткой больше. — Плакали наши ролики, — прошептал Крупье и почти прослезился. Даже носом шмыгнул, — хоть в гильдию устраивайся — там зарплаты нормальные. — Фигню не неси, — Давия стукнула его в плечо — Крупье ойкнул, едва не свалившись, — сами разбогатеем. Лишняя трата времени эти гильдии. — Почему ты так их не переносишь? — спросил Янар, чтобы немного отвлечься от камня в сердце. Он же опоздал. Вообще ничего не успел: ни попрощаться, ни извиниться. Как будто целой жизни не хватило, чтобы сделать совсем крохотные, но очень важные дела. Давия скривилась. Всем видом показывала: дышать одним воздухом с Йоко ей крайне противно. Или же ветерок зацепил остатки дыма, выбивающиеся из-под фундамента — пожарные и маги тут же засуетились. — Ты о налогах слышал, пустая башка? — нехотя заговорила Давия, — до меня с низкоранговых заданий в лучшем случае монетка дойдёт. — Можно повысить ранг. — Да нафиг надо! Морока одна. И вообще: ты чё пришёл? Озвучила всеобщий вопрос. Янар посмотрел налево: Крупье молчал, сжав губы в тонкую полосочку, Рабию перекосило от недовольства. Посмотрел направо: Рауд прятал глаза и мелко подрагивал, Арий взгляд не отвёл, но нервничал с каждой секундой всё сильнее. Никому он здесь не нужен. Ничего не поменялось. «Сожги сожаления, — захлёбывался в жёлчи внутренний демонёнок, — да преклонятся пред Пламенем глупцы!» — и заботливо разжёг яростную искорку под сердцем. Янар ощутил её. Маленькая звёздочка, перекочевавшая в руку, игла, чтобы вышить своё имя нитками из стонов горящих людей. Рауду он первым делом расплавит лицо, а Давии — поганые губы... Искорка вспыхнула по каналам огнём. Демонёнок расхохотался. — Я тоже уезжаю, — Янар вздёрнул голову, и все четверо от него отшатнулись. Гильдийцы, напротив, заинтересовались, когда вспышка маны устремилась в разные стороны, — чтобы вступить в гильдию. Я стану сильнейшим магом. И тогда... — «Сожги, сожги, сожги!» — и тогда спасу всех вас от сектантов. И вы поймёте, что ошибались. Схватил своих демонов — всех до единого, и шепчущего гадости, и тех, из снов — за горло, чтобы сжечь. Огонь затрепетал на ладони. Дед будем им гордиться. А мастер Крик — восхищаться. Он сможет. — Да-да, а теперь потуши огонь! — шёпотом закричал Крупье, — к нам сейчас гильдийцы ломанутся, тут же расследование идёт! Пришлось отказаться от красивых представлений, но его пыл ничуть не убавился. Давия фыркнула и демонстративно отвернулась. Рауд нервно хихикнул, Арий покосился в сторону магов. Даже если не верят, ничего не изменится. Даже если Крик сойдёт с ума и решит кричать, что от людей надо избавляться, Янар наконец нашёл то, что считает верным. Свой путь. И от него не откажется. — А где Надор? — спросил Янар, пока ребята были заняты подсчитыванием денег. — Зачем он тебе? — Арий поднял голову. Две монетки тут же соскользнули обратно в мешочек. — Канари просил защищать, пока его не будет. Но я тоже уезжаю. Хочу дать парочку советов напоследок. — Не смей вредить Надору! — взвился лопоухий и тут же поник, когда вспомнил, с кем разговаривал. — Не собираюсь я вредить, балбес! — обиделся Янар. Как можно не видеть ничего дальше носа и упереться в одно? Люди могут меняться! Да, странным образом, за пару дней, но могут! Рауд ведь прибежал обратно... получив хорошего тумака. Но прибежал же, — не злодей я! — Да, ты прав. Извини, — внезапно сказал Арий, — просто... Почему ты нормальным только сейчас стал? — вместе с его ушами, малиновыми с кончиков, начали краснеть щеки, — нет, ты нормальным, наверное, стал давно, просто вёл себя как идиот. Точнее... «Меня чуть не прихлопнул маной мастер гильдии, который прихлопывать на самом деле не хотел, просто в дочки-матери-воспитатели решил поиграть, мне никто ничего не объясняет, но я чувствую, что наш мир скоро разрушится, и хочу хоть что-то с этим сделать» — выпалил было на одном дыхании мальчик, но передумал. Слишком долго объяснять. — Цирк, — фыркнула Давия, — на вокзале твой Надор, к жрецам не ходи. Стоит, белым платочком машет и слёзки пускает. Она хотела съязвить, но Янар не дослушал — поблагодарил, энергично пожав девчонке руку (Рауд снова пискнул, Крупье задохнулся от возмущения, а сама Давия успела только похлопать ресницами), и через секунду мчался дальше по улице, старательно