Воля

Какузу делает медленный вдох, чтобы действовать точно. Кабуто заходит, и мужчина быстро сбивает его с ног, стремительным рывком ритм собственного сердца разгоняя. С парня слетают очки и разбиваются на мелкие осколки при встрече с полом. Мужчина секунду медлит, отвлекаясь на этот неожиданный звук, и слегка запоздало уворачивается, из-за чего мимо его лица просвистывает кулак, еле не задевая. Дыхание сбивается, из низкого хвоста волосы вдруг не к месту вылетели из резинки и прилипли ко лбу, пока он дёргался. — Какого?!.. — не заканчивает начавший было допирать, что происходит, Кабуто. Мужчина схватить его руку успевает и, подгоняемый адреналином, обострившим все реакции, одним точным ударом попадает парню в висок. Только тут же сгибается пополам, хватаясь за живот. Пульсирующая лёгкая боль в пальцах из-за столкновения с чужой башкой тут же перекрылась ощущениями от пинка в печень. Кабуто, судя по всему, целился в солнечное сплетение, но промазал. Не хватило ему времени прицелиться, да и Какузу слишком быстро отскочил. Дилер чертыхается и, чуть выждав, пока можно будет разогнуться адекватно, быстро вяжет парню руки, как первое, что надо сделать для безопасности после отобранного оружия, потом ноги. В голове уже пролетали имена людей, которых сейчас стоило с собой взять. Тэкео определённо, он не откажется от возможности подзаработать, Фуу точно с горящими глазами помогать понесётся, забыв о награде нахрен. У Какузу вырвался раздражённый вздох от этой особы. Но что поделать? С огнестрелом она обращалась слишком хорошо, чтобы игнорировать такую кандидатуру. Потом были двое братьев, с которыми дилер пересекался. Они, между прочим, должны были Какузу сумму довольно немалую. Мужчину не подводил расчет, чему он был безмерно рад сейчас. Как знал, что рано начинать гонять этих должников-наёмников. Хороший им шанс расправиться с тем, что они не вернули дилеру деньги. А кто ещё? Были у Какузу знакомые с прошлой работы… Но всё чуть позже. Он поднял обмякшее бессознательное тело, и ушиб печени за это спасибо не сказал, только заставил мужчину болезненно поморщиться и сжать зубы. Какузу точно знал, что никто особо в это время шляться по двору не станет — день, всё же, взрослые на работе, мелкие в школе, потому закидывает Кабуто в багажник стоящей совсем рядом с входом машины. Он обвёл тело парня взглядом задумчивым, долгим. Заткнул рот кляпом ему, чтобы не разорался вдруг. В груди колючим комом крутилось сомнение мерзкое, вязкое. Всё было логично. Предложить Орочимару обмен, иметь за собой какую-никакую поддержку, если что. Главное следить за Змеем, который наверняка извернуться попытается, схитрить и вылепить ситуацию исключительно под свою выгоду. В голове как на пластинке заевшей повторялось голосом Акасуны «соберись». Какузу и собрался, не маленький мальчик уже, но настороженности никто не отменял. Он захлопнул багажник и открыл заднюю дверь. Из-под сиденья выудил пистолет, патроны, быстро зарядил его. Дальше почему-то всё потекло, как на автомате. Выверено чётко, спокойно, будто перед бурей затишье. Какузу упорно звонил нужным людям и только после третьего человека понял, что на улице вообще-то холодно до ужаса. Пальцы онемели и стали слушаться слишком плохо, чтобы попадать по цифрам, потому мужчина всё же уселся в машину. Поморщился с очередной раз от печени дряной, и закинулся обезболом. Должно было подействовать скоро. Разобравшись с недолгими переговорами, заручившись поддержкой Тэкео, который сказал, что может привести ещё пару человек, Какузу поехал туда, где условились с его людьми — чуть дальше от склада, где можно было собраться. На машине он и братья, чтобы все свалили потом быстро, если придётся… Без Хидановой болтовни слишком тихо, несмотря на то, что Какузу говорил по телефону последние несколько минут. Альбинос давно проник в мозг, как опухоль, и пустил там присутствием метастазы, не иначе. Казалось, что всё, надо бы наоборот успокоиться и жизни радоваться — основной источник проблем исчез, но… Что-то