Воля

Хидан резко двигает руками, рассекая нещадно грани нормального прямо перед своими полными предвкушения малиновыми глазами. — Две… — он выдыхает медленно, пошатываясь, и начинает подрагивать в истеричном смехе, стараясь утопнуть в нём, как в собственной крови, вытекающей из пронзенной ножом груди, как в боли, в истошном крике жертвы. — Джашин, два! Ему не нужен наркотик, чтобы эту боль терпеть ради Бога. Никакой опиоид не встанет на один уровень с этим желанием, с ощущением агонии жертвы. В жизни есть только Джашин… А одного мудака он старается не вспоминать сейчас, для своего же блага, посылая того парой ругательств. Хидан вынимает нож медленно, ухмыляясь. Не торопится, вдыхает запах крови полной грудью, так, что от движения грудной клетки рана раскрывается сильнее. — Хочешь ещё? — мужчина щурится, приподнимая уголки губ. — Я не целился в сердце, милашка! Человек перед ним уже хрипел на полу. И всё же, Хидан всегда испытывал некоторое разочарование от того, насколько люди хрупки. Мотыльки, недолго живущие и быстро подыхающие. А он дарит им шанс закончить свою жизнь насекомого красиво. Пусть уже долго возился с этим мужиком, ведь с таким крепким созданием вместе поразвлечься удалось знатно, всё равно сектант тцыкнул, не услышав внятного ответа, понимая, что всё близится к концу. А ещё осознавая, что Какузу, трезвонящему в какой-то там раз, отвечать придется. «Вот же падла. Испортил весь кайф», — Хидан зашипел раздраженно, занося нож вновь. — «Блять, всё» — Сдохни! — сектант в этот раз попадает прямо в сердце, от чего не сдерживает болезненного крика, перемешанного с хохотом. — Да! То, что нужно! Он вытаскивает клинок, с силой вонзает вновь, падая на колени и срывая голос до хрипа, после чего прикрывает глаза и укладывается медленно в центр треугольника. Холодный пол принимает в грубые объятия. Хидан сдерживаться не любил, поэтому испустил довольный вздох, сосредоточенно прикусывая губу. Произнося молитву про себя. Тело будто отделяется от души, конечности немеют, а затем вся оболочка телесная ему перестаёт быть подвластна, словно Джашин сам душу забрать решил, за плечи хватая, утягивая с собой вниз, чему сектант не противился, рассудок и жизнь вручая кровожадному богу, протянувшему к нему измазанные кровью когтистые руки. — Хидан, — пробирающий до мурашек голос говорит, словно через пелену тумана. — Мой жрец. Сектант открыл глаза, улыбаясь, почтительно голову склоняя перед темной пустотой. — Господин Джашин, — мужчина усмехается тихо, удовлетворенный своими стараниями, ожидающий от бога похвалы. — Рад ли ты жертве? Ради тебя потрачена ещё одна жизнь, гордись мной! Хидан не боялся никого. Скорее, старался вести себя так, чтобы страх перед ним испытывали другие. Но Джашин пробуждал в его душе трепет и уважение, какие ощущает преданный сильному хозяину пёс. — Я удовлетворен, дитя, — Хидану на мгновение показалось, что руки, из тьмы медленно появляющиеся, обвивают его талию, будто обнимают. Мужчина невольно отшатнуться хотел, но устоять себя рядом заставил. — Молодец. «Молодец» от бога звучало всегда особенно хорошо. Чудесно. Хидан готов был поклясться, что хоть с ума сойдет, отдаст всё до последней капли и перережет собственную секту, если Джашин попросит. Был. — Ты боишься смерти, — не вопрос, утверждение, пока когти слабо вспарывают кожу на худых бледных боках, оставляя навечно шрамы, которые не затянутся по милости бога, ведь им же и подарены. — Не умираешь, но боишься. — Нет! — глаза Хидана расширились, а сам он чуть подался вперед. — Джашин!.. — Довольно, — руки из тьмы вновь двинулись, только теперь опешившего Хидана по волосам погладили, ласково, в противоположность самому божеству, его сущности. — Не скроешь. Мужчина прикрыл глаза, выдыхая медленно, заставляя себя успокоиться. — Да, — отдалось эхом и заставило чуть съежиться, перестав гордо расправлять плечи и задирать нос. Хидан опустился на одно колено, морщась от собственных слов. — Ты становишься слабым. Почему стало так смешно? Нихуя не весело, но он начинает хихикать, как идиот, закрывая лицо руками и вертя головой из стороны в сторону. — Эй-эй-эй! Господин