Мелководье

Аскеладд откинулся на резную спинку дубовой кровати. — Чего сегодня хочет моя королева? Кнуд стоит, опустив очи долу, спиной к запертой наглухо двери. — Как давно? — голос его бледен, но ничуть не холоден. — Как давно знаешь? Аскеладд ухмыляется — он доволен. До сегодняшнего вечера, до этой самой секунды он ещё сомневался. Голос Торфинна сломался и вырос до возмужалого в его неполные одиннадцать. Его собственный голос перестал дребезжать к тринадцати. О, Боги, как слеп был Аскеладд, принимая в отряд Кнуда почётным пленником, однако к Аскеладдовой слепоте его Боги послали ума, как на целое войско. — Я запрещаю тебе насмехаться! — это было плотно, голосок командира прорезался в самый тот миг, когда Аскеладд широким жестом указал Кнуду на скамью. Надо было сопроводить этот жест хоть каким-то словом. Кнуд, храни Бог его светлую голову, истолковал происходящее по-своему. Первым на пол полетел тяжёлый плащ с бобровой оторочкой. Осенью, когда мороз ещё не так силён, другой воин упарился бы в таком плаще, но только не его высочество. Кнуд подошёл вплотную к скамье и с трудом стащил с рук перчатки: левую быстрее, чем правую — будет хороший воин. Расстёгивая пояс с мечом, Кнуд повернулся к Аскеладду спиной. Меч — сердце воина? Не хочет смотреть в глаза? Аскеладд отвернулся, будто бы пристальный взгляд в спину мог смутить и без того взбудораженного принца. Он догадался не сразу. Так нежно оберегаемый Рагнаром принц, сломленный и осиротевший, ускользал от пристального взгляда Аскеладда до первого банного дня. Мнительный принц потребовал отдельную бадью с водой и велел сторожить дверь в избу, пока он плещется. Аскеладд без задней мысли сменил Торфинна на посту и сунулся в избу, когда плеск воды за дверью стих. Кнуд стоял спиной к нему, потемневшие от воды волосы закрывали его лопатки. — Прочь. Не приказ, не просьба — просто констатация факта, обозначение данности вытащило Аскеладда из размышлений и приземлило его взгляд на мягкий зад принца. Королевская кровь давала интересное потомство: бледное, с чуть ли не прозрачной кожей и этими ногами, слишком тонкими даже для мальчишеских. Косточки на лодыжках выступали востро, с головой выдавая колючий характер и строгость. Аскеладд шагнул за дверь, не отрывая взгляда от принцева тыла, будто всë увиденное могло испариться, стоит ему моргнуть. Взгляд его прервался с хлопком закрываемой двери. Всë. Было. Ясно. — Ну зачем же? — Аскеладд обернулся на Кнуда невовремя и неудобно, так что чуть не вывихнул шею. Принц как раз стягивал с себя кольчугу, его нижняя рубаха поползла вверх. Кнуд тоже обернулся. Ресницы вздрогнули. Каким же упрямым он сделался — вразумление и взросление во всей красе. — Твоë высочество хочет что-то предложить? — Аскеладд закинул ногу на ногу, почти не меняя расслабленной позы. Этим вечером Кнуд пришëл к нему сам. — Мы желаем расплаты, — высокопарно заявил принц. Аскеладд вопросительно поднял бровь. Неужто сейчас этот нежный цветочек в задранном исподнем кинется на него с мечом? Тем временем Кнуд боролся с тесьмой на штанах. Аскеладд снова отвернулся, стараясь не потешаться над ситуацией вслух. Должно быть, только после смерти Рагнара он познал труд самостоятельного одевания и раздевания. Оставшись в одной рубахе, принц шагнул ближе к печке. Хоть в комнате было натоплено, земляной пол холодил ноги. — У тебя было достаточно времени отступить, — улыбнулся Аскеладд, когда принц ахнул, ощутив на талии его огромные руки. Времени для отступления действительно было достаточно. Кнуд успел не только раздеться до нижней рубахи, но и скользнуть на кровать к полностью одетому Аскеладду. Теперь, когда Кнуд устроился на его бëдрах, как на коне, ему оставалось только вздыхать и силиться не заплакать от страха. Пока принц вздыхал, дрожал и охал, привыкая к своему положению, Аскеладд успел облапать его везде, где дотягивался. Это был особый эксперимент, начавшийся не по его, Аскеладда, воле. Кнуд едва не закричал, когда он поймал его за ногу и пощекотал бледную пятку. Как же радовали Аскеладда его искренние реакции! Когда он предложил принцу собрать волосы, тот даже не дëрнулся от прикосновения к солнечному сплетению, как знал… И всë-таки Кнуд его боялся: прижимал ручонками подол рубахи, не позволяя пробраться под неë, сводил колени, насколько это было возможно, будто и без того Аскеладду не было ясно, что он там силится спрятать. Глупый, глупый принц. — На сегодня с твоего высочества хватит! — Аскеладд звонко шлëпнул Кнуда по ляжке, когда тот, раззадоренный щекоткой, нетерпеливо на нëм заëрзал. Обучать Кнуда всем любовным премудростям было лень. Принц разочарованно выдохнул, но успел взять себя в руки и заглянул Аскеладду в глаза. — Нет. Раз нужна плата, я заплачу сразу. — Ты хоть знаешь, как это делается?! Кнуд потупился. Он знал. — Девки говорили. Ничего… сложного, — безучастный тон принца впервые поскользнулся на полуслове. Аскеладд вздохнул — значит, придëтся учить. — Ложись, — они поменялись местами. Кнуд ровнёхонько уместился в примятое и нагретое Аскеладдом место на кровати. Шкуры щекотали спину даже через нижнюю рубаху. Кнуд зажмурился, чтобы не видеть, как Аскеладд избавляется от одежды. Тот усмехнулся — стесняться ему было нечего. Сейчас ничего не стоило бы завалить принца, как простую деревенскую девку, и взять не снимая штанов, но внутренний голос подсказывал, что голубая кровь просила к себе обхождения. Кнуд так и не снял рубаху, а когда Аскеладд вернулся на их ложе, натянул её вниз, чуть ли не до колен. — Что ты всё время прячешь? Принц открыл рот и тут же закрыл его, густо краснея. — Ты знаешь, что там у тебя такое? — Там… Аскеладд наслаждается собой, пока Кнуд мнётся. Есть вещи, которые не объяснят и тысячи приставленных к тебе учителей. — Там грех. Аскеладд сплюнул в ладонь и коснулся себя. Вид съёжившегося Кнуда ничуть не помогал процессу, и хоть принц сообразил приподнять рубашку, он совершенно не знал, как ему себя применить. — Ну давай… давай, чуть-чуть. На твоём месте я бы не вертелся, а подготовился, хоть немного, — свободной рукой Аскеладд ухватил принца под коленкой и прижал к кровати. — Подготовился? К чему? — святая, чтоб её, простота. — К этому, — у Аскеладда стало крепнуть. Глаза принца округлились. — Да, представь себе, это делается именно так. Ты хотел расплаты, так расплачивайся. Кнуд послушно опустил руку к своей промежности и зажмурился, бормоча молитву. Мать природа услужливо подсказала, где надо потереть сильнее. — Ты хоть раз себя трогал? — Аскеладд пододвинулся к нему ещё ближе. Кнуд, не открывая глаз, замотал головой — будто хоть кто-то в этом сомневался. Внизу Кнуд был такой же белобрысый, как и на голове. Аскеладд прикоснулся к нему особо правильно, отчего у принца задёргались ноги. — Всё хорошо… Всё правильно… — бормотал Аскеладд, пока Кнуд подлаживался под его пальцы. «Нравится, да? За это тебе тоже придётся заплатить…» — подумал Аскеладд. Подумал, но не сказал — Кнуд и так был напуган и норовил свернуться клубком от любого неосторожного жеста. К расплате за недолгое удовольствие принц отнёсся бесстрастно. Аскеладд с трудом притиснулся к нему, член постоянно соскальзывал и не помещался в лоно принца. — Жжётся, — на одном дыхании выдал Кнуд, когда Аскеллад всё-таки проник в него. Он лежал всё так же, закрыв глаза и нашептывая молитву, когда становилось особенно жутко. Аскеладду самому было жутко от слов молитвы, но прерывать принца было бы смерти подобно. Нутро его было узким и давило так, что жглось и кололо у самого Аскеладда. Он продолжал вжиматься в Кнуда ещё некоторое время, а после вышел, обтёр ладонью алую голубую кровь с члена и спустил на шкуры рядом. — Если ты думаешь, что смог со мной расплатиться одной молитвой и двумя ужимками, то ошибаешься. — Аскеладд крепил к поясу ножны. Кнуд лежал на шкурах помятый, с глазами, преисполненными слёз. — Они делают это каждый раз… — Что ты там бормочешь? Король должен говорить внятно. — Разве этого недостаточно… Я теперь понесу от тебя! Чего тебе ещё нужно?! — Я рассчитывал получить удовольствие, и знаешь, я его так и не получил, — сказал Аскеладд, отсмеявшись. — Ты доставишь мне его позже, пока что, ваше высочество, ты ни на что не способен. Он вышел за дверь, оставив Кнуда с тянущим от недавнего проникновения животом и суровой необходимостью одеваться самостоятельно. Аскеладд отдал приказ собирать провизию. Обогнув толпу поддатых уже наёмников, обступивших священника, он двинулся к окраине деревни — там вокруг жарких углей суетился Торфинн со свежепойманной перепёлкой. — Что это у тебя тут такое вкусное? — Аскеладд протянул руку к птице, но вовремя отдёрнул — кинжал Торфинна блеснул в опасной близости от сухожилия на запястье. — Как поешь, проверь принца, дальше выходим утром.