приходило с ощущением отсутствия этого человека, приходило и неумолимо душу резало. Какузу мотнул головой, отгоняя лишние мысли. Ничего с Хиданом не станется. Его удача слишком уж далеко свои лапы простирала, и в этот раз загородит от вселенского невезения. Мужчина завернул к старому закрывшемуся магазинчику, где уже ждал Тэкео. Спиной он подпирал стену с потрескавшейся краской, облетевшей и временем обтесанной. Древние объявления держались упорно последними остатками скотча на доске. Из-за окна с побитым стеклом торчал обрывок развевающейся на ветру занавески. Люди молча кивнули друг другу. Вот за что Какузу и любил этого человека — не задаёт лишних вопросов, работу исполняет молча, в основном. И теперь он исправно не лез не в своё дело, следуя чётким границам. Со временем подтянулись остальные, впрочем, ждать долго не пришлось, и слава небесам, иначе бы Какузу глотку перегрыз кому-нибудь, честное слово. Всё это время он разглядывал тонкий слой снега под ногами, прокручивал варианты развития событий диалога с Орочимару, и пытался не допустить прорехи в самообладании. Ведя машину к злополучному складу, он понял, что в голове стало даже как-то чересчур пусто. Но это стало лишь преимуществом — никакого страха. Шаг из автомобиля, ещё шаг, открывается багажник, Какузу достаёт тело Кабуто, который ещё не очнулся. Идёт вперёд, из здания выглядывает вооруженный парень, который, заметив их процессию, только трусливо кивает головой в сторону двери. Бедняга, ввязался в эти игры из-за жажды наживы скорее всего, не ожидая, что придётся иметь с подобным дело. Но это неважно. Какузу сузил глаза и проверил помещение. Не зря пришёл вместе со своими людьми — Орочимару тоже не дурак, и потому его прихвостни здесь. Один из них вышел к дилеру и с затаённой злобой молча посмотрел на Кабуто, только потом на Какузу. — Скажи своему начальнику, что у меня есть предложение, — отчеканил мужчина, укладывая тело парня на пол рядом с поднявшим карабин Тэкео. — Не нарывался бы ты, мужик, — человек Орочимару пожимает плечами и улыбается с насмешкой и толикой сочувствия, после чего отворачивается и уходит дальше, вглубь коридора. Какузу это раздражает до еле сдерживаемого фыркания, но он терпеливо продолжает ждать. Он — не Хидан, ему известно, что сломя голову бросаться не стоит в неприятности. Ожидание не длится долго. Орочимару выходит вслед за пареньком, который бежал вытаскивать змею из логова. Сначала лицо этого мерзавца вполне спокойно, видимо, не поверил гонцу, не самые радужные вести донесшему, но потом бледную морду искажает раздражение, гнев. — Орочимару, можешь не пытаться блефовать, — начинает Какузу, сложив руки на груди, вцепившись взглядом в Змея, будто если контакт этот разорвать — проиграет в споре. — Поговорим коротко. Я предлагаю обмен. — Ты на моей территории, так что придержи язык, — с угрозой в голосе обрывает мужчина, и наёмники с его стороны подтягиваются ближе. Какузу благоразумно затыкается не без труда, не без сжатых в кулаки рук и мечущегося внутри желания разорвать Змея на куски, пройти вперёд и забрать своё. — Не выйдет так просто, — продолжает Орочимару, успокоившись немного. — У меня есть другое предложение. Ты забираешь Хидана в обмен на Кабуто и не появляешься на моих глазах больше. Устраивает? Дилер смотрит с неприкрытой ненавистью. С хрена ли он будет терять шанс на своё существование нормальное? С какого перепугу должен трусливо поджать хвост и скрыться, с какого… Стоп. «Хидан приносил слишком много проблем», — подумал дилер. — «Лично с него шкуру спущу чуть позже», — добавилась такая лёгкая маленькая мысль, от которой стало хуже с концентрировавшимся внутри раздражением. Но на решение она не повлияла — Какузу здесь за Хиданом, Какузу изначально положил остатки рассудка на плаху. С каких пор он стал мягким идиотом и позволял себе рисковать благополучием ради кого-то? Пора признать, что Хидан не просто «кто-то». Эта бестия его латала после полученных на миссиях ран, когда сама умудрялась целой