Воля

Сасори был под стать рисункам своим. Душа за красотой кукольной, с равнодушными глазами, бледной, фарфоровой будто кожей. Без должного стимула и не расшатаешь сердце, глубоко спрятанное и подавляемое своим же обладателем, сжимаемое пальцами тонкими, вечно чистыми на удивление, несмотря на то, что он художник. Спокойствие было лицом, маской, будто бы энергию экономил и боялся эмоции проявлять, или всю экспрессивность себе Дейдара притянул? Взмах кистью рассекает белое пространство бумаги, в голове только Сасори, кукольный, идеальный до того, что в первую встречу вызывал страх, а внутри маленькая душа ребенка, чувств испугавшегося, людей более не ставящая ни во что. Дейдара всё знал. Миг. Был рядом, когда этот лёд стаял, превратившись в слёзы и растворив равнодушие, как кислота. Когда человек, представляющий собой айсберг, открылся, наконец. — Молчи, — Сасори будто зарычать пытался, но выходило жалко, плакал, содрагаясь от мыслей. — Молчи. Скажешь про это кому-нибудь — я убью тебя. Дейдара послушался, встревожено на него смотря, неуверенно плеча чужого коснулся, неосознанно, будто так мужчине легче будет от ощущения чужого присутствия. Получил удар кулаком неслабый по предплечью, пусть и кривой несколько, но не отпустил. И потом не отпустил, сколько не слышал возмущений, попыток отговорить от всего, оставить и своей жизнью дальше наслаждаться. Мол, так ему и поделом, Сасори, заслуженные и проклятые четыре года за столько блядства, и нечего с ему подобными водиться. — Зелёный. Такие как ты быстро и глупо умирают молодыми, если не угомонятся, — говорил он поначалу. — Дейдара, ты умен, но будь осторожнее и думай башкой. — возмущался Акасуна, когда вздыхал тяжело от вида парня, что-то сотворившего в училище, из которого это чудо в перьях не выгоняли только благодаря великой удаче. — Помоги… — еле шевеля губами, бледнее даже той бледности, что была постоянной его нормой, шептал Сасори, дойдя до грани. — Дей, ты не оставишь моё тело им? Я сделаю его деревянным и никто не убьет нас. И Дейдара просто уставился на него. В карие глаза, полные сплошным ничего, бесконечным и пустым. И всего-то ведь уехал на пару дней, оставляя Сасори одного. Знал прекрасно, чем торговал тот, но никак не ожидал подобного… — Сасори, ты?.. Что? — широко раскрытыми от ужаса голубыми глазами Дейдара бегло осматривал тело человека, который просто сидел на диване безвольной куклой, гипнотизируя одну точку в стене, пока руки с тонкими пальцами тряслись, будто пытаясь хозяина ото сна пробудить. — Что произошло?! — Я не… Дейдара, я устал. Страх мерзко прилип, пробежавшись по спине, по конечностям, осев в груди свинцом. — Боже… я, я сейчас, потерпи. Твою ж мать. Что же с тобой… — парень, отойдя от ступора, уселся на колени, на пол, напротив лица Сасори, осторожно руку прикладывая ко лбу мужчины. «Блять. Температура высокая», — Тсукури поднялся, собираясь бежать в аптеку после того, как уложит Сасори отдыхать и проспаться, думая, что просто жар сильный сопровождается бредом, но тут взгляд наконец оторвал от лица мужчины. Следы краски были повсюду: на его руках, на диване, шли до мольберта, а на нем мазня беспорядочная, странная. И он бы хотел сейчас запомнить это, чтобы вечно бурчащему мужчине потом говорить, как тот от болезни в абстракционизм подался. Но тут парень увидел таблетки, пакетик с ними, издевательски похожими на детские витаминки. — Ты?.. Сасори, сколько же ты выпил?! — парень сорвался с места, шепотом уже, не сдерживаясь и вслух умоляя, чтобы не хватало от общей кучи одной, двух. Если раньше сердце заходилось в тревожном набате, то сейчас оно словно рухнуло в пятки от страха. И больше Дейдара не слышал его стука. Раз-два-три… Тсукури открывает глаза, резко разрушая холодные оковы кошмара, быстро усаживаясь на кровати. Пытается дышать спокойно, зажимая рот ладонью, но не выходит не будить Сасори никак абсолютно, ведь спит тот слишком чутко. –Что?.. — слышится сонный вопрос, пока мужчина приподнимается на локте, нахмурившись, поглаживая Дейдару по предплечью. — Кошмар? Парень глядит на Сасори не веря будто в то, что всё нормально, испуганно смотрит широко раскрытыми глазами, но через несколько секунд приходит в себя. — Сам же понимаешь, — Дейдара оперся руками на матрас, невесело усмехаясь и продолжая. — Ничего. Просто плохой сон. — Не обманывай. Ты переживаешь, да ещё и бледный, как