вспоминая, в какой стороне был старый городской вокзал. В той области совершенно нечего было делать, и мальчишки никогда там не гуляли: дома заканчивались, шли старые ангары, фермы, глухая деревня. За одним оврагом всякие постройки вовсе исчезали, оставляя один на один с бескрайним зелёным лугом и деревьями, раскинувшимися на сотни, если не тысячи километров. И не было никаких других городов и гильдий, весь мир — процентное соотношение девяносто девяти на единицу, где большая часть — неизведанные дикие земли, а меньшая — крохотный Лосан, последнее пристанище людей на закате человеческой цивилизации... Возле здания вокзала стояло подозрительно много людей. Неужели даже в таком маленьком городе постоянно находились приезжающие и отбывающие? Туристы и беглецы катили одинаковые чемоданчики на маленьких колёсиках, пищала странная металлическая рамка при входе — в неё все входили по очереди, до этого долго копошась в карманах. Угрюмые на вид гильдийцы возле рамки стреляли недовольными взглядами — точно ману вокруг исследовали. Янар в нерешительности замер. Куда дальше? Светлой макушки Надора в толпе он не наблюдал, значит, надо... — Поганец, — его подхватили под руку. Мальчик почти заорал, и от вспышки магии сохранили только Боги, — клянусь, ты меня доведёшь своими выходками. Агний готовился рвать и метать — настолько злобным был взгляд. Брови замерли в одном положении, грубо сморщив кожу над переносицей, щёки впали, губы потрескались. В плечо внука он вцепился худыми пальцами до синяка. — У меня тоже есть дела! — возмутился Янар, старательно прислушиваясь к организму. Сердце не собиралось останавливаться от испуга, хотя секунду назад думало иначе, — я не виноват, что этот Крик решил в последний момент взять другие билеты. Агний открыл рот, ища слова поприличнее, но ответить не смог, поражённый наглостью. Нежная ладонь опустилась на его предплечье — Нирма тоже стояла рядом и мальчику улыбалась. — Нельзя же так резко уходить из дома, — она всегда была олицетворением спокойствия, лёгким ветерком. Особенно в светлом сарафане, исчерченном абстрактными линиями и узорами, — мы подумали, ты решил сбежать. — Потому что всё так и выглядело! — взорвался Агний и шумно задышал. Дёрнулся как от удара всем телом. А затем машинально дотронулся до груди. Будто сердце хотел погладить. — Да ладно, я ж сказал, что успею, — одновременно испугался и растерялся мальчик — вдруг поплохело? Дед уже не молодой, мало ли! — дед, ну ты чего... — Ничего, — глаза сверкнули. Через секунду он выпрямился, будто ничего не произошло, но тени на лице пролегли ярче, — шагай вперёд. И не думай улизнуть. В здании — скорее под навесом, одна стена отсутствовала, напрямую выводя к путям — людей было ещё больше, чем на улице. Пахло магией. Мана давила со всех сторон, ощущалась от каждого человека, и чем ближе к поезду подходил Янар, тем мощнее фонили чужие источники. Не спасали даже блокираторы, громоздкой конструкцией повисшие под потолком, штуки три. Гильдийцы с незнакомыми гербами на форме общались с гражданскими — нет, тоже с гильдийцами, просто в одежде гражданских, у обычных людей каналы не горят так ярко. Да что, Дьявола ради, произошло за одну ночь, откуда столько магов?! Его потащили, как маленького, за руку на противоположную платформу: пришлось подняться наверх и перейти железнодорожные пути через мост. Сверху всё казалось до невозможного крохотным. Янар застыл у ограждения, поражённый бесконечными рельсами, уходящими далеко за горизонт. Послышался свист и монотонный стук — похожий раздавался, если дети соседей снизу начинали лупить по батарее, ставя на уши весь дом. На этот раз никаких детей не было. Приближался второй поезд. — Нам туда, — Агний потянул его в сторону. И тут Янар заметил ярко-розовое, почти фиолетовое пятно на той самой платформе, от которой они отдалялись. Рядом мельтешило такое же, просто поменьше — у Лараука-старшего волосы после тридцати пяти начали стремительно выпадать — и ещё одно, побольше. На фоне контрастных пятен Янар едва различил две светло-голубые макушки. Не опоздал. Янар дёрнулся обратно, но дед крепко вцепился в плечо. — Я думал, мы договорились, — разочарованно сказал он, и стыд опалил уши. — Да не пытаюсь я сбежать! Там мой друг, я