Джашин! Я всё ещё здесь, значит не в числе тех слизней, которым твоё благословление получить не удалось! — Хидан опирается на ладони, снизу вверх глядя в два красных пятна, что глаза напоминали, в которые он всегда смотрел, пусть знал… …Джашин видит всё. Ему не нужны глаза. Он всегда был с ним, с первого убийства, когда верх взяло то, что было внутри него всегда довольно, пока по рукам Хидана текла свежая человеческая кровь. Животных жаль, мама каждый раз говорила, что их нельзя трогать, а вот людей отнюдь нет. Люди были слишком порочны, чтобы щадить кого-то из них. — Вслух говоришь правильно, — голос хрипучий совсем рядом, прямо возле уха, вытягивающий из мыслей лишних. — Не о том думаешь. Джашина интересовали люди. Мужчина перестает содрогаться в смехе, вдруг посерьезнев и расставляя руки в стороны. Открыто и уязвимо, пока тонкие брови нахмурил, закрывая глаза медленно. Хотя, разницы не было. Тьма и осталась тьмой, нисколько не поменявшись. В объятиях его бога всегда было холодно и темно. — Извини-извини, понял, — Хидан склоняет голову чуть в сторону, разминая суставы шеи с характерным хрустом, вздыхая. — Рад, что мы пришли к соглашению, — Джашин за бока приподнял на ноги тут же раскрывшего глаза человека. — Будь осмотрительнее, жрец. Хидан хочет съежиться и закрыть голову руками, будто бы так бог до мыслей не дотянется и не выудит что-то абсурдное дорогое длинными крючковатыми когтями. Сам знает, что связи бесполезны!.. — Я поговорю с тобой ещё, Хидан, когда будет нужда, — чернильная тьма расступается постепенно, заменяя картину свою на доски потолка, последними исчезают красные глаза, въевшиеся и всегда рядом будто присутствующие. Мужчина некоторое время просто лежит на полу, измазанном кровью, к которой теперь добавлялась его, из царапин, оставленных когтями Джашина. — Поговорит… — Хидан еле шевелит губами, не желая вставать с камня, будто может слиться с полом, разглядывая дерево потолка, полоски на нем. — Ну и что, бывшее бревно, что ты на меня смотришь? Мужчине, конечно, никто не ответил, да он и не надеялся на это. Хидан поднимается не торопясь, с довольной широкой улыбкой осматривает последствия содеянного, но тут вспоминает ещё кое-что, от чего быстро тянется к телефону в черном изодранном чехле-книжке. До одури практичный, как самый хороший нож у кого под ребрами, потому что экран мужчина часто разъебывал, а тут хоть как-то спасало. — Да иди нахуй, Какузу! — Хидан кричит в пустую комнату, пусть трубку ещё и не взяли. Просто потому что из-за этого старого хрыча он забеспокоился, задницу свою от пола поднял, хотя не должен был! — Какие люди. Два часа не прошло, — из динамика отчетливо слышно раздраженный вздох, от которого Хидану хочется ухмыльнуться довольно, пусть тон собеседника и был спокойным… с толикой желания прописать альбиносу в табло. Издеваться в небольшой степени над Какузу было отдельным развлечением. — Ты ещё не забыл про меня там? Ещё час, и я ухожу. — А что, соскучился? — мужчина рассмеялся, и принялся ногой толкать труп в другую комнату, чтобы руками не трогать. — Не трать моё время, — рыкнул Какузу. — Да-да, время — деньги. Господи, ты каждый раз это заливаешь, а потом со мн… — Хидан фразу закончить не успевает. – Заткнись. Во-первых, раздражаешь, во-вторых, телефон. Не забудь. — У меня дело, — жрец обвел взглядом мужика на полу, прикидывая, сколько сил уйдет на то, чтобы расчленить эту тушу и закопать. — Полтора часа — буду на месте. Он бы продолжил пререкаться, мол, «хорошая отмаза, Какузу» или «дедуля застеснялся что ли?», но мужчину послушал, сбрасывая трубку. Как бы признавать не хотелось, Какузу был прав, а подставить его на удивление не было желания. Хидан уважение к нему испытывал, как ни крути своим характером мерзотным. Как ни издевайся и не веди себя в своем репертуаре, этот зануда заботился, пусть и ворчал. Хидан совсем уж тупым себя не считал, поэтому не понимал искренне, кого там обмануть пытается Какузу. Сам себя наебывает и мозг за ручку ведет не туда. Хидан вздыхает, прогоняя эти мысли. Сектант достает из кармана резиновые перчатки, чтобы отпечатков не оставить на одежде. Он всё