снег. Что такое? — обычно спокойное лицо мужчины стало серьезным, раздраженным несколько. Парень лег на кровать вновь, медленно выдыхая, поворачиваясь к Акасуне и обнимая худое тело мужчины, осторожно прикасаясь губами к теплой щеке. И так бы и хотел сейчас остаться, молча, просто мысленно отдав всё беспокойство. — Ты ужрался и обдолбался черт пойми чем, а я с учебы приехал и застал тебя таким… ты будто был в промежуточном состоянии между живым человеком и трупом, — Дейдара прикрыл глаза, прижимаясь к ладони, опустившейся на его макушку. — Дурак, — Сасори погладил по волосам этого самого идиота, и повернулся чуть, всё ещё его прижимая к себе. Лег на спину, а блондин остался лежать сверху на нем. — Я к этому дерьму не притронусь больше, не с тобой. Дейдара тцыкнул. Он гладил Акасуну по щеке, будто, как в младших классах, рисовал пальцами и ладошками по листу. Только для него было понятно, что там изображено, только ему можно видеть такого Сасори. — Ты тоже дурак, — парень склонился ниже, к тонким мягким губам прижимаясь и на пробу, языком двигая, ожидая разрешения, которое получил. Он немного в спине выгнулся от прошедшихся по ней рукам, слегка царапающих короткими ногтями, проникнул языком в чужой рот. Длинные пряди Дейдары падали по обеим сторонам от их голов, будто скрывая от остального мира. Красные волосы Акасуны переплетались с пшеничными Тсукури, словно желая слиться вместе так же, как и художники. В единый бледно-оранжевый, теплый и уютный. — Ну и почему же? — Сасори усмехнулся, выгибая бровь вопросительно. — Я переживаю за тебя. Это не связано с логикой, — парень поцеловал его в лоб, после чего к нему же своим лбом прижался, глаза закрыв. — Так и не научился думать, — Акасуна обнял Дейдару, чувствуя чужое дыхание, что словно для них обоих стало общим, и вдохов абсурдно старался меньше сделать. Сам такой же дурак, знал он всё прекрасно. Тсукури легонько сжал зубы на подбородке мужчины, молча выражая недовольство. — Как будто ты так себя не ведешь! — парень привстал, усаживаясь на чужих бедрах и складывая руки на груди, пока в лице выражлось возмущение шутливое. — Может и да, — Сасори приподнял брови скептично, но на губах его лежала улыбка. Улыбка очаровательная, чересчур редкая, чтобы упустить шанс и не улыбнуться в ответ, заглядываясь на красивее лицо, а после поцеловать вновь. И он всегда такой, говорить не хочет ничего открыто, но Дейдара знал, что за этим «может» было больше, значительно, скрытое за грудной клеткой в часто бьющемся сердце. — А если не пиздеть? — сощурился Дейдара. — Пытаешься вывести меня из себя? — раздраженно ответил Сасори, фыркнув, сжимая пальцы на боках парня. — Пытаюсь узнать честный ответ, — блондин же в отместку небольшую сдавил плечи Акасуны. — Ты и так знаешь, — мужчина приподнялся, сев с всё ещё на бедрах у него оставшимся Дейдарой, вцепившись взглядом в голубые глаза. — А я хочу услышать от тебя лично, — усмехнулся парень. За смешок поплатился укусом за кончик вздернутого носа. — Не будь таким самоуверенным, — мужчина тихо засмеялся, пальцы вплетая в пшеничные пряди волос, оттягивая их вниз несильно, чтобы блондин своими глазами наглыми потолок и часть стены созерцать честь имел. И перестал иметь нервы Сасори. — Эй! Запрещенный прием! — Дейдара принялся вырываться, что впрочем, легко ему было сделать, но он и не пытался особо. — Ладно-ладно, сдаюсь! — Так-то, — Акасуна разжал пальцы, но тут же об этом решении пожалел. Дейдара, надавив мужчине на плечи, повалил его на матрас, схватил за предплечья и придавил сверху телом, негромко торжествующе хохоча. — Я выиграл. Говори. Сасори вздохнул раздраженно, прикрывая глаза. — Веду себя так. Всё, хватит играться. Ты видел, сколько времени вообще? Как дитя малое, — Акасуна, освобожденный, наконец, из «захвата», поднял веки и пару секунд парня сжигал взглядом строгим, протестов не терпящим, да ещё и нахмурился для убедительности. Но Дейдаре и слов достаточно было, поэтому он благополучно сполз с мужчины, пристраиваясь рядом. — Не бурчи. Всё равно работ не так много, есть время побаловаться идиотизмом на бумаге, — Тсукури тихо усмехнулся, прикрывая глаза. — Не понимаю я твоей позиции по поводу искусства… ну, тогда, хотя бы, что станешь рисовать? — Сасори на шёпот перешёл, тоже засыпать начиная. — Помнишь, я рисовал тебя с твоим каменным лицом? — Ну? — Сделаю улыбающимся.