***

Кнуд быстро менялся, и, что радовало Аскеладда, в лучшую сторону. Он наблюдал за принцем издалека, пока тот кутался в тяжëлый плащ, и думал, что после произошедшего Кнуд сделался чудо, как хорош. Аскеладду даже захотелось зажать его в телеге на ближайшем привале и… Принц пришёл к нему в руки сам. Трактир стоял на берегу — грабить деревушку вокруг не было нужды. Наёмники ели и пили в своё удовольствие, Аскеладд развлекался с ними, а потом до него добрался Торфинн. — Ну, что малец, винца? — Аскеладд в шутку протянул ему свой рог. — Тебя зовёт принцесса. — Передай ему, чтоб сам ко мне шёл. Торфинн не ответил, а плюхнулся на скамью рядом, высматривая на столе кусок повкуснее. — Что ещё? Он велел мне позвать тебя и дальше делать, что хочу, — мальчишка хмуро огрызнулся. В специально выкупленную для принца комнату во флигеле Аскеладд явился сытым и разомлевшим, оставив помятого Торфинна пировать с остальными. Кнуд сидел на постели без плаща и кольчуги, весь мягкий и сказочный в свете огня. На столе рядом со свечой стояла тарелка с нетронутой едой. Какие бы изменения не происходили, принц оставался всё так же брезглив. — Ты оскорбил меня, — Кнуд говорил тихо, но твёрдо, едва ли плотнее обычного, но Аскеладду это не понравилось. — И что? Бог вашего высочества обрушит на меня свою кару? — он нахмурился. Что ещё выдумал этот юнец? — Я желаю, чтобы ты принёс извинения… — Простите великодушно! Ха-ха! Всё?! — громкий Аскеладд перебил его. — …стоя на коленях, — голос принца не дрогнул, только взгляд больше не смотрел в Аскеладдову сторону. Аскеладд медлил, и когда он открыл было рот, чтобы возразить, принц поднялся ему навстречу. Аскеладд медленно отстегнул меч от пояса — если Кнуд и решит напасть, то справиться с ним он сумеет и голыми руками. А потом Кнуд запер дверь, и до Аскеладда дошло. — Ты оскорбил меня своими погаными речами… — продолжил принц, когда Аскеладд опустился на пол. — За дерзость я могу лишить тебя языка. Это будет справедливо? Твой Бог поступил бы так? Кнуд достал нож, а Аскеладд с ужасом отметил, что для ближнего боя тот был не заточен. Принц обошёл его со спины. — Это справедливо, — почти против воли выдавил Аскеладд. С одной стороны, он не верил в решительность принца, но с другой, тот действовал по какому-то скрытому плану. Слишком уверен он был, слишком просто и спокойно звучали его слова. — Последняя трапеза? — Кнуд протянул ему на ноже кусок мяса, вот так вот запросто делясь своим ужином с врагом. Аскеладд отрицательно покачал головой, принц хмыкнул и, сняв мясо тонкими пальчиками, отправил его в рот себе. — Я тоже думаю, что это было бы справедливо, — молвил он, дожевав. — Но тогда ты не сможешь отдавать приказы своим людям. Это идёт в разрез с нашими планами, поэтому твой язык искупит твою вину по-другому. С сердца Аскеладда гулко скатился камень — или это выпитое вино давало о себе знать. Кнуд продолжал говорить вкрадчиво и спокойно, но совершенно безбашенно, и рот Аскеладда затопило слюной, когда тот встал перед ним полностью обнажённым. — Ты покажешь мне то удовольствие, которое хотел получить сам. — Чего желает моя королева? — Аскеладд был доволен — да, он ожидал от принца не этого, но тот даже превзошёл его смелые ожидания. — Я… мы желаем… — Кнуд стушевался, стоило Аскеладду ухватить его за ляжки и притянуть к себе поближе. Он всё также стоял на коленях, но теперь в уязвимом положении был сам принц. Вся смелость, резкость и продуманность испарилась, когда Аскеладд потёрся об его живот заросшей щекой. Он не стал смущать принца вопросами о том, где тот подглядел такие игры. Это они выяснят позже, когда Кнуд будет готов хоть к какому-то диалогу. — Давай… — Аскеладд подтолкнул его так, чтобы Кнуд облокачивался на стол позади себя — ласкать его стало удобнее, теперь ноги принца были разведены для устойчивости сами по себе. Зарывшись носом в светлые волосы внизу, Аскеладд отметил отсутствие запаха — ну надо же, додумался подмыться, готовился к этой встрече. — Можно… Там… — Аскеладд поднял глаза на зардевшегося принца. Тот опустил руку и буквально показывал, где «там» ему надо. — Ваше высочество очень просит? — усмехнулся Аскеладд, водя пальцами промеж его, принца, ног, вторя его благородной длани. — Наше высочество… Наше высочество приказывает. Аскеладд осторожно присосался, ощупью вспоминая, что нужно делать. Судя по участившемуся дыханию принца, начал он правильно. Внутри чувствовался металлический вкус крови. Аскеладд даже пожалел, что в прошлый раз он до этого не додумался — он ведь мог буквально съесть невинность своего короля. От этих мыслей в штанах потяжелело. — Трогал внутри? — уточнил Аскеладд, оторвавшись от Кнуда. — Угу… — тот опустил глаза. — И как? — Жжëтся. Теперь понятно, чего же он такой исцарапанный. Аскеладд вернулся к делу, буквально зализывая травмированное место. А потом он задел выступающий бугорок и ощутил влагу. Наконец Кнуд его по-настоящему захотел. За влажными звуками Аскеладд услышал, как тот начал бормотать молитву — хороший знак. Через некоторое время принца пришлось придерживать — со стола он соскальзывал и норовил завалиться на бок. Вскоре слова молитвы иссякли, а с ними иссяк и Кнуд, обмякая после полученного удовольствия. Аскеладд в порыве внезапно накатившего умиления коротко поцеловал его в живот напоследок, и, придерживая одной рукой под коленкой, утёр влажную бороду. — Ваше величество довольно? Кнуд осел голым задом на пол, стоило Аскеладду отпустить его. — Мы тебя прощаем, — высокопарно выдал он, отдышавшись. По мере того, как нега отступала, грустнел и сам принц. Аскеладд, кряхтя, поднялся на ноги — хотелось вина. Он перегнулся над всё ещё сидящим на полу Кнудом и стянул со стола кувшин. С первого глотка похорошело. — И где же ваше величество подсмотрело такую замечательную казнь? — В эротических картинках. Кнуд потупился пуще прежнего, пряча лицо за пушистыми волосами, и почти шёпотом добавил: «Виллибальд показывал». — Ну, раз мой язык вам сегодня больше не потребуется… — Аскеладд двинулся к выходу. Со стороны трактира слышался гул и улюлюканье, кажется, кого-то били. — Постой… Аскеладд обернулся на своего короля. — Одень меня, — приказало его голое высочество, на дрожащих ногах поднимаясь с пола.