не попрощался! Хватка на мгновение ослабла. Но не отпустила. — Я понимаю, ты ребёнок, тебе важны друзья. Но остановка всего пять минут. Если опоздаешь — я уже ничем не смогу помочь, тебе придётся разбираться с проблемой самостоятельно. Бежать за составом, искать деньги на новый билет — будешь решать сам. Второй поезд тем временем «причалил», печально вздохнув. Проводники опустили лестницы и помогали пассажирам вытаскивать сумки. Время будто ускорилось в тысячу раз. Янара распирало пополам — жутко не хотелось оставаться одному на огромном вокзале и подводить магов Лунной Совы, а ещё меньше хотелось уезжать вот так: не подведя какой-то итог, не сказав финальные слова. Не поставив точку в их с Канари истории, которой не удалось сложиться. Хотелось верить: не точку — запятую. Янар прижал робота к груди — бросать, чтобы передать, не решился — и во всё горло закричал: — Майор Канари! Боги впервые за долгое время были к нему благосклонны — долгожданное окончание чёрной полосы. Иначе почему Канарейка стал так яростно озираться по сторонам, а Надор подпрыгнул? — Майор Канари! — повторил Янар громче, ломанувшись на перила — дед едва успел схватить за шкирку, чтобы не полетел вниз, — возвращайся скорее! Лараук поднял голову и долго всматривался в Янара, целую вечность. (Не узнал? Отвернётся? Пошлёт? Кинет камень?) А затем расхохотался — звуки умирающей чайки — канарейки — долетели до моста. Когда отец подтолкнул его к вагону, Канари помахал рукой и что-то прокричал, но Янар не услышал — поезд выдохнул злобно, серчая на надоедливых детей, решивших, что вокзал — лучшее место для выяснения отношений. — Напишешь ему письмо, раз так не можете расстаться, — подтолкнул дед под поясницу, скопировав движение Лараука-старшего, — шустрее. Ждут только тебя. — Как будто я знаю адрес. И он знает. — Крик что-нибудь придумает. Поной пару часов над ухом — сделает всё, лишь бы не слышать детский плач, — внезапно сказал Агний, и Янар чуть не подавился воздухом — это точно дедовский совет?! Перед входом в вагон коленки предательски затряслись. Страшно. Страшно, чтоб его, шагать в неизвестность совершенно одному. И от того же — приятно-волнительно, почти до бабочек в животе. Словно он теперь настоящий взрослый, по-взрослому уезжает из родного города, чтобы по-взрослому работать и самостоятельно решать: что делать, как жить, как правильно. Может, это не так плохо. Нирма на прощание крепко прижала к сердцу и чмокнула в нос, и мальчик, вдыхая запах дома, струящийся от её лёгкого платья, растерянно подумал: знают ли в итоге мама с папой, что сейчас происходит? А сестра не пришла. Не захотела. Кошки от того засаднили на душе — некрасиво вышло. Променял Тайку на друга. Нет, она сама виновата, могла бы и прийти попрощаться, хотя бы сделать вид, что Янар ей хоть немного дорог, но... — Ты молодец, — сказал дед, когда Нирма отошла. И всё вмиг поломалось. Агний впервые смотрел на него так. без издёвки, без сарказма, без сложных и слишком непонятных чувств. Как на ребёнка. Агний сказал, и внутри Янара что-то зажглось, стуча одной единственной мыслью: дождался. Сбылось самое сокровенное желание. Не награда ли от Богов за правильный путь? То, что случилось дальше, чуть не заставило Йоко стечь шмыгающей лужицей под колеса поезда. Дед потрепал его по голове. Не очень аккуратно — волосы собрал в колтун, царапнул лоб неровным ногтем, с виноватой улыбкой отошёл, словно ничего не произошло. Нежность. Всё-таки умеющая гореть свеча. Никакого «Фитиля Агния» — Земля вызывает Янара, земля вызывает Янара, его старик не робот! Янар не понимал, что чувствовать, что делать. Бросаться с объятиями, как хотел целую вечность назад, а сейчас — не любя объятия? Покрутить пальцем у виска? Расплакаться и убежать? Судьба подкинула слишком много неожиданного в последние дни. Он перестал понимать себя и других. Всё слишком сложно. Все слишком сложные. Давия, например — заносчивая и упрямая девчонка, как ослица, но, вроде бы, хороший друг, бережно откладывающий с приятелем деньги на обычное детское развлечение. Рауд — фанатик, но с фанатиками отныне не ошивающийся, и Янара теперь признает и побаивается, а не презирает. Арий — кажущийся знакомым мальчуган, простой, чуть-чуть рассудительный и смешной. Надор