оставаться. Обычно, конечно, наоборот было, но Хидан всегда в других ситуациях с махом бросался помочь, если возможность выдавалась, будто отчаянно доказать пытался, что такого сухаря, как Какузу, можно ещё раскрошить и достучаться до человеческого внутри. Он словно вдолбить хотел каждый раз, что у куска льда есть сердце. Какузу мысленно усмехается и даёт себе поступить, как придурок. Плевать. Вот только так просто Орочимару не соглашался ни на что. Здесь наверняка найдутся свои подводные камни. Пошлёт вслед за ним людей, чтобы добили? Возможно. Пока дилер думал, к Змею вдруг подошёл из коридора человек, что-то, прикрыв рот ладонью, прошептал ему. Орочимару задумался, и это не укрылось от Какузу. Что ж, пока можно было принять правила игры. — Я согласен, если обмен будет произведён одновременно, — дилер не отрывает взгляда от Змея всё ещё. — Где гарантии, что ты не смоешься? — У тебя не то положение, чтобы руководить условиями — Я согласился убраться из этого города в добавок к тому, что отдаю Кабуто. Ты выигрываешь. Что-то было не так. Зачем Хидан, будучи не самым хорошим, а точнее вообще никаким источником полезной для Орочимару информации, нужен Змею? Отдать его в обмен на паренька — предложение хорошее. Почему тогда он юлит? — Не совсем, Какузу, не совсем… Я вспомнил наши старые обиды, — Орочимару усмехается. — Дружки твоего отца не должны были отбирать конфетки у детей, чтобы потом не получить от повзрослевших мелких, — язвительно отвечает Какузу. Тогда он просто мстил за всё «хорошее» людям, которым собственный папаша продал его. Не думал совершенно, чьими приятелями те окажутся, когда застрелил, и вот сейчас прошлое вывернулось острым и мерзким боком, порезав нить, удерживающую Какузу над пропастью всего пиздеца. — Каждый должен знать своё место. И тебе тоже следовало, прежде чем поднять руку на них, — Орочимару сводит брови к переносице и щурится. Какузу понимает, что это лишь растягиваемое время. Какого хрена Змей просто не вернёт ему Хидана и не закончит всё? Те мужики — уже давно забытое прошлое. Слишком много воды утекло с момента их смерти. — Я достаточно плачу тем, что должен уйти из города и не мешать, — мужчина держит свою злость, и лицо его застывает каменным спокойствием. — Где Хидан? — Жив и здоров твой паренёк, не переживай, — хмыкает Орочимару. — Если это так, то докажи мне, иначе я не верну тебе Кабуто, — Какузу настораживается, не спускает взгляда с наёмников, которые подозрительно приготовились тоже. Орочимару отходит на пару шагов назад, говорит кому-то из подчиненных, чтобы заложника привели. У Какузу нехорошо заходится сердце, но он ничем не выдаёт волнения своего. И еле успевает отшатнуться, когда наёмники Змея принимаются стрелять. Без участия со стороны мозга, на инстинктах, мужчина стремительно достаёт пистолет и попадает в голову одному из людей Орочимару, который за Кабуто потянулся. Пуля проходит насквозь через лоб, истекающую кровью дыру оставляя, тело с глухим звуком падает на пол. Алая лужа на бетоне с каждой секундой увеличивается в размерах. Какузу почти не чувствует, что голень его уже начинили свинцом — болевой шок не позволяет организму растрачиваться на полный спектр ощущений, помогает хозяину закончить начатое, прежде чем тело расслабить, да и таблетки роль свою сыграли. Другой наёмник всё же пробивается к бессознательному Кабуто, куда-то тащит, но дилеру теперь нет дела до этого. Поздно для мирных переговоров, он заберет Хидана силой. Какузу ещё раз жмёт на курок, целиться в Орочимару пытаясь. Выстрел в суматохе пошёл мимо, и мужчина тут же отшатывается в сторону, за стену, чтобы не попасть под град ответного огня. Его ребята обороняются, как только могут. Всё превращается в странную пелену хаоса, быструю, безжалостную, тесную. Какузу пробегает вперёд, за Змеем, который трусливо скрыться хочет. Мужчина чувствует, что противно горячая кровь заливает щеку, шею — задели ухо, но об этом не время думать. Догнав, из коридора дилер толкает Орочимару в другую комнату, благо, что дверь