***

— Мы желаем уединиться, — Кнуд предстал перед Аскеладдом неожиданно. Они встали под горой на привал — до ближайшего поселения было ещё полтора дня пути. — И что же вы от меня ждете? — Аскеладд передразнил его позу. Здесь, посреди морозной ночи, ещё и на открытом воздухе, где в паре шагов от них устроились на отдых наёмники, уединяться было просто негде. — Мы желаем делать это тихо. — Ха! Это тебе тоже твой монах подсказал? Принц промолчал, глядя Аскеладду в глаза, — не отвернулся, не покраснел — растёт. — Опять хотите сделать из меня чучело для тренировок? Знаете, ваше высочество, мне хватает забот — вам придётся предложить мне что-то стоящее. М? Аскеладд думал. Думал, как много чувств, для которых нет слова. Например, это — когда король становится на колени прямо в осеннюю хлябь, а ты смотришь в его ясные очи и не видишь в них ничего. Или это — когда король тоже смотрит тебе в глаза и становится ясно, почему из вас двоих король здесь он, а не ты. Аскеладд попытался вспомнить, что было до этого момента, и не смог… Кнуд дрожащими то ли от холода, то ли от волнения пальцами полез к его шароварам — вот так запросто, минуя слабое Аскеладдово сопротивление. Аскеладд вздрогнул, когда мальчишка обдал тёплым дыханием его мягкий член — всё-таки ночь была чересчур холодна. Принц старался — раскрыв рот, как можно шире, он по-рыбьи припал к Аскеладду, больше грея его член во рту, нежели совершая движения, но сейчас и этого было достаточно. От прикосновений его мягкого языка делалось тепло и тягостно, но не внизу, а в глубине души. Аскеладд смотрел на его потуги сверху и чуть не расхохотался, когда Кнуд отмахнулся от его пятерни, устремившейся к его макушке. Он вспомнил, как днём в этой ясной макушке заплутало солнце, и пряди стали переливаться, как пузатые золотые перстни. А потом чуть не расплакался, когда на его ласковое «Давай, малыш, у тебя хорошо получается» тот отпрянул от всё ещё вялого члена и яростно уставился на Аскеладда. Что же делать с тобой, маленькое королевское позорище, как быть? И не взять тебя здесь, и не дать того, что ты хочешь… — Почему? — Кнуд осторожно спустил штаны Аскеладда пуще прежнего и взялся за его член уже рукой. — Почему?! — А вот так… — Аскеладд боролся с желанием закрыть лицо и расхохотаться. — Так тоже бывает, придётся ещё постараться. — А если я прикажу? «Если» — наивное личико принца исказилось горькой гримасой. Аскеладд стоит над ним со спущенными штанами, с головой, полной вопросов и ответов, и совершенно не знает, что сказать. — Получается… что и сейчас… — Ничего не выйдет, — Аскеладд подытожил его тихие выводы. — Не расстраивайся, ваше высочество, через полтора дня пути у нас ещё будет время. — Почему так? — теперь на коленях они были вдвоём. Аскеладд натянул штаны и присел к совершенно разбитому Кнуду. — Потому что я думал, — совершенно честно ответил он. Кнуд обернулся на него, скрывая навернувшиеся слёзы жалости к себе. Он приобнял принца, как маленького, и заглянул ему в лицо. — Думал, какой ты красивый.