всегда казался жалким ботаником, но тогда, перед потасовкой, словно проклюнулось что-то из глубин души. Может, не отправляйся Йоко в неизведанные края, они смогли бы подружиться. А Канари всегда казался сложным, глубоким, разным. Просто слова для описания Янар подобрать не мог. И признать, что именно они подходит. Мир действительно сложнее, чем казалось. А сам Янар — тоже? Непонятно. Поезд издал последний гудок, забрав необходимость как-либо реагировать. И тогда, когда работники подняли лестницу, закрыли перед носом дверь, он просто помахал бабушке с дедушкой вместо тысячи слов. Это не прощание. Никаких «прощай» или «пока». Только «до свидания». До следующей встречи. Мастер Крик со спутницами занял первое купе — самое дальнее от начала вагона. Закинув ноги в широченных белых кроссовках на противоположную койку, развалился по старой традиции и, с самым недовольным выражением лица, читал толстенную стопку бумаг. Каррин уткнулась в книжку, Гера завалилась на верхнюю полку и ковыряла выключатель лампочки. Никто не обратил внимание на появление гостя. А Нил... Нил ему улыбалась. Несмотря на не самый лучший конец вчерашнего «ресторанного приключения». Как улыбалась всегда. Всё точно будет хорошо. — Разбор полётов, — объявил Крик, стоило Янару смущённо подсесть к Нил, рядом с торчащими ногами мастера, а поезду — двинуться с места. Но их отвлекли. Вплотную к выцветшей линии, обозначавшей край безопасной зоны, подбежал Надор. Целую вечность боролся с собой, смущался, морщился, пока поезд набирал ход, а он — вполне оправдано начинал отставать. Что-то говорил беззвучно, но толстое стекло и грохот не давали услышать. — Откройте окно! — попросил Янар. Крик, к огромному удивлению, повиновался. И вовсе не потому, что сидел ближе всех, а ногами мешал кому-либо приблизиться. — Канари... Просил передать... Пока! — выпалил Надор и отстал, выбившись из сил. Но на последнем глотке воздуха крикнул, — спасибо! К нему тут же подлетела женщина с такими же светло-синеватыми волосами, схватила за ухо и потащила в обратную сторону, а Надор не сопротивлялся, только глупо рукой махал. Гера не выдержала и громко прыснула. Нил тоже мягко рассмеялась. Да, росточки проклюнулись. Раньше Надор никогда бы не сбежал от матери против её воли — к ней все приятели сына обращались не иначе, как «госпожа Эфдал», «её высочество Эфдал», бестия... За глаза обращались, разумеется. С ней даже говорить было страшно, не то, что спорить. Может, поэтому Надор походил на червя по характеру — с такой мамой иначе нельзя. — Так странно, — пробормотал Янар, — я думал, меня просто сгрузят в поезд, даже прощаться никто не придёт. А сейчас как будто смог поговорить со всеми, и все всё наконец-то поняли... Не точка. Запятая. Поезд набирал скорость. Колеса оглушительно стучали по рельсам. Покачивало туда-сюда, туда-сюда, как на качелях. — Так что там с полётами? — донеслось с верхней полки. Крик пожал плечами: — А я уже не хочу ничего разбирать.Дома поговорим, — и в документы уткнулся. — Он терпеть не может, когда его перебивают, — тихо пояснила Нил, пряча смех, — обиделся. Крик теперь совсем не казался страшным, скорее смешным. Совсем молодой, взъерошенный, в мятой рубашке, местами тёмно-серой, будто с хорошо затёртыми пятнами грязи, и никак не сочетающимися с ней кроссовках, покусывал край ручки, пока думал. Скучающая Гера — тоже не пугающая и не величественная, просто обычный подросток. Нил с Каррин — такие же дети. Но на деле все они сложнее, чем казались на первый взгляд, даже не двухслойные. Просто нужно узнать получше. — А куда мы вообще едем? Ну, то есть, какой город? — Янар смутился, когда три пары глаз посмотрели с немым шоком. — В Тонту, — объявила Нил торжественно. Единственная, кто не взглянул на него как на идиота, — в столицу Пятой Зоны, город сов. Маленький провинциальный городок, ничем не интересный, с заброшенными заводами и старыми домами, с совсем крохотной гильдией, только-только пережившей потрясение, остался позади. Вокруг мелькали деревянные дома, деревни, но и те скоро закончились, уступив место холмам, равнинам и редким рощицам то тут, то там. Впереди ждало неизведанное. Ещё увидимся, старый, но родной Лосан. Янар обязательно вернётся, когда станет настоящим магом.