отсутствовала. Змей успевает достать пистолет, но попадает вбок куда-то, не в Какузу, потому что тот успевает ударить его по руке. Сердце пропускает пару ударов от животного страха умереть, мозг же контролирует его, заставляет выбить ствол, опрокинуть Орочимару на пол и прострелить ему руки. Мужчина взвыл от боли, зарычал, вскочить попытался, но Какузу вовремя схватил его за шею и к полу прижал вновь, сел сверху на чужие ноги, чтобы придавить весом, перезарядил пистолет. — Привет от Акасуны, падла, — тараторит мужчина. — Побежишь за трупом? — Змей расплывается в мерзкой улыбке, но Какузу не верит этой наглой лжи. Знает, что его просто из себя вывести пытаются. Жалкая попытка. Больше мужчина не медлит — стреляет в мерзавца, оставляя застывший посмертно секундный страх на лице Орочимару. Чужая кровь брызгами разлетается и попадает Какузу в лицо. Отвращение не успевает занять голову, он быстро поднимается и идёт в коридор, как на автомате. Замечая посторонний силуэт целится в голову человеку, но понимает — это Фуу. — Вы его убили?.. Сюда сейчас припрутся ещё люди, если Орочимару перестанет отвечать. Пойдемте быстрее, пока из нас не сделали решето, — девушку активно жестикулирует руками, будто и не устала совсем, голубые пряди у неё тоже испачканы кровью… Дальше Какузу не обращает внимания. Он бы бежал, да только, блять, не может, потому что ходьбу раненная нога сносит, а вот бег — уже нет. Хидана наверняка заперли где-то в одной из комнат, здание небольшое… — Какузу! — Я платил вам, чтобы вы помогли мне при переговорах. Они окончены. Лучше валите все отсюда, если не хотите умереть, я один справлюсь, — не поворачиваясь бросает мужчина. Он не отвечает больше, молча идёт по коридору до следующей двери, толкает её — та не заперта, представляет собой лишь комнату пустую, открывает другую — тоже ничего. Это начинает сводить с ума, рвать последние остатки самообладания. На остальное становится всё равно. Есть ещё время, прежде чем люди Орочимару встрепенутся, значит, он успеет… Какузу попадает в другую комнату, видит на полу белую макушку и всё ухает вниз от облегчения. Нашёлся, наконец, всех проблем источник! Тепло расходится по груди и оседает на губах легкой улыбкой. Когда это он улыбался? Потом взгляд зелёных глаз опускается вниз… Вместе с ним оседает на пол и Какузу. Штаны пачкаются в крови Хидана — ещё теплой, и мужчина чувствует, что реальность начинает ускользать от него, как сыплющийся меж пальцев песок. Ладони не его, нет, не они переворачивают остывшее тело, не они пытаются без осознания ситуации зажать порез. Не его губы тихо зовут по имени и прижимаются к бледному лбу к шее, где больше нет пульса. И Хидан этот — тоже ненастоящий. Реальный Хидан сейчас бы орал, может, матерился, что ждать заебался, смеялся. Он не лежал бы спокойно, его руки никогда бы просто не повисли, когда Какузу поднимает его. Они должны обхватить за шею и обнять, а не остаться мертвыми плетями. Это точно неправда. Какузу уходит из здания, не осматривается особо даже по сторонам, укладывает на пассажирское сиденье Хидана. Почему тот не ругается, что на улице холодно? Хидан не любил осень и зиму, говорил, что они мерзкие, холодные, всё слишком спящее, скучное и неживое становится. Он умер. Какузу знает, что умер, понимает, почему нет никакой реакции, но это же так по-идиотски. Где удача парня, который выбирался из любой задницы в трусах и с палкой? Наверное, надо было что-то сделать с телом. Хоронить его?.. Мужчина ничего не мог, так и сидел, просто смотрел на Хидана, взял его за холодные пальцы. У него самого кружилась от потери крови голова, но это стало слишком незначительно, чтобы внимание обратить. Руки были ватными какими-то уже, кажется, он с третьего раза только попал по чужой щеке, чтобы погладить. Мысли спутывались в настигающей черноте. Кажется, Хидан шевельнулся? Какой бред… Он сам умирал? Наверное, да, если видел что попало, если тело не слушалось, а до единственного нормально функционировавшего уха донесся знакомый голос.