***

— Твоему Богу плевать, где ты страдаешь, — Аскеладд сидел по правую руку от Кнуда. — Ты можешь корчиться в своей постели или на поле боя, но здесь, перед своими людьми, будь добр, держи себя как подобает — король должен быть терпелив. Аскеладд так считал. Аскеладд хотел так считать. Кнуд кивнул устало и обречённо. Скорбь, как одежда не по размеру, путалась в ногах, связывала колени вместе и не давала ступить ни шагу. Горе по Рагнару догнало его этим утром. — Подай вина! Аскеладд не успел распробовать минуту молчания между ними, как принц за столом засуетился. Пусть пьёт допьяна, пусть ест досыта, если так станет легче — главное, чтобы сработало. Сегодня утром в одном из мужиков подле обоза Кнуд признал почившего Рагнара. Аскеладд видел, как прежде чем в нём зародился крик, бесшумная дрожь прямо под рёбрами перебила дыхание. Прикорнувший на том же обозе Торфинн натянул плащ на голову, укрываясь от громкой принцевой ярости на мир. Свою ярость Торфинн расплескал ещё в нежном мальчишестве, добрых десять лет назад. — Остановись, — Аскеладд стискивает его ладонь совсем как девчоночью, сам дышит ему на ухо горячо и пьяно. — Давай. Я ничего не скажу, — пьяный Кнуд говорит коротко. Не приказывает, не просит, просто констатирует факты, называет всё, что видит, по имени. Из его сахарных уст каждое слово звучит так правильно и так нужно. — Что мне сделать? — Аскеладд открывает объятья ему навстречу — они спустились из главного дома к колодцу, где Кнуд совершенно по-детски полез к нему целоваться. — Холодная. — Ты ещё не отпил, — Аскеладд удерживал перед ним деревянное ведро, пока тот хлебал студёную воду. — Сделай, что угодно. Я хочу всего. Всё делай, — хоть принц и стал посговорчивее, веселей его тон не сделался. Их разделяло только ведро, в которое принц вцепился. Отсутствующее сердце Аскеладда пропустило удар — хотелось быть на месте этого ведра, хотелось промяться под его тонкими пальцами. Кнуд был пьян. Аскеладд тоже. Внутри его умной головы, прямо там, где Аскеладд хранил все свои удачные и не очень идеи, одна мысль билась яростнее остальных. Чем больше берёшь — тем больше хочется в следующий раз. Больше золота, больше людей в отряд, больше силы, больше пива и мяса, больше мягких тел под боком каждое утро. Аскеладд даже к чему-то умному в этих размышлениях пришёл, к чему-то важному и большому. Большому потому, что сложному, а важному, потому что посвящённому принцу Кнуду. — Говори! — Аскеладд привык раздавать приказы. — Говори! Говори! Говори! Повторять Аскеладд не привык, но такой уж у них выдался вечер. Принцу наверняка тоже жутко непривычно, что на постель его укладывают, не раздев толком, что лезут рукой вниз, к самому сокровенному. Аскеладд напряг ладонь, пока Кнуд в неё подавался — резко и беспорядочно. Внутри Аскеладда бились два волка — первый велел наброситься прямо так, раздвинуть эти мальчишеские ноги и дать ему всё, чего он так просит, другой же требовал сию же минуту разбушевавшегося принца утихомирить. Сам же Кнуд молчал. — Ты всегда молчишь, когда я собираюсь тебя трахнуть, — впервые за всю дорогу Аскеладд выплюнул это слово и оплошал. Называть всё своим именем — дело для короля. — Ты уже мокрый, — он ущипнул принца спереди, прямо сквозь штаны, и потёрся об раскрытую грудь Кнуда. Тот лежал, раскинувшись на кровати. Если плащ его уже валялся на полу, то камзол был ещё только распахнут. — Ты тоже! — Кнуд хохотнул, обнимая его ногами. Шаровары мешали, но Аскеладд, подлая гадина, будто не думал ничего с ними делать. — Думал, так и будешь молчать, — проворчал Аскеладд, раскрывая и рубаху на Кнуде. Невозможно быть таким тонким и полупрозрачным. Однажды Аскеладд видел остатки древних амфор, да и те не были настолько хрупки. И глаза эти — ясные-ясные, чистая синева неба, закованная в ресницы пшеничных полей. — Давай тихонько… — Аскеладд не стал ждать ответа от принца, прошептав это ласково ему в губы. — Тихо-тихо-тихо… — это уже Кнуд помял его возбуждение прямо так, поверх одежд. — Не торопись, ваше величество. Всё успеешь. — Сюда! — принц требовательно подстегнул его пятками сзади. — Сюда тоже успеешь, двигайся, — принц захныкал, но потеснился. Какой же податливый он после вина, какой послушный и трепетный. — Хочешь, я буду молиться тебе? — они не успели пролежать рядом и пятнадцати вдохов, когда Кнуд по-хозяйски перекинул ногу через считающего вдохи Аскеладда. — Расскажи, как тебе нравится. Кнуд чуть не начал отнекиваться, но Аскеладд перебил его: — Э-э-э не, всё ты, брат, знаешь, всё ты распробовал. Скажи, чего хочешь, малыш. — Всего хочу… Мне так грустно! Сделай всё, чтобы я забыл горе! Хоть на одну ночь! Пожалуйста! Ну