по отработанной схеме прятал, всегда. Пила с большими зубьями помогала расправляться с костями, а халат старый от крови защищал. Хотя, не помог от крови собственной, на которую жрец не обращал внимания пока. Было нехорошее предчувствие какое-то, душу разъедающее, поэтому он торопился разобраться с телом. Хидану с трупами возиться не нравилось. Интереса никакого, когда не больно той плоти, которую режешь, поэтому он успел заскучать, пока расчленял его, пока укладывал, как надо, в пакет, кроме отрезанной головы. Мужчина насвистывать принимается, за слипшиеся от крови пряди волос держа голову жертвы, которую тащит в другую комнату. Шаг за шагом к грани безумия, которую переступил давно, и теперь только посмеиваться остается то ли от страха, то ли от довольства. Там он видит пару человек, тоже служителей Джашина, только тех, что ниже по рангу, кто ещё не удостоился щедрой милости бога, старается не отвлекать их, ведь те молитвой заняты. Он только несколько кирпичей в стене хлипкой убирает, открывая небольшое пространство в ней, где так же лежат головы, много голов, посвященных его богу. Хидан неожиданно для себя от этой картины замер на несколько секунд, задумавшись, но тут же фыркнул, добавляя в эту коллекцию ещё один образец, вновь пряча всё за стеной. Не хочется запоминать лицо жертвы. Потом ещё сниться начнет. Он знает. Страшно думать не о том. Мужчина быстрым шагом вновь возвращается к разрезанному на несколько частей телу, к рукам, ногам, скидывает пакет в сумку, лишь бы не смотреть в очередной раз на уже доставшие остатки жертвоприношения. Хидан уходит из их гадюшника в заброшенном здании к канализационному проходу, где люк отсутствовал давным-давно, лет десять примерно, а саму яму скрывали качающиеся на сильном ветру деревья. Они шелестели себе своё что-то, пока сектант носками ботинок нарушал покой осенних листьев, щурясь от потоков воздуха, пока спускался вниз, в сырость и грязь, пока шепот ветвей в конце концов не перестал доходить до его ушей. — О чем они разговаривают, интересно? — мужчина копается в куче грязи, задумчиво рассуждая вслух. — Впрочем, мне-то похуй. И дальше всё было, словно в тумане. Яма, пакет, скинутый вниз, закопанный старательно. Он уже не понимал, что происходило, отвлекшись на мысли. Хидан всегда так падал в пропасть, когда скучал, как будто в канализацию сваливался, где прятал трупы. Теперь можно было наконец-то о своем подумать. Здесь было абсурдно уютнее. Спустя некоторое время работа наконец была завершена, и он, сверившись со временем, оставив халат в подвале убежища, выкинув перчатки, принялся бежать в сторону тропы к периферии города, в свою квартиру, которую то домом не назвать. Скорее, будкой, Хидан нужды в доме не испытывал, всегда только бродил. Вот и там было временное пристанище. И возвращаться бы не стал, если бы привести себя в вид человеческий не нашлось нужды. Осталось ещё пол часа, а сил уносить ноги и свою задницу от ботинок Какузу ещё надо найти… поэтому Хидан предпочел не опаздывать и вообще прийти в относительно неплохом виде. Для него это было на уровне «божеский», конечно, но мужчина, вечно маски не снимающий, умудрялся в любом случае поначалу говорить, что выглядит альбинос чуть лучше бомжа. — Ну и какого черта я такой аккуратный? — Хидан перед выходом глянул на себя в зеркало, отмытого и расчесанного, даже одежда почти целой была. Ну, кроме кожанки, перелатанной заплатками, и футболки, и, впрочем, штанов… Всё равно слишком. Для полноты картины он седые пряди решил уже не так зализанно уложить, а чтобы торчало в некоторых местах. — Теперь порядок. А то 36 годиков, помрет так от инфаркта Какузу, если слишком уж красивый приду. Ему вредно, старому. Хидан рассмеялся, подхватывая с деревянного стола, пропитанного помимо собственной же крови, алкоголя и ещё хуй-знает-чего, теперь в добавок пролитым кофе, потому что мужчина кружку задел локтем. Но беспорядок его не волновал до тех пор, пока горы мусора валиться на голову не станут, поэтому Хидан невозмутимо выбежал за дверь, улыбаясь в радостном предвкушении сам не знал конкретно чего. Встречи с Какузу или хорошей с ним сделки?