Мелководье

Вот она истина из всех истин, когда большие руки его касаются горла и практически душат — Кнуд ожидал проигрыша, но разве мог ожидать он, что на него обрушатся страсти земные вот так, в тот самый миг, когда Торкелль, разгоряченный битвой, стянет перчатки и возьмётся за его цыплячью шею. Дыхания не хватает, даже выстоять на своих двоих против этого буй-тур-Торкелля — целый подвиг, а уж вынести его внезапно холодные руки на себе — действительно второму пришествию подобно. Почти детство, знакомое и не знакомое — вот он боится своего такого окрепшего голоса, вот он думает о том, как хочется потрогать себя сквозь шаровары, а вот стоит на коленях перед иконой и плачет горючими слезами в рясу Виллибальда о собственной грешности. Торкелль давит на трахею почти ласково — огромная рука махом перекрывает доступ к кислороду, стискивает кадык и прижимается к челюсти так, что язык упирается в зубы. Кнуд сопротивляется, наклоняет голову, как бык, но из этой позиции нашкодившего щенка не сильно то повоюешь. Доспех лишает возможности двигаться. Он бы и вспрыгнул высоко-высоко, оттолкнувшись от согнутых в стойке колен Торкелля. Он бы и выпрастал руки из железных рукавов доспеха. он бы… Мысли о том, что «он бы» прерываются вместе с хваткой Торкелля на его глотке. Это всё. Всё. Хватит. Достаточно. Кнуд вскидывается — с него на сегодня точно не достаточно. Кнуд поднимает меч, Кнуд делает шаг и становится в стойку — он старательный ученик, он точно справится. Торкелля перед ним уже нет — он то успел скинуть кольчугу и теперь мощный и быстроногий целился сзади своему королю меж лопаток. Пинок вышел смазанным — Кнуд успел среагировать, в этот раз точно не будет как с удушением, в этот раз он выстоит. Король успевает совершенно неблагородно, нагнувшись ударить головой противника в пах — всё одно цели не достигает, а замирает на волосок, схваченный за шиворот. А потом Кнуд снова проигрывает. Проигрывает, когда Торкелль переворачивает его вверх тормашками и закидывает себе на плечо. Проигрывает, когда падает вниз головой. Проигрывает, когда Торкелль перехватывает его за пояс и ставит обратно на ноги. Проигрывает, когда огромная рука минуя горло огромная рука откидывает ему забрало и щёлкает пальцами по носу. Поединок заканчивается, когда начинается битва. Кнуд падает в его объятья, запутавшись в собственных ногах, его собственный меч беззвучно падает в мягкую пыль. — Твоё величество ничему не учится. — Басит Торкелль ему на ухо, но отпускать не торопится. Кнуд почти висит на нём, неудобно подогнув колени и думает. Думает… Думает, что учиться ему вовсе не хочется. Хочется, чтобы холодные руки Торкелля согрелись. Думает, что одна эта рука шире в обхвате его двух. Думает, что огромное Торкеллево тулово накрыло бы его с головой и тогда от него бы точно ничего не осталось. Он выгнал девку из кухни, когда зеваки и зрители поединка разошлись по своим делам. Торкелля он утянул за собой и тот поддался, не став показушно вопить про мясо и пиво, которое Кнуд Великий ему задолжал. Показуха была не про Торкелля. Даже сейчас он шёл предаваться срамным утехам спокойно. В любовных утехах Торкелль ему отказал. Кнуд и не ждал от него любви, не требовал верности и покорности, на Торкелля он возлагал лишь одну задачу — ублажить его жаждущее величество. — Торопишься. — Торкелль прикрыл дверь и подпёр её тисовым брусом. Кнуд действительно торопился. — На кухне не годится. — Торкелль проследил, как его величество начало стягивать с себя одежды, скрестив руки на груди. Что-то новое, раньше он не пытался спорить. — Я устал. — Кнуд присел прямо на стол и скинул сапоги. Торкелль не шелохнулся, место ему не нравилось, но раз так было угодно принцу, можно было перешагнуть через своё удобство. — От твоих тренировок болят ноги. — Король обиженно надул губки и потянулся носочками в сторону недвижимого Торкелля. Каждый раз он впустую кокетничал с этой скалой. Где-то в своих мечтах он украдкой представлял, как Торкелль ему отвечает. Сам Кнуд давно перестал стыдится своих узких стоп, тонких голеней и мягких ляжек, а неудобства в бою считал мелочами. Он бы вообще не тренировался, если бы Торкелль не мозолил ему глаза, а так — получалось убить дух зайцев одновременно. — От чего ещё они у тебя болят? — Постепенно задор короля переходил и на Торкелля. — От этого не болят! — Усмехнулся Кнуд. — Давай… — Повернись спиной и обхвати стол. — Торкелль оборвал его на полуслове. Раз уж король торопится, можно начинать действовать. Торкелль брал его мягко, только это совершенно не помогало. Отдаваться ему на кухне действительно было плохой идеей: стол был слишком низок и опираться на него приходилось согнув и без того уставшие на тренировке ноги. За последние годы его лоно привыкло принимать Торкелля, но ритм, который тот взял, не приносил облегчения. Когда Кнуд со стоном обрушился на стол грудью, тот не сбиваясь ухватил его за шиворот и вернул в прежнее положение. — Хочу тебя видеть. — Кнуд предпринял ещё одну попытку облегчить процесс, который сам же и начал. — Обойдёшься. — Торкелль фыркнул, а колени короля задрожали и он попытался выпрямиться, но торкелль нагнал его сменив ритм на рваный. Теперь, когда чавкающие звуки стали четче, только дурак не поймёт, что происходит за закрытой дверью. Кнуд не успел дойти до пика. Когда он подладился и привык, поддерживающие за бока руки Торкелля исчезли, стол сделался упругим и ворсистым, а сам Кнуд разочарованно открыл глаза в собственной постели. Под сорочкой было жарко и суетно, руки сами поползли вниз. — Ты кричал. Кошмар вернулся? — Его жена Эльфгифу вцепилась ему в плечо — непозволительная роскошь касаний. — Нет. — Кнуд зевнул. — Это был хороший сон. Ему действительно было хорошо. Расслабленный спросонок он уже успел закончить начатое во сне и теперь ощущал себя донельзя удовлетворённым. Эльфгифу поправила сорочку на круглом от беременности животе и улеглась рядом. Кнуд повернулся на бок и приобнял её, сложив руки ей под грудь. Подумать только — ещё каких-то полгода назад его благоносный брат был полон сил. Теперь же с братом было покончено, а младенец в утробе Кнудовой жены — единственное, что от Харальда осталось. Пожалуй, так королевский род действительно не прервётся, а о неспособности зачать наследника Кнуда Великого никто никогда не узнает.