пожалуйста! — он всё-таки стал молиться, чередуя слова с поцелуями. Сам обхватил руками умную голову Аскеладда, сам стал лобзать его так, будто они не сегодня это попробовали. Аскеладд обнял его, гладил по спине, стараясь утихомирить, но куда там… — Знаешь, у тебя каждый раз краснеют только уши и шея, — выдал принц совершенно неожиданно, споткнувшись в своих поцелуях о запахнутый Аскеладдов ворот. Тот хрюкнул в ответ что-то невразумительное и попытался столкнуть распалённого принца с себя, что Кнуда явно не устроило. — Нет! Нет! Нет! Это ты покажи, как тебе надо, — Кнуд отпихнул от себя руки Аскеладда — те снова ринулись его пьяное высочество убаюкивать. — Это ты! Это ты покажи, как хочешь. Как тебе надо! Давай! Я всё сделаю, всё-всё… Кнуд наконец уместился на нём верхом и многообещающе поёрзал, и Аскеладд сдался. Он покажет, как нужно, он обучит и разъяснит, медленно и планомерно, как когда-то заставлял Торфинна повторять выпады с мечом. Он заправил мягкие королевские пряди Кнуду за ухо. Целовались в этот раз очень тепло и долго. Пока Аскеладд занимался губами Кнуда, он своими же руками стягивал оставшуюся на нём рубашку. Кнуд, умный и понятливый, послушно стянул верхнюю часть одежды с Аскеладда. — Давай на бок, — Аскеладд спихнул с себя качающегося Кнуда — тот ёрзал на одном месте, совершенно не облегчая тяжесть в паху. Шаровары Аскеладда отправились прочь. Кнуд, стоило ему завалиться рядом, тут же стал стягивать штаны и с себя. Когда Аскеладд попытался его развернуть, тот уже вовсю трогал себя, елозя пятками по шкурам на кровати. Аскеладд пристроился на боку к его спине, накрывая его руки своими. — Мягче, малыш… плавно, — он никогда не был любителем постепенных и ласковых любовных утех, но с ним этого хотелось, как никогда до этого. Движения принца замедлились, и через некоторое время тот забился в экстазе. — Ещё хочу… — Кнуд сыто оглянулся на вздыбленного Аскеладда. Тот потянулся рукой к безобразию между ног принца — он был влажный, просящий и жаждущий. Вино ещё плясало в его взгляде, хотелось, чтобы он смотрел так всегда, и его самого тоже хотелось до одури. Молитва заканчивается так же быстро, как и началась, когда Аскеладд всё-таки разворачивает Кнуда лицом к себе, раздвигает его ноги и притискивается между них. С первого раза войти снова не получается, но в этот раз на помощь приходят узкие ладошки принца — тот хватается за Аскеладда, хватает ртом воздух и сам притирается к его члену. До приятных ощущений ещё далеко — Аскеладд наслаждается зрелищем. Кнуд с приоткрытым ртом прекрасен, Кнуд, который только что этими губами вышёптывал молитву своему Богу, а теперь возносит просьбы ему — сучьему сыну, наёмнику и убийце. Они разворачиваются совершенно невероятным образом, так, что голова принца свисает теперь с края лежанки, пока Аскеладд ритмично и в меру грубо его имеет. А потом Кнуд запрокидывает руки так, что Аскеладду становится боязно, как бы тот не ухнул с постели. Он доводит себя до нового витка удовольствия, но не даёт себе кончить, пережав яйца. Кнуд поднимает голову, когда Аскеладд плавно из него выходит, но тут же опускает её обратно — ему дурно, ему тошно, его невероятно укачало, так что обратно на кровать его пришлось затаскивать самому Аскеладду. — Это же не всё… — принц с опаской смотрит на явное Аскеладдово возбуждение с высоты прислонённой к спинке кровати головы и сглатывает кислый ком в горле. — Насмотрелся? Может, займёшься делом? — Аскеладд подталкивает его колени к груди, Кнуд нетрезво кивает и теряется в пространстве — это Аскеладд перевернул его несчастное тело на живот. — Станешь блевать, скажи. На коленях укачивало меньше, а вот подаваться назад и подмахивать Аскеладду стало удобнее. Тот перекинул его волосы на бок и придерживал за загривок — хоть так, все попытки удержать принца за ноги, чтоб тот стоял крепче, не увенчивались успехом. Через некоторое время Кнуд засучил руками, силясь притереться ближе. Его задница пару раз вписалась в бёдра Аскеладда, и он сжался внутри, насколько хватало сил. Аскеладд охнул и навалился на него сверху. Движения кончились, уступая место вязкой неге. Между ног было склизко, а на ляжках мокро, но принц был настолько вымучен на сегодня, что благоразумно решил не дёргаться. Аскеладд сполз с принца и обтёр себя и его, кажется, собственной рубахой. Кнуд так и остался лежать на животе и теперь сонно позволял Аскеладду накидывать на себя меха супротив холодной ночи. — Устал? — просипел Аскеладд ему на ухо, когда принц уже заплутал во времени. — Справедливый король никогда не станет истязать вассала пуще меры, — выдал Кнуд на последнем своём издыхании и провалился в сон.

***

Утренний Кнуд был не менее прекрасен, чем вечерний. Он стоял спиной ко всё ещё лежащему Аскеладду. Тот очень удачно открыл глаза, когда принц потянулся вверх, собирая волосы так, что рубаха приподнялась, открывая выпуклую задницу. Аскеладд даже подумал, что было бы вкусно впиться в одну из половинок. Как же сильно он на Кнуде сдвинулся. Как же тягостно и больно будет золотому королевскому сердцу, когда Аскеладда сразит меч Торфинна или другого вдохновлённого воина в бою. Хотелось взять это сердце в ладони и пригреть у себя за пазухой — настолько ласковым и умиротворённым сейчас был Кнуд. Аскеладд прижался грудью к узкой спине принца и приобнял. Тот подался назад, подставляясь под медленную ласку. Кнуд дëрнулся только, когда загребущие ладони Аскеладда прихватили его за бока и потянули обратно в сторону лежанки. — Пусти… — принц упирался и сучил ногами, пока Аскеладд усаживал его себе на колени. — Пусти. Болит… Кнуд попытался свести колени, держась за низ живота. Если подумать, вчера у него состоялся первый раз с таким резким проникновением. Аскеладд погладил его поверх сомкнутых рук и быстро чмокнул в губы. — Сейчас пройдёт, — он помассировал мягкий живот принца. Тот фыркнул, но руки убрал. — Потерпишь для меня, малыш? — Можно ведь по-другому! — Кнуд захныкал, когда Аскеладд принялся притираться к его промежности начинающим набухать членом. — А сможешь? — Аскеладд раздвинул ягодицы Кнуда и с удовольствием их помял. — Да ладно тебе, я несильно. Тугое лоно принца расступилось и приняло Аскеладда почти полностью. Кнуд зашёлся совсем уж позорным криком, выгибаясь дугой, но почти сразу взял себя в руки и упёрся в плечи Аскеладда. Тот намеренно не двигался, наблюдая за эмоциями Кнуда. Принц неблагородно пыхтел сквозь зубы, пока Аскеладд имел его сидя. В дверь грубо бухнулся кулак Бьёрна — другой бы на его месте давно бы ворвался в покои, а Бьёрн был умный — опытом научен. — Пошли вон! — Аскеладд, не прекращая движений, рыкнул на стоящих за дверью. Он мог дать правую руку на отсечение, что вместе с Бьёрном припёрлась толпа. Кнуд чуть не свалился с колен Аскеладда, но тот успел подхватить его за поясницу. Мальчишку пришлось слегка придушить, чтобы тот не завизжал от смены позы. Принц от избытка чувств обмяк — Аскеладд в который раз напомнил себе, что перед ним не видавшая виды девка, а наследник датской короны. — Не могу… не могу больше… Вытащи, жжётся… Под дверью посопели и ушли, Аскеладд же продолжил его мучить. Через пару движений он тоже занемог и спустил Кнуду на живот, успев вытащить в последний момент. Принц разочарованно охнул. — Что? Не хватило? — Аскеладд усмехнулся. — Давай, моя королева, времени у нас немного, помогу тебе по доброте душевной. Он ссадил с себя принца. Кнуд резво бил скрещенными ногами Аскеладда по загривку. Принц был самым нежным образом уложен на постель и полностью лишен свободы воли. После череды влажных поцелуев и обещаний выполнить любую прихоть его величества Аскеладд разместился между его разведённых ног. Растраханный и неприбранный после вечерних утех, Кнуд подавался навстречу, норовил теперь свести ноги и прикрыться, но было поздно. Ни одна молитва теперь не могла затмить в голове Аскеладда образ такого принца — раскрытого, всхлипывающего от каждого движения. Должно быть, это и была та самая «любовь», которой мальчишке так недоставало. Чувствуя близкое завершение, Аскеладд присосался к набухшему теперь бугорку между ног принца и не выпускал его изо рта, пока Кнуд наконец не забился под ним в удовольствии. — Не вздумай никому сболтнуть… — попытался нагнать на себя суровость Аскеладд. Надо было выходить к людям. Судя по вставшему за окнами солнцу, приятное утро затянулось. — Не желаю никуда идти, — Кнуд тоже нагнал на себя высокопарность. — Велю подать мне обед в покои. Аскеладд изобразил покорность и поклонился. Такой смешной был этот принц — вот он извивается, шепчет молитвы и едва не плачет в его руках, а вот он гордая птица. Ленивый завтрак, перетекающий в обед и ужин, не удался — на горизонте замаячил отряд Торкелля Длинного. Пора было двигаться дальше.