***

В темноте ему никак не дают остаться, тревожат, шумят, что-то делают, Хидан говорит невнятно, далеко, будто из-под толщи воды. Что он несёт там опять? Дурак, постоянно лезет, даже сейчас. Приходится открыть глаза. — Какузу! — Хидан подскакивает со стула в углу комнаты и усаживается на кровать совсем рядом, по обе стороны головы мужчины руками упирается, глядит ему в глаза. — Твою мать, долго же ты валялся… Мы у тебя, если что. Не дёргайся особо, а то раны опять откроются, снова перематывать придётся. Какузу чуть лучше начинает воспринимать происходящее, рукой, уже вполне своей, касается затылка Хидана, гладит. — Хидан… — Я-то Хидан, а ты придурок конченный. Какого ты полез за мной?! Какузу, боже, тебя могли убить! Вообще представляешь себе это?! Ай, ладно, ты всегда тормозил! Я тоже хорош, так что не разводи сопли, мы остались живы — это главное. Заткнись просто, — Хидан тараторит и мотает головой, то ли злится, то ли радуется, возмущается, ворчит — всё одновременно. — Блять, я же говорил, мой бог настоящий. Я должен был умереть, они бы выкинули труп, потом я бы просто где-то в сточной канаве очнулся и всё ок… Охренеть, Какузу, какой ты тупой, оказывается, а я то думал, что у меня мозгов не хватает! Я же не знал, что тебе стукнет в голову сунуться в это очевидное кидалово. — Ты думал, что я не приду?.. — Какузу хмурится и загляывает в малиновые глаза вопросительно, недовольно. — Какузу, я думал, что ты догадаешься, что ничего со мной не станется. Ну или… может да, я думал, что… Блять, давай мы не будем? Всё уже кончилось. И я ошибся на счёт тебя, если честно. Я много потом крутил это в голове… Ты не такой уж мудак, зато дебил слегка — это точно. Просто полежи сейчас. Тебе хреново поди? Какузу всё ещё не слишком хорошо соображает, молча проводит пальцами по чужому горлу, приподнимая брови от шока. Абсурд… — А твой порез? — Какузу, тебе там так по башке вдарили? Я же сказал сейчас, что мой Бог есть. Это… прощальный подарок. Вот такого больше не будет. Джашин… достаточно был со мной. — Ты покинул его? — Что-то типо того. Знаешь, я много что успел решить. Пока не жалею. Он больше не говорит мне многих вещей, которые раньше я не хотел слышать. В общем… сейчас это неважно. Ну, или, хочешь, я потом расскажу? — Хидан укладывается рядом и обнимает за руку. — Хочу. — Ну вот! Всегда слушаешь мою болтовню, славно! Так, я сейчас тебе повязки сменю, окей? — Нам надо валить. Я убил человека, который похитил тебя. Его люди ещё придут мстить, — Какузу отводит взгляд задумчивый, напряженный, куда-то в сторону. — Да пусть попробуют… Короче. Лежи пока, мудак ты неосторожный. Повязки сменить всё равно надо. Сейчас со всем разберёмся. Кажется, ему нужно извиниться перед этим придурком, что не пришел вовремя, что втянул в дерьмо, которого не должно было существовать в жизни парня, не помог раньше, когда в Хидане только вся эта дичь с Джашином зарождалась маленьким ядовитым огоньком. Но Какузу не умеет извиняться словами, только смотрит, и Хидан улавливает в этом взгляде всё правильно. — Нормально всё. Выберемся, старик, — парень усмехается, тычет ему между поползших к переносице бровей, чтобы не хмурился, осторожно, чтобы не задеть раны, льнёт ближе. — Да, — он целует Хидана в лоб мягко как-то даже слишком, будто стоит отнестись грубее, и эта магия рассыпется, а парень снова упадёт замертво. Воля человеческая будет подвластна хотя бы чьей-то одной всегда, какой бы сама сильной не являлась. И он понимает — его воля частью отдана в руки Хидана, всецело и безвозвратно самым сокровенным — признанием, что он ему дорог. И, кажется, в своих собственных пальцах Какузу чувствует чужую. Вверенную ему волю, которую сбережёт и не позволит ещё раз усомниться в себе.