***

Торкелля Длинного по силе и безбашенности в бою сравнивали с берсерками: тот же огонь в глазах, та же живучесть и несгибаемость — настоящий топор войны, как на него не взгляни. Так про него говорил каждый мужчина, ушедший от него живым. Именно такой Торкелль догнал отряд Аскеладда на переправе. Среди же уцелевших женщин Торкелль прослыл чрезвычайно нежным мужем. По крайней мере, так болтали некоторые девки по хуторам, где проходило его воинство. Аскеладд слышал ропот своих же людей, слышал, терпел и не вмешивался. Хотят обжечься — их право, если бы отряд не образовался стихийно из прибившихся к нему воинов, у Аскеладда был бы хоть малейший повод побеспокоиться. Торфинн, стиснув зубы, тоже чувствовал неладное. Мальчишка спит и видит, как лишит Аскеладда жизни, но сейчас тот следует за ним, как пёс. Кнуд, к своему блаженному невежеству, не понимал, что творилось вокруг, а никто из окружающих не делал попыток его просветить. Торкелль догнал их на переправе. За грохотом обрушиваемых кольев Аскеладд потерял гомон предателей, а когда всё стихло, вместо них он уже слышал шум приближающегося войска. Как он и ожидал, шум был слышен только на расстоянии — отряд Торкелля подошёл тихо, как совы в ночи, даже по воде прошли бесшумно, так, что разгоряченные битвой воины не заметили. — Проиграл? — огромный Торкелль пожал сидящему на снегу Аскеладду руку в знак приветствия. Тот кивнул. «Проиграл» — и так бывает. Первым явился Торфинн — налетел верхом прямо на счастливого Торкелля. Аскеладд был уверен, что по его беспорядочную душу Торфинна послал принц. Каково же было удивление, когда этот сумасшедший ребёнок бросился его защищать. Раз мальчишка пришёл к нему на помощь, будет не по-мужски вот так его бросить, правда? Торфинн был быстрый, гибкий, как лоза, маленький и сильный, но Торкелль был сильнее. Когда Торфинн полоснул его по запястьям, тот вздыбился, как разъярённый бык. Снежная завеса скрыла от глаз их битву лишь на мгновенье, а когда взвесь осела, Торфинна в кругу уже не было. Надо было видеть глаза мальчишки, когда Торкелль признал его своим родственником. Но даже победа Торфинна в поединке с Торкеллем не так удивила Аскеллада, как появление Кнуда. Принц снизошёл на закончившийся поединок, и, даже не глянув в сторону Аскеладда, обрушился на Торкелля. Его высочество, такое же гибкое, как и Торфинн, пусть не телом, но разумом, теперь тянуло за собой этот топор войны в Гейнсборо — бушевать под его началом. Перед таким Кнудом хотелось преклонить колени. Горе по Рагнару оставило на нём свой отпечаток, прощание с собственным стыдом и открытие в себе греха оживили королевскую кровь так, что наконец та стала горячей. Такого принца хотелось — пусть только придёт к Аскеладду этой ночью или любой другой, Аскеладд бы лёг под него сам. Коленопреклонённый он протягивал меч своему королю. Даже если в бесконечных боях против несметного полчища врагов ему больше не выстоять, даже если каждая собака теперь будет обходить его десятой дорогой, даже если Бьёрн пойдёт своей дорогой, а Торфинн покинет его со временем — Аскеладд выбрал себе господина.

***

— Почему он такой? — Какой, ваше высочество? — До Гейнсборо оставалось полтора дня пути. Хутор был большой, но не богатый, Принц вместе с Аскеладдом восседал во главе стола, пока Торкелль Длинный развлекал вояк. — Почему он такой… хороший. Он может убивать, но люди не боятся его. — Он бы не дожил до своих лет, не будь он таким. Это была ещё одна ошибка Аскеладда: сидящий рядом с таким повзрослевшим принцем он в упор не замечал, как светится этот малый, рассматривая Торкелля.

***

— Опа! Их величество! — Торкелль перепил Виллибальда и пошёл искать драки на улицу, когда Кнуд вышел на крыльцо. — Хочешь подраться?! — Торкелль с надеждой обернулся на принца, пока тот не обращал на него никакого внимания. — Давай! Давай подерёмся — будешь полководец! Давай! Только когда пьяное тело подошло к нему вплотную, Кнуд заглянул ему в глаза и ответил своим решительным «нет». Торкелль опешил — вот уже в который раз его осаживал юнец королевских кровей. — А... Почему? — взгляда Торкелль не отводил. — Не хочу. — Понял. Торкелль опустился на крыльцо, едва уместившись на узких ступенях так, чтобы говорить с принцем не нагибаясь. — Ты научишь меня владеть оружием, — принц подал голос так, будто всё было итак решено. — Нет. — Нет? Что это значит? — Кнуд рассеянно похлопал ресницами. — Станешь великим полководцем — поймёшь. — Ты просто не хочешь? — Не хочу. В Гейнсборо они вошли со стороны Трента, там, где их уже ждала вооруженная до зубов дружина йомсвикингов. День был удивительно солнечным, и теперь, с наступлением вечера, на город опустились длинные тени. Вдоль реки свивалась позёмка — ночь обещала быть морозной. До самой темноты Торфинн оттачивал удары на ведре, подвешенном на дерево для удобства. Из большого дома, где пировал Торкелль, периодически выходили пьяные воины, мельком Торфинн отметил и Аскеладда — тот с кувшином вина плёлся в сторону покоев Бьёрна. Торкелль в обнимку с девками выплыл на улицу, чуть позже. Стоило солнцу скрыться окончательно, как мороз напал на Торфинна исподтишка так, что тот рванул в тепло, надеясь укрыться там до утра. В дверях он чуть не сбил с ног какую-то девку, та отшатнулась, и опустив глаза, побежала через стужу в сторону избы, отведённой Торкеллю. В зале продолжалось пиршество — между столов с яствами и подвыпивших викингов Торфинн нашёл себе приют до утра. Принц пропал из поля его зрения сразу после начала пира — следить за ним указания не было, стало быть, можно было сосредоточиться на насущном.

***

Сомневающийся в себе прежде Кнуд сейчас не сомневался в себе ни на йоту. Это ради безопасности его высочества, это только для комфорта его высокородной персоны — так он начинал себя успокаивать, а после понял, что совершенно не боится. Он вышел в стужу к самой реке, туда, где на мелководье его было не разглядеть со стороны домов. Если бы Господь желал явить миру чудо, это было бы именно то, чего так Кнуду сейчас не хватало. Во всей его несуразной жизни в который раз сталкивались чугунными лбами вещи, которые совершенно от него не зависели, но которые сильно на него влияли. Пока ещё принц поднял глаза к небу — через несколько дней они будут уже в Йорке, совсем скоро его, такого мягкого, блаженного и немощного попытаются убить. Как бы ни было жаль разочаровывать родного отца, убить себя Кнуд не даст. За всей его внешней прелестью и снобизмом, в каждом брезгливом жесте будущего короля теперь стояла его собственная, а не Богова любовь. Кнуд поправил съехавший от быстрой ходьбы чепец, запахнул посильнее полы плаща и двинулся прочь от воды — огонь возле домов постепенно тух. Уже стоя под дверью лично им выделенного Торкеллю дома Кнуд поперхнулся собственной храбростью. Он отошёл за угол, чтобы отдышаться в тот самый момент, когда хохочущие девицы вышли из дома Торкелля прочь. Пока принц взвешивал свою победу, равную отказу побеждать, Торкелль Длинный и сам вышел на крыльцо — как был, уже без кольчуги, в портках и нижней рубахе. Он крякнул, зачерпнул ладонью снега у дома и с удовольствием растёр его по физиономии. Кнуд глядел на него, такого большого и страшного, и не мог унять дрожь в коленях. Хотелось ощутить его руки на себе, хотелось попробовать пережить эту ночь с ним. От одной только мысли про это внизу живота становилось щекотно и тягостно. — Чего хотел? Кнуд вздрогнул — его заметили. — Поговорить, — вся новообретённая мощь, вся взрослость и суровость покинули его, но королевская стать не позволила голосу дрогнуть. Вдох — выдох — вдох —… — Пойдём в дом, — Торкелль обернулся. Вид совершенно несчастного принца в женском чепце даже повеселил его. — Думал, что не узнаю? В доме было уже натоплено так, что горящие щёки принца зарделись ещё сильнее. — Ну? — Ты будешь сопровождать меня в Йорке. Хочу, чтобы ты знал, что предстоит защищать в пути. — Раз ты заявился вот так, то защищать там уже нечего. — Как твоё имя? — Кнуд остановил молоденькую служанку возле своих покоев в доме отца. — Асхильда, господин мой, — та склонилась. Кнуд не помнил, как раздевал её. Девица не вырывалась и не кричала, но заметно расстроилась, когда он надел на неё свой лучший кафтан и отпустил прочь, приказав молчать. За окном стемнело, и при свете свечи Кнуд даже полюбовался на себя в девичьем платье в слюдяном окне. Он отмахнулся от внезапного порыва почернить брови, прочесал волосы гребнем и быстро вышел из комнаты. Из дома он вышел через чёрный ход, двор пустовал, а вот всю дорогу до харчевни, где пировали вояки, Кнуд прятал глаза от встречных людей. Торкелля в харчевне не оказалось, так что раздосадованный Кнуд чуть не сбил с ног Торфинна, решившего присоединиться к пиршеству. Торкелль был у себя — Кнуд лично похлопотал, чтобы тому достались парадные покои — хоть прибыл воин с ним в роли свиты, сегодя Торкелль был его гостем. Почётным гостем. Гостя положено уважать. Гостю можно то, что не разрешено наёмнику. Кнуд думал об этом с того самого момента, как побывал в плену. Думал и представлял, а после каждой мысли падал на колени и замаливал всё, что выдумал. Аскеладд был хорошим учителем — жестоким, молчаливым до ужаса, но хорошим. Он показал Кнуду, как много тот упускал в своих мечтах. Оказывается, большой, сильный воин может стоять перед ним — мальчишкой — на коленях. Оказывается, любовные игры — не меньшее искусство, чем воинское дело. Для большего из всего, что Кнуд теперь испытал, люди ещё не придумали названий. Кнуд привык называть всё, что видит, по имени, а тут родная речь и голос человечий его покинули. Торкелль бухнулся на скамью у печи, широко расставив ноги, и принялся своего королевского гостя рассматривать. Ряженый в девку Кнуд был красивым, но всё это было не для Торкелля. Мысли его блуждали далеко, желание драться унялось, и косматая голова его клонилась в сон. — Мы пришли… — Нет, — Торкелль неожиданно сухо оборвал открывшего ротик принца. — Но мы… — Знаю, зачем пришёл. Мой ответ ты слышал. Кнуд опустил голову — было стыдно. Они помолчали. Принц теребил и без того мятый подол платья. — Это потому, что я не женщина? Ты не желаешь меня поэтому? Даже не попробуешь… Любить? — Нет… — Торкелль вздохнул. — Я не стану тебе ни отцом, ни любовником, как бы сильно ты этого ни хотел. Кнуд не трепетал так перед Торкеллем ни в плену, ни когда тот проверял его выдержку на переправе. Такого Торкелля хотелось до одури. Любого Торкелля хотелось до одури, до звона в ушах и дрожи в коленях. Ну почему, почему ему это совсем не нужно? — Мы приказываем, — он сбрасывает плащ с меховой оторочкой, открываясь Торкеллю, становится боком и откидывает волосы назад. Да, так красиво. Последняя попытка, последний шаг навстречу собственным желаниям. Кнуду очень хочется, чтобы это было последним шагом. — Вы идёте на хер. «Тупой викинг! — думает Кнуд. — Тупой а потому не понимает, как это — сходить с ума». — Я не тупой, — будто в ответ на его мысли говорит «тупой викинг». — Твой секрет для меня не секрет вовсе, но пользоваться тобой я не буду. Ты принц Дании, припаси игру в сумасшествие для тех, кто в неё поверит. Принц едва не выпаливает «пожалуйста», но гордость прикусывает ему язык. Дом Торкелля Кнуд покидает молча — на улице зябко, плащ так и остался лежать на полу, а платье от ветра прилипло к телу. Знать — так ему было и надо, знать, поделом глупому, глупому мальчишке, поверившему в любовь. Он обязательно убьёт Торкелля, вырежет ему поганый язык, посмевший отказать почти-королю. Или не станет убивать, а велит вспороть ему обе ладони, чтобы на тризнах пить из них вино, как из чаш, чтобы хоть так наполнить себя им. Обходя дома со стороны реки, Кнуд замер, глядя на бушующее мелководье, — лёд ещё не стал, тяжёлая чёрная вода лизала берег, а бешеная мысль стукнула в висок сама собой. — Чёртов дурень! — Кнуд сплюнул себе под ноги, выходя из воды. Забежать он успел только по голень, но ледяная вода здорово пришибла его молодецкий пыл. Да будет проклят тот день, когда Аскеладд показал ему, как много можно получить, если потакать своим прихотям. Да будет проклят сам Аскеладд со всеми своими умными мыслями и хитрыми планами. Вот кто будет казнён его милостивой рукой вместо Торкелля! Если Бог покинул их, значит, и Боги Аскеладда также слепы, глухи и беспомощны. Своим тонким слухом едва ли уловят они и горестный вой, и победный окрик своего великого супротивника. «Пусть кричит, пусть выплеснет всю свою слабость и наполнится силой, пусть голос его наконец обретёт мощь и твёрдость», — так думал о нём Аскеладд, наблюдая сквозь вьюгу, как, стоя на мелководье, младший принц превращается